Кем мы становимся

С того дня, как небожитель демонстративно отказался от еды, он перестал её получать. По всей видимости, у Черновода тоже было своё мнение: отказываешься от еды — зачем тогда её приносить. Поскольку Ши Цинсюань и так ел немного, отсутствие пищи не сильно его беспокоило, и пока он не видел этого злосчастного подноса с до отвращения надоевшей, безвкусной едой, тем лучше — не было ни малейшего соблазна. Ни после первой гневной тирады небожителя, ни после второй, Хэ Сюань так и не явился. Прошло три дня с того момента, как Цинсюань разбил свой последний кувшин с водой, чей осколок до сих пор лежал под бинтами на голени, словно выжидая своего часа. Ранее, владея скудными запасами воды, небожитель научился подавлять неутолимую жажду, но чем больше он сидел без капли во рту, тем сложнее было справляться с отвратительной сухостью во рту и на языке. Горло зудело и болело как при простуде, тугие комочки слюны совершенно не облегчали положение — напротив, раздражали стянутые от сухости стенки горла. Что касалось еды, то с подавлением голода дела обстояли лучше, и всё же голодные позывы, болезненно скручивающие желудок, стали настигать его всё чаще и чаще. В конце концов, голод и жажда лишили небесного чиновника последнего, в чём он чувствовал теперь реальную потребность — сна. Под утро шестого дня голодовки, не спавший всю ночь Ши Цинсюань услышал шаги, поднимающиеся по винтовой лестнице. Пребывая в полубессознательном состоянии, он решил, что ему чудится, ибо никто не приходил к нему уже почти целую неделю. Но шаги приближались, становясь всё отчётливее и отчётливее. Цинсюань лежал на боку под своим окошком, лицом к решётке. Когда шаги затихли, он услышал мягкое шуршание юбки, а затем лёгкий звон железного подноса, поставленного на каменный пол. Ши Цинсюань узнал этот звук. Приложив усилия, юноша медленно открыл глаза, те, словно налитые свинцом, снова начали смыкаться, но прежде чем его веки закрылись, пленник увидел худую, размытую фигуру служанки, растворяющуюся в чёрных тенях под лестницей. Ши Цинсюань лежал, не замечая течения времени. То ему казалось, что шли часы, а на самом деле проходили минуты, либо напротив — закрывая глаза всего на секунду днём, он открывал их уже глубокой ночью, совершенно не понимая, как это произошло. Потерянный во времени, взаперти, на пару лишь с немым одиночеством и собственной упёртостью, пленник продолжал держаться обещанного. Ши Цинсюань снова открыл глаза поздно вечером. На этот раз юноша ощутил прилив небольших сил, которые помогли ему подняться. Он лежал в одной позе так долго, что его тело онемело на холодном полу, и руки, с трудом удерживающие туловище, сильно дрожали, грозя уронить своего хозяина обратно на пол. В камере был сумрак, и Цинсюань медленно поднял голову и взглянул в окошко на потолке, там, будто приветствуя его, сверкнула одинокая звезда, неизменно присутствующая в гнетущем существовании Ши Цинсюаня. Пленник устало опустил голову, и его взгляд уперся в решетку. Там бывший небожитель увидел очертания подноса, размытые ночной тьмой. Цинсюань недоверчиво прищурился, словно не веря своим собственным глазам. Неужели ему не почудилось, и служанка действительно была здесь, и более того — принесла еды. Не в силах подняться, Ши Цинсюань медленно подполз на коленях к тюремной решётке. Поднос и правда стоял на своём обычном месте, и хоть в полутьме было плохо видно тарелки с едой, но юноша не сомневался в принесённом меню. Неудержимая жажда проявила себя резким движением руки младшего Ши к подносу, но тот быстро опомнился и сразу отнял руки. Тарелки излучали холод, а значит, еда стояла уже давно. С трудом проглотив тугой комок жажды и голода, бывший небожитель заставил себя отвернуться от решётки, чувствуя, как пустой желудок отзывается на его протест скручивающей болью. Сжавшись в углу между высокими и чёрными стенами, хрупкий Цинсюань стал совсем незаметным. Грязные, истрёпанные бинты и почти бесшумное, слабое дыхание помогли ему раствориться в ночном безмолвии и темноте. На следующий день рядом с первым подносом появился второй. На этот раз старую еду не убрали, а, словно специально, оставили стоять и портиться. Небожитель пребывал в полузабытье, ёжась на полу от холода. Чем больше он здесь находился, тем холоднее день ото дня ему становилось. С тех пор, как он перестал принимать пищу, он почти не двигался и всё время лежал либо в углу камеры, либо под манящим свободой окошком. Утром восьмого дня голодания ему удалось немного задремать, но проспал он недолго, ибо был разбужен