Кем мы становимся

Чернота окутывала сознание Хэ Сюаня, пульсируя у него в голове и перед глазами. Демон больше знал, чем различал место, в котором он находился. То была маленькая комната — единственное место во всей его резиденции, откуда было возможно перемещение. Черновод снова был на своём острове, почти пустом, не считая душевнобольных бездомных, бесцельно бродящих по лесу. Мелкие демоны, прислуживающие князю и следящие за островом в его отсутствие, наверняка уже отправились на гору Тунлу и, как всё их племя, сейчас мучались в адской агонии. Хэ Сюань был там, где нет Ши Цинсюаня, и только это имело значение. Черновод чувствовал, как температура его тела с каждой секундой повышается всё больше и больше. Холодные стены и влажный воздух не приносили облегчения, став обжигающими для кожи и лёгких. Хэ Сюань тяжело толкнул дверь комнаты, и перед ним простерся длинный пустой коридор. Адская боль раскалывала голову на части, стены перед глазами то сужались, превращаясь в тёмный узкий проход, то расширялись, отдаляясь от Черновода и лишая его возможности опираться на них. Все чувства и эмоции, которые демон веками хранил в себе, бурлили и кипели словно в горящем котле. И сейчас рядом не было никого, кто смог бы принять на себя хотя бы толику его мучений. Как в бреду Хэ Сюань шёл по коридору, шатаясь, но не останавливаясь. Вместе с пульсирующей болью, словно проклятое наваждение, в голове демона находился извечно молодой и прекрасный образ Повелителя Ветра. Распалённое жаром неистовой страсти воображение рисовало непристойные картины того, чего никогда не было, но чего на самом деле жаждал Хэ Сюань. Лишь однажды испытав наслаждение от интимной близости с небожителем, Черновод не мог этого забыть. А как и все его потаённые мысли и желания, освобождаемые зовом Тунлу, влечение к Ши Цинсюаню оголилось, став сильнее всех прочих чувств. Спускаясь по лестнице в подвал, где некогда убил Ши Уду, Черновод задыхался. Несмотря на отсутствие нужды в кислороде, жар, накативший на демона, заставлял того дышать чаще, дабы хоть немного охладить раскалённые лёгкие влажным воздухом подземелья. Но все его попытки были тщетны. Тьма застилала Хэ Сюаню глаза, а спазмы возбуждения от мыслей об обнажённом небожителе под собой — заставляли дрожать всем телом. Невыносимо сильное желание прижать к себе небесного чиновника и властвовать над его телом мгновенно поглощало весь здравый смысл, за остатки которого так упорно хватался Черновод. Будучи на пороге агонии, демон ясно осознавал одно: что ещё немного, и уже ничто не сможет остановить его от исполнения всех своих самых безрассудных и похотливых желаний. Эта беспомощность перед лицом своей сущности вызывала тошноту и отвращение к себе самому, или же демона мутило от страшного голода — в тот миг было невозможно понять. Хэ Сюань наконец очутился в подвале, где на полу валялись оковы, некогда сковывавшие Цинсюаня. Вдруг князь демонов яркой вспышкой ощутил, как возбуждение достигло своего предела. Вжавшись в стену, он из последних сил сдерживал рвущееся на волю тело, которое скручивало от неистовых судорог. Мертвенно бледная кожа Черновода не выделяла влаги, однако ему казалось, что он обливается потом. И ледяной холод от подвальной стены ничуть не спасал. Разум кричал и умолял вернуться в крепость — туда, где его обжигающе горячим губам наконец-то удастся прикоснуться к столь желанной нефритовой коже небесного чиновника. Руки, почти не подвластные Черноводу, принялись стаскивать одежду, то ли в новой попытке охладиться, то ли его помутневшему сознанию шелковые ткани вдруг стали казаться непосильной ношей. Наверху раздался грохот захлопнувшейся двери в подвал — это Хэ Сюань на миг обрёл власть над крохами самообладания. И пока те его не покинули, демон тут же бросился к оковам. Утробно рыча под тяжестью своего бремени, он боролся с собственным телом, не желающим быть брошенным здесь на сгорание в страшных муках. Пальцы не хотели слушаться, пока Хэ Сюань судорожно пытался застегнуть на своей руке оковы. А глаза — два бездонных омута, то и дело бросали нетерпеливые взгляды на лестницу. С трудом отводя взор от желанного выхода, Черновод снова возвращался к попыткам заковать себя. Наконец-то две половинки оков на запястье защелкнулись, и только механизм сработал, приковав князя демонов к стене, самообладание окончательно покинуло его, заставив издать нечеловеческий рёв. Хэ Сюань забился в страшной агонии, пытаясь разорвать цепи, что были под его собственными нерушимыми чарами. Но оковы обладали силой сдержать даже такого озверевшего монстра, в которого превратился Черновод под действием зова Тунлу. Демоническая энергия, боль и страсть смешались в одно ядерное месиво, окончательно подчинив себе окутанный тьмой разум демона. Пойманный в собственную ловушку, Хэ Сюань рвался из оков, чуть ли не ломая себе руки в тщетных попытках освобождения. Но чёрные, толстые цепи лишь тяжело и грозно звенели, словно мрачно посмеивались над своим пленником. Море, окружающее остров, бурлило и штормило, откликаясь на состояние Черновода. Гигантские волны накрывали остров полностью, срывая целые леса и унося их в открытое море вместе с трупами несчастных безумцев. Этот день местные рыбаки запомнили надолго: сильнейший шторм прокатился далеко за пределами острова, распространяя ярость и безумие князя демонов. И лишь очень немногим из тех, кому не повезло оказаться вблизи мёртвых вод, удалось спасти себя и свои суда. Поскольку резиденция Черновода располагалась по другую сторону озера-входа, безумные волны, ведомые исступлением Хэ Сюаня, туда не дошли. И лишь неподвижную гладь чёрного зеркала вод подёрнула лёгкая рябь.

***

Темно. Мертвенный холод мягких губ покрывает дрожащее в страстном вожделении тело влажными и нетерпеливыми поцелуями. Сознание кричит в ужасе, приказывая оттолкнуть его, но почему-то руки не слушаются, напротив — ещё сильнее сжимают холодные мускулистые плечи, заставляя человека, нависшего над ним, прижаться ближе, обжигая его горячее, обнажённое тело ледяной волной. Стон. Цинсюань вздрогнул от этого протяжного и непристойно громкого звука, осознавая лишь через мгновение, что тот сорвался с его собственных уст. Чьи-то руки, ледяные и грубые, словно принадлежащие каменной статуе, скользят по всему телу, заставляя дрожать и извиваться, невольно откликаясь на немой зов. Словно лишенный воли, Цинсюань может только стонать от прикосновений к его затвердевшим соскам чем-то влажным и горячим. Тот, кто творил с ним эти бесчинства, расположился между разведённых в стороны ног, получая возможность беспрепятственно касаться самых интимных частей его тела. Тьма скрывала нависшего над Цинсюанем человека, но ему не нужны были глаза, чтобы понять, кто это был. Невозможно не узнать эти широкие плечи и сильные руки, столько раз они поднимали его, столько раз он искал в них опору. Меж страстных поцелуев, накрывавших его онемевшие от холода уста, небесный чиновник нашел у себя силы вытолкнуть новый стон: — Мин… И… Нет. Это не Мин И. Вернее, больше не он. Внезапно Цинсюань почувствовал, как нечто твёрдое обожгло его девственно-нежную кожу между раздвинутых с силой ягодиц. Небожителя прошибла ледяная дрожь. Он снова хотел оттолкнуть человека над ним, но и в этот раз тело отказалось выполнять его команды. Словно действуя в собственных интересах, оно хотело, нет — страстно желало того, кто был властен над ним сейчас. Ужас и резкая боль сковали сознание Повелителя Ветра, оставляя ему лишь возможность чувствовать, как твёрдая плоть пронзает его девственное нутро. Хрупкая фигурка изогнулась в крепких руках, охваченная сладостным огнём. Влажные пальцы продолжали, вне желаний своего хозяина, цепляться за спину человека, овладевшего им, вонзая ногти в чужую плоть. Небожитель почувствовал, как откинул голову назад, разбрасывая по шелковистым простыням свои длинные, чёрные волосы. Новый толчок вызвал громкий и долгий стон боли. Он сходил с ума от собственных стонов и того, что испытывало его неприкосновенное доселе тело. Острая боль пронзала юношу каждый раз, когда человек над ним двигался, и небожитель мог только беспомощно ощущать, как тот ускоряет свои постыдные движения всё больше и больше. Сквозь боль стало всё явственнее проступать чувство наслаждения, ранее под ней скрытое. Слёзы мокрыми дорожками потекли по раскрасневшимся от возбуждения и стыда щекам. Не в силах больше сдерживать себя, небесный чиновник закричал, но, вместо крика, из губ снова вылетел стон. Стон неведомого ранее удовольствия. — Хэ Сюань… — прошептали неподвластные небожителю губы, и тот увидел, как зажглись над ним, словно огни в ночи, золотые глаза. Губы Цинсюаня прошептали имя Черновода за мгновение до того, как небожитель резко проснулся. Он лежал на боку, мелко дрожа, слёзы стекали по его лицу, разбиваясь о каменный пол. Сердце бешено билось в груди, отдаваясь неприятной болью в висках. Это же был сон? — мысль робкой надеждой пронеслась в голове Цинсюаня. Он ещё немного полежал неподвижно, словно боясь, что любое движение скажет ему об обратном. Наконец небесный чиновник решил медленно перевернуться на спину. — Всего лишь сон, — с облегчением выдохнул он, убедившись, что пережитый ужас действительно был только кошмаром. Слёзы всё ещё медленно стекали по его бледным, впалым щекам, а руки мелко дрожали, словно в напоминании о том, как сильно он испугался. Цинсюань не моргая смотрел в потолок, окошко на нём проливало серый утренний свет в его тюремную камеру. Шок стал потихоньку отступать от скованного страхом тела, позволяя юноше снова дышать, а не вырывать ослабевшими лёгкими крохотные глотки воздуха. Небесный чиновник медленно повернул голову в сторону решётки, там, на полу, всё ещё стояло три подноса, значит, новый день его мучений пока не настал. После того как прошёл дождь, дав небожителю так необходимые ему силы на борьбу с Хэ Сюанем и самим собой, Ши младший уснул. Этот сон оказался гораздо глубже, чем все предыдущие, которыми перебивался уставший от частых бессонниц Цинсюань. Но, как решил для себя небожитель, лучше не спать вовсе, чем видеть сны, подобные этому. При попытке приподняться, Ши Цинсюаня резко скрутила острая боль в желудке. От неожиданности небесный чиновник прикусил себе щеку, причиняя себе еще одну рану. Боль, с которой он почти сроднился, резанула по сознанию внезапной мыслью: — Довольно мне беспомощно лежать, лишь изредка перекатываясь с боку на бок. Подтянув к себе ноги, ослабевшие от долгого пренебрежения ими, Цинсюань сел, чувствуя, как голодная тошнота подступила к горлу, а в голове зашумело. Давая себе время привыкнуть к новому положению, он застыл, позволяя крови оживить его онемевшие конечности. Кое-как справившись с головокружением, бывший небожитель решил попытаться встать, чтобы немного размяться. Сосредоточившись на подчинении собственного тела, он переключился на одолевавшую его боль скованности, ведь это было намного