маленькими, прохладными каплями дождя, разбивающимися об его голые плечи. Повелитель Ветра обессиленно открыл глаза и тут же моргнул, когда новая капля ударилась о его щёку и скатилась по ней, словно хрустальная слеза. Медленно повернувшись на спину, Цинсюань устремил опустошённый взгляд в маленькое окошко над собой. Жмурясь от дневного света, небожитель чувствовал, как множество капель падали ему на лицо и стекали по иссохшим губам, но его ослабевшему сознанию казалось, что это дивный сон, а живительная влага на слипшихся губах — чудесный мираж. Капли слегка размочили корочки, покрывающие его губы, и помогли небожителю их разлепить. Цинсюань с наслаждением смаковал их, неспешно облизывая растрескавшиеся губы. Вода размочила засохшую на них кровь, и осязание пленника укололо её характерный металлический привкус. Но Цинсюань не обратил на него внимания, а напротив, открыл рот и принялся жадно глотать каждую каплю, попавшую ему на язык. Дождь шёл не сильный, но настоящий. Холодные капли были мягкими и освежающими, и, когда Повелитель Ветра наконец напился, то продолжал неподвижно лежать на полу, подставив под дождь своё лицо и перебинтованное тело. Вода смывала грязь с его кожи, серыми струйками стекая по лицу, рукам и туловищу, постепенно образуя мутную лужицу вокруг небожителя. Прохладные капли придали сознанию Цинсюаня ясность, и он наконец почувствовал связь со временем, утерянную несколько дней назад. Медленно сев, бывший небожитель провёл рукой по своим чёрным, спутанным волосам, потом потёр влажное от воды лицо, разгоняя остатки тумана и приводя себя в чувства. Три подноса стояли в ряд у решётки, но он даже не удостоил их взглядом. Единственное, что волновало и радовало его одновременно — это неожиданный дождь. Нависшие над морем чёрные тучи уже стали частью мира, в котором был вынужден существовать Ши Цинсюань, и юноша никогда не задумывался о том, что они могут разразиться дождем, иначе почему не сделали этого раньше? Теперь он был просто благодарен им за воду, возродившую его к жизни и принёсшую истинное наслаждение.

***

8 дней назад. Черновод. Горлышко бутылки коснулось влажных от вина губ Хэ Сюаня, и он почувствовал, как большой глоток обжег горло. Прохладный ветер, идущий с моря, развевал его обсидиановые волосы, а в глубине бездонных, словно чёрные омуты, глаз горели маленькие золотые огоньки, устремлённые в морскую даль. Черновод сидел на крыше башни, где ниже располагались его покои. После той ночи, когда он поддался зову Тунлу, князь демонов практически не бывал в них. Костяной дракон расположился рядом со своим хозяином, кольцом свернувшись вокруг него, неподвижный, словно статуя. Темнело, закаты в этом тайном месте были не видны, как и само солнце. Ночь сменяла день настолько быстро, что порой за этим явлением было не уследить. Хэ Сюань снова приложился к бутылке, наблюдая, как сквозь серые массы облаков загораются редкие звёзды. Было очень тихо, и это сомнительное спокойствие навевало странные мысли о судьбах, которые не сбылись, о мечтах, которые не осуществились, о жизни, которая могла быть, и о той, которая есть сейчас. Черновод не знал, что ему делать со своим пленником, а запугивать его больше ложными угрозами он не видел смысла. По правде сказать, Хэ Сюань и вовсе не собирался брать его с собой в тайную крепость и передумал буквально в последний момент, решив, что одной смертью Ши Уду он не насладился. Но, сидя на крыше башни в уединении и тишине, там, где его никто не видит и никогда не найдёт, князь демонов вдруг понял, что та ненависть, которую он испытывал к Ши не один век, стала настолько неопределённой, что сам Хэ Сюань стал в ней сомневаться. Черновод запутался, он уже и сам не понимал, что им движет, что за чувства вызывает у него Повелитель Ветра, и это вводило его в диссонанс с самим собой. Хэ Сюаню этот разлад был неприятен, и он считал это поводом не видеться с Ши Цинсюанем. В глубине души Черновод уже осознавал истинную причину не встречаться с Ши лично, но упорно не желал признавать её. Чувство, которое испытывал Хэ Сюань, находясь рядом с Повелителем Ветра, зародилось в нем ровно тогда, когда его губы впервые коснулись губ юноши. Вспоминая это сейчас, в здравом уме, демона охватывала дрожь омерзения, когда в тот момент желание целовать небесного чиновника не казалось так очевидно отвратительным. Но ещё большее отвращение вызывало то, что ему нестерпимо хотелось этого снова. Одна только мысль: что он стал рабом своих собственных желаний, вводила Черновода в леденящий ужас. Из глубоких дум Хэ Сюаня вывел странный звук, похожий на неясное бормотание. Демон прислушался, и вновь его чуткий слух уловил чей-то голос. Слова не были ясны, но князю демонов не пришлось долго думать, чтобы понять, откуда он исходит. Нечёткий, но определённо разгневанный голос шёл из соседней башни, являющейся тюремной. Черновод удивлённо изогнул бровь и, сделав ещё один глоток из бутылки, встал на ноги. Костяной дракон резко поднял голову и увидел, как его хозяин в один прыжок пересёк расстояние между башнями, бесшумно опустившись на соседнюю. Когда Хэ Сюань оказался на крыше тюремной башни, то голос тут же стал более чётким и ясным. — Зачем ты держишь меня здесь? Если ты меня ненавидишь, то почему присылаешь ко мне слуг, чтобы перевязать мои раны? На мгновение Черновод окаменел. Он больше недели не слышал этого голоса, и вместе с ним его вновь накрыли неприглядные воспоминания. — Я отказываюсь принимать твои подачки! — вновь раздался яростный голос Цинсюаня, — Я не возьму больше в рот ни крошки, пока ты — жалкий трус, не придёшь и не скажешь мне лично, чего добиваешься от моего заточения! Демон сжал горлышко бутылки — злость вспыхнула в нем, словно спичка. Он уставился на маленькое решётчатое окошко, выходящее на крышу, в двух шагах от него. Но после этой фразы из окошка не вырвалось ни слова. Черновод неподвижно стоял на куполе башни, в которую был заточен его пленник. Ночной ветер усилился, развевая его одежду и волосы, море внизу разволновалось, усиливая мощь своих чёрных волн все больше и больше. Вместе с их нарастающей силой в груди князя демонов разгоралось неистовое пламя. Это презренное, жалкое существо посмело назвать меня трусом! Ярость золотым огнём вспыхнула в чёрных глазах Черновода. Не возьмёшь в рот ни крошки? Прекрасно! — с мрачным удовлетворением отметил про себя князь демонов. С удовольствием помогу тебе сдержать слово. И когда ты будешь молить этого «жалкого труса» о глотке воды, то познаешь унижения куда страшнее тех, что ты когда-либо испытал. Всю следующую неделю Черновод сдерживал своё обещание, ровно как и Ши Цинсюань своё. После зова Тунлу крепость действовала на Хэ Сюаня, словно удушающая цепь на шее. Он постоянно рвался покинуть её, дабы избавиться от нежеланных мыслей о небожителе и его присутствии. Но где бы ни был демон, как далеко бы он ни уходил — будь то заброшенная деревенька далёкого королевства, подобная Бань Юэ, или синие воды чужого ему Восточного моря — князя демонов всегда тянуло обратно домой. Но возвращаясь, Хэ Сюань видел упрямо голодающего и полного ненависти пленника. Если ранее стойкое нежелание Ши Цинсюаня сменить повязки раздражало Черновода, и он считал это лишь глупым упрямством, то отказ от еды привёл демона в ярость. О причинах, которые этому способствовали, Хэ Сюань предпочитал не задумываться — слишком много он стал делать странных и необъяснимых поступков. Цинсюань присутствовал в его жизни очень долго, и все это время Черновод спасал небожителя от всего и всех, включая его собственного брата. И все ради чего? Чтобы уберечь до того момента, как посадит его за решётку? Мысли, что сверлили его голову, разъедали похлеще зова Тунлу. В такие моменты Хэ Сюань почти жалел, что забрал небесного чиновника с собой и спрятал там, где без помощи самого демона его никогда не найдут. Пока Цинсюань страдал от голода и одиночества, Черновод медленно сходил с ума, неспособный подчинить себе своё сердце и разум. Шли дни, а Цинсюань так и не опустился до мольбы о глотке и крошках. По истечении шестых суток Черновод послал служанку проверить небожителя, и та, вернувшись, доложила, что он неподвижно лежит на полу, истощённый и бледный, но его грудь, все ещё замотанная грязными бинтами, сквозь которые торчат рёбра, медленно вздымается. После полученной информации Хэ Сюань как никогда оказался на перепутье: пойти против принципа и подать Цинсюаню еды и воды или дать ему сгинуть голодной смертью? Выбор оказался для Черновода не очевидным, но он пал на первый вариант. И каково же было его негодование, когда демон узнал о том, что истощённый, умирающий от голода пленник не притронулся к еде, сдерживая своё слово, когда Хэ Сюань — непревзойдённый князь демонов — дал слабину. Испытывая муки задетого самолюбия, Черновод все же не мог не признать: теперь Ши Цинсюань в его глазах уже не так жалок. Хэ Сюань дал распоряжение приносить еду небесному чиновнику каждый день, не убирая при этом старые подносы. Это решение демон расценил как некое отмщение за своё пошатнувшееся самоуважение. На восьмой день их безмолвной борьбы с