лучше, чем прокручивать в голове обрывки сна, вызывающие в нем унизительную дрожь отвращения и страха. Понимая, что самостоятельно встать не удастся, Цинсюань подполз к стене и, опираясь на неё, сделал попытку подняться, осторожно переставляя непослушные ноги. Но дрожь в конечностях была столь сильной, что ему пришлось вновь опуститься на пол и через некоторое время попробовать заново. Вскоре у него получилось выпрямиться во весь рост, но сильно стучащая в висках кровь говорила ему: продолжать — плохая идея. Но Цинсюань, поглощенный мыслью вновь вернуть себе былую подвижность, не обратил внимания на сигнал своего организма. Явившийся ему кошмар бывший небожитель расценил как предостережение свыше, и, дабы никогда больше не оказаться в похотливых руках Черновода, он решил стать сильнее. Пленник посмотрел на подносы, стоящие в ряд у самой решётки, и его тускло-зелёные глаза загорелись непреклонностью. Я никогда не позволю, чтобы этот кошмар сбылся, — пообещал себе Ши Цинсюань. Решительность противостоять Черноводу придала юноше сил, и он отступил от стены. Его истощённое тело было хрупким и тонким, но удерживать равновесие оказалось всё равно довольно трудно. Но каждый шаг вел его к источнику энергии, поэтому его поступь становилась все более твердой. Мысли о еде, которые бывший небожитель так тщательно не пускал в свою голову, нахлынули на него как цунами, лишая всякой осторожности. Жадно глядя на подносы у решетки, Ши Цинсюань не заметил лужу, которая образовалась от утреннего дождя. Босая нога, ступившая в прохладную воду, неловко подогнулась, скользя по ней. Потеряв равновесие, Цинсюань резко нагнулся вперёд, а потом пошатнулся назад. Ослабевшему до предела юноше не удалось удержать своё тело, и он начал падать. Но прежде чем уста Ши Цинсюаня издали тревожный вскрик, его затылок с глухим звуком ударился о каменный пол. Ветер нёс над морем серые тучи, и в редких просветах виднелись тёмно-голубые кусочки неба. Их слабый, но ясный свет попадал в решётчатое окошко на крыше башни и переливался в кровавой луже, натёкшей из раны на затылке у неподвижно лежавшего на полу Цинсюаня.

***

Когда Тунлу перестала взывать к демонам, те вновь обрели над собой контроль. Ближе к вечеру служанки поднялись в тюремную башню, дабы проверить состояние Повелителя Ветра, и нашли того лежащим в луже крови, уже потемневшей за пару часов. Демоницы проверили пульс, убедившись, что под их бледными пальцами слабо постукивает вена. Попытавшись привести пленника в чувства, они потерпели неудачу. Беспомощным служанкам ничего не оставалось, кроме как ждать возвращения своего господина и дальнейших его указаний. Черновод вернулся глубокой ночью, мрачный больше обычного, и сразу заперся в своих покоях, не желая никого видеть. Но стоило ему оказаться в сумрачной тишине, как тут же раздался стук в дверь, оповещая о том, что он вдруг срочно понадобился. Хэ Сюань бросил гневный взгляд на дверь и раздражённо прорычал: — Убирайтесь! Но, вопреки его безоговорочному указу, по ту сторону двери раздался бесцветный голос: — Господин, — с почтением произнес он, — прошу простить мне мою дерзость, но я осмелюсь сообщить вам, что пленник находится без сознания. В гнетущей тишине демоница больше минуты ждала ответа, но его так и не последовало. Тогда она робко добавила: — По всей видимости, господин Ши Цинсюань упал и ударился головой… Двери из эбенового дерева резко распахнулись, заставив служанку замолчать и отступить назад, прижавшись к стене. На пороге собственных покоев, словно чёрная статуя, стоял Черновод. Факелы в коридоре отражались золотыми бликами в его бездонных глазах, устремлённых на демоницу. — Он в башне? — бесстрастно, но резко вопросил демон. Демоница лишь слегка кивнула, подтверждая слова своего господина. Больше не говоря ни слова, Хэ Сюань решительно и быстро направился в тюремную часть своей крепости. Даже служанка, будучи мертвой, содрогнулась, когда её захлестнула напряженная аура Черновода, моментально скрывшегося из вида. Хэ Сюань застал своего пленника всё в той же беззащитной позе человека, упавшего на спину. Количество крови свидетельствовало о том, что рана была довольно глубокой. Черновод довольно долго смотрел на юношу сквозь решетку, будто бы раздумывая, что ему делать. Было что-то странно знакомое в том, как лежал Ши Цинсюань, а лужа крови и вовсе навевала глубоко спрятанные воспоминания. Мотнув головой, князь демонов откинул в сторону все лишние чувства, оставив лишь сухое и однозначное решение убедиться в целости бывшего небожителя. Открыв замок, он не спеша вошёл в камеру. Хэ Сюань остановился перед кровавой лужицей, в которой отразилось его хмурое лицо. Секунду он размышлял, как поступить, но потом присел на корточки перед неподвижно лежавшим, словно мёртвым небесным чиновником. Князь демонов протянул руку к его перебинтованной шее, желая убедиться, что тот всё ещё жив, но вдруг резко замер на полпути. Замешкавшись на мгновение, он всё-таки убрал руку, так и не проверив пульс. От небожителя не веяло холодом, а значит, он всё ещё был жив. Снова видя Ши Цинсюаня безвольным, раненым и лишённым всяческой возможности защищаться, Черновод испытал странное чувство. Этот образ навечно отпечатался в сознании Хэ Сюаня, и теперь он вряд ли когда-нибудь смог бы воспринимать небожителя иначе. В этот момент в мёртвой, холодной груди Черновода зародилось крохотное, но достаточно абсурдное для него желание — защищать это беспомощное, но ужасно упёртое и тем вызывающее восхищение существо во что бы то ни стало. Хэ Сюань склонился над Повелителем Ветра, опустив ладонь в его остывшую кровь на полу. Даже сейчас — истощённый и грязный, Цинсюань оставался красив в глазах князя демонов. Веки бывшего небожителя неожиданно дрогнули, заставив Черновода нахмуриться, и вдруг его очи распахнулись, встретив холодный взор нависшего над ним непревзойдённого. Зелёные глаза Цинсюаня смотрели на него немного странным, удивлённым и даже заинтересованным взглядом. Несколько секунд они оба не двигались, молча разглядывая друг друга, и чем больше Черновод смотрел в глаза юноши, тем мрачнее он становился, ибо реакция Цинсюаня казалась всё более и более странной. Во взгляде бывшего небесного чиновника читалась растерянность, недоумение и замешательство, но ненависти не было. — Вижу, — наконец заговорил Хэ Сюань, нарушая тишину, давно ставшую неловкой, — ты жив. Князь демонов выпрямился и, встав, повернулся к Цинсюаню спиной. Уже сделав шаг к решётчатой двери, он услышал тихий и нерешительный голос: — Жив… — словно эхо повторил юноша, очень медленно приподнимаясь. Слово прозвучало так, словно младший Ши пробовал его на вкус, как нечто новое и совершенно ему неведомое. — Жив, — снова произнес он, прикасаясь к своему окровавленному затылку, и тут же тихо охнул от боли. Словно только сейчас заметив кровь, в которой он сидел, Цинсюань судорожно отполз в сторону. — Вроде как… Хэ Сюань обернулся, смотря на бывшего небожителя как на слабоумного. — Вроде как? — переспросил Черновод, сам не зная зачем. Цинсюань поднял на него взгляд, полный жалости и растерянности, даже мёртвое сердце князя демонов пропустило удар от этого взгляда. — Я, конечно, жив… — хмурясь, словно чем-то очень недовольный, решил Цинсюань, — еще бы теперь понять, кто я такой…