бывшим небожителем Черновод испытал необычайно сильное желание снова покинуть своё убежище. Неважно было куда, лишь бы подальше от крепости, заложником которой уже стал не один Цинсюань. На этот раз князь демонов оказался в небольшом городке под названием Фу Гу, где когда-то, много веков назад, он встретил свою смерть. Лишь изредка Хэ Сюань являлся в город из своего темного прошлого, и всегда под личиной других людей. От дома, в котором он жил со своей супругой, не осталось уже ничего, кроме его воспоминаний. Но они были из тех, которые Черновод не желал ворошить, скрывая глубоко внутри. Жители Фу Гу никогда бы не догадались, что мрачный прохожий, который проходил мимо них по улице — это тот человек, в чью честь они каждый год устраивают знаменитое кровавое шествие. Хэ Сюань остановился напротив заброшенного и полуразрушенного храма Ветра и Воды. Не так давно он, в облике Мин И, Повелитель Ветра, и Се Лянь с Хуа Чэном проводили здесь ночь, играя в кости. Тогда он похитил Цинсюаня впервые и лишил божественной силы, превратив в обычного смертного. Черновод уже мог на тот момент остановиться в своей мести, но его одержимость оказалась сильнее здравого смысла. Колеблясь, зайти в храм или нет, демон все-таки поддался странному искушению и вошёл в распахнутые двери. В храме было пыльно и тихо, беспорядочные лучи солнечного света рассекали все помещение, просачиваясь между прогнившими и осевшими балками на потолке. Каменные обломки разных размеров были разбросаны по всему храму. Черновод сделал шаг вперёд и почувствовал, как под сапогом что-то хрустнуло. Отступив назад, он опустил взгляд и увидел расколотые половинки каменного лица. Один глаз пересекала трещина, другой был наполовину раскрошен, и лишь тонким губам удалось сохранить свой изящный изгиб, в котором угадывались женские черты. Хэ Сюаню не пришлось долго гадать, чтобы узнать в этих изломанных половинках Повелительницу Ветра. Желая уйти от Цинсюаня как можно дальше, Черновод, сам того не осознавая, вновь оказался рядом с ним, и неважно, что это была лишь частичка его женской статуи. Ведомый неизвестным порывом, демон наклонился и поднял расколотое лицо. Внезапно виски Черновода пронзила острая боль, которая заставила его тут же выронить осколок и схватиться за голову. — Не сейчас… — прошипел сквозь зубы Черновод, опускаясь на пол. Помещение храма пульсировало у него в глазах, а солнечные лучи ослепляли резкими вспышками. За спиной из приоткрытых дверей до демона донеслись голоса и смешки, быстро приближающиеся к храму. — Только не здесь… Непредсказуемые всплески демонической энергии кидали его то в жар, то в холод. Тунлу снова взывала к нему, и нечеловеческий голод начал затапливать его сознание. Но вместе с ним были ещё и другие чувства: неожиданное и необъяснимое желание ощутить, как дрожит чужое тело в его горячих руках, попробовать одурманивающий вкус крови, вонзиться зубами в мягкую, нежную плоть, созданную для ласк. Острая нужда в капле крови ударила в голову, словно молотом, заставляя помутившееся сознание Черновода думать, что она утолит его жажду и голод. Словно наяву, демон ощутил на себе прикосновения Ши Цинсюаня, вызывая почти болезненную необходимость вновь почувствовать, как тонкие пальцы небожителя цепляются за его одежду в попытке снять ее… точнее — оттолкнуть! Хэ Сюань яростно замотал головой, пытаясь прогнать из нее всплывший образ юноши: тонкая лебединая шея, изящные руки, хрупкое стройное тело, облачённое в мягкие слои, явно лишнего, божественного одеяния, нежные губы… В такт своим видениям, Черновод резко вспомнил бархатистость уст небесного чиновника, их солёность от слез и сладость от огромного желания к ним прикоснуться вновь. Словно единственное лекарство, способное уменьшить его боль, князь демонов испытал неописуемую нужду в Цинсюане. Как будто больше ничего не могло спасти его от участи быть выжженным изнутри собственной силой, кроме одного — нежной для прикосновений и мягкой для зубов кожи его пленника. — Нет. Этому не бывать! — сквозь пелену дурмана закричал Черновод. Схватив с пола осколок лица статуи, он сжал его в кулаке с такой силой, что тонкие струйки крови тут же потекли по его пальцам вниз. Хэ Сюань, совершенно позабывший об обещании самому себе обязательно найти спасительный сосуд, теперь не мог сделать ничего, кроме одного. С каждой секундой теряя самообладание все больше и больше, Черновод, используя собственную кровь, кое-как начертил на полу храма заклинание перемещения на тысячу ли, и тут же голоса прохожих сменились холодным безмолвием.