Кем мы становимся

Цинсюань очнулся от того, что его мягко трясли за плечо. Он медленно открыл глаза, в тот же миг осознавая, что совершенно не в силах даже перевернуться на спину. Сонная пелена ещё не спала с глаз, и небожитель смог разглядеть лишь размытую, в свете огня канделябров, фигуру девушки, стоящую перед ним. Он приглушённо различал ее мелодичный, приветливый голос, доносящийся до него словно из-под толщи воды. — Выпейте воды, молодой господин, — щебетала служащая гостевого дома, протягивая Ши Цинсюаню кувшин и уже наполненную пиалу. — Ваш друг, господин могущественный заклинатель, сказал, что вы сильно напились и подрались с какими-то бродягами, так что он велел позаботиться о вас. Ну же, молодой господин, — продолжала настаивать девушка, видя, что Цинсюань никак на неё не реагирует, — вам нужно выпить воды, немного поесть и принять ванну. Напился? Удивленный таким заявлением, небожитель даже немного взбодрился. Подрался? Дагэ, неужели не мог придумать что-то менее унизительное?! — возмущённо подумал Цинсюань. Он медленно пошевелился, пытаясь вернуть конечностям подвижность. В конце концов ему удалось откинуться на спину. Ночь озаряли яркие огни канделябров, лёгкий ветерок, проникавший через открытое окно, заставлял раздвинутые и привязанные ко всем четырём углам кровати шторки балдахина еле заметно трепетать. Ши Цинсюань ощутил, как девушка села на край кровати, а в следующую секунду прохладная рука коснулась его лба. — Не притворяйтесь больным, юный господин! — укоризненно сказала работница, немного брезгливо убирая руку от лица небожителя. — У вас нет жара, а значит, вам не избежать ванны! К тому же, в нашем заведении гости принимают ванну при чудесных ароматических свечах. Уверена, больной голове молодого господина они придутся как раз кстати. Ну же, ну же, — уговаривала Цинсюаня девушка, поднося пиалу к его губам, — всего один глоток, и вам сразу станет легче! Заведение? Тут же пронеслось в голове у бывшего небожителя. Поддаваясь уговорам, он слегка приподнял голову и сделал глоток. Так мы в гостевом доме… Когда вода коснулась иссохших губ Ши Цинсюаня, тот забыл абсолютно обо всем. Резко выхватив пиалу из руки девушки, он в тот же миг осушил ее, потребовав добавки. Получив еще воды, бывший небожитель ощутил, как заветная влага наполнила его желудок, отзываясь в нем голодным бульканьем. Услышав, как страшно урчит у юноши в животе, работница заохала, придвигая поближе к нему поднос с лёгким рыбным бульоном, горячий пар от которого клубился в воздухе и приятно щекотал ноздри. Почувствовав чудесный аромат, Цинсюань подскочил на кровати настолько быстро, насколько позволяло его ослабленное тело, несколько минут назад отказывавшееся выполнять даже самые лёгкие движения. Видя, что тот сейчас накинется на еду, как оголодавший зверь на сочную косточку, девушка выставила вперёд ладони, удерживая молодого господина, опрометчиво тянущего руки к дымящейся тарелке. — Вы же обожжётесь! — в ужасе закричала она. Но было уже поздно. Ши Цинсюань, поглощенный видом еды, оттолкнул руки девушки и схватил горячую тарелку, поднося её к губам. Жадно выпив рыбный бульон, он все же обжёг себе язык и пальцы, но почувствовал это только тогда, когда тарелка полностью опустела. Выпустив из рук пустую посуду, юноша с удивлением посмотрел на вмиг покрасневшие фаланги. — Что же вы наделали, господин Ши Цинсюань! — запричитала девушка, глядя на красные пятна на пальцах бывшего небожителя. — Господин Великий Заклинатель велел позаботиться о вас! О, что же он теперь скажет! Одно слово такого уважаемого человека, как ваш друг, и наша гостиница потеряет всю клиентуру! Цинсюань ясно ощущал пульсирующую боль в обожженном языке, но на его лице не отразилось ни единой эмоции. В его голове засели слова девушки о том, какой его друг уважаемый человек, и только сейчас Ши Цинсюань по-настоящему задумался: кто такие заклинатели? Когда дагэ представился этим титулом, истощённый как морально, так и физически, бывший небожитель даже не поинтересовался их ремеслом. Из того немногого, что поведал ему старший, юноша сложил представление о них как о людях, практикующих борьбу с нечистой силой. А значит — спасающих людей. Цинсюань взглянул на работницу гостевого дома. Та укладывала посуду на поднос, не переставая причитать. Младший Ши протянул к ней руку и осторожно сжал тонкое запястье. Когда он коснулся её, девушка резко вздрогнула и замолчала, окинув гостя недоуменным взглядом. — Не стоит так беспокоиться, — негромко произнёс Ши Цинсюань, мило улыбаясь. Долгожданная еда придала ему сил и, пусть он повёл себя неосмотрительно, схватив горячую посуду, в тот момент чувство голода было сильнее осторожности. По крайней мере, сейчас он чувствовал приятное тепло, наконец заполнившее пустоту внутри него. — Это моя вина, — добавил бывший небесный чиновник, отпуская руку девушки, — именно так я и скажу дагэ, если он что-то спросит. Напряжённые плечи девушки тут же расслабились, а на лице отразилась благодарность. Взяв поднос, она склонилась в поклоне. — Благодарю, господин Цинсюань-джан. Ваша ванна готова, — напомнила работница, бросив взгляд в другой конец комнаты. Ши Цинсюань проследил за её взглядом: там, где ранее он приметил только ширму, расписанную цветами, находились раздвижные двери, по-видимому, ведущие в комнату для водных процедур. — Спасибо… — чуть слышно поблагодарил юноша. — Если этой ночью вам больше ничего не понадобится, то я приду к вам утром и принесу завтрак. — Нет нужды, — вежливо отказался Цинсюань, — я постараюсь спуститься на завтрак сам, — объяснил он. — Как будет угодно молодому господину, — почтительно ответила девушка. — Я оставила вам чистые бинты, — вдруг добавила она, словно только сейчас о них вспомнила, — вы найдёте их возле ванной. И если понадобится помощь — просто позовите, и к вам подойдут. При упоминании бинтов Ши Цинсюань невольно коснулся тех, что покрывали его грудь. Хорошо, что работница гостевого дома ничего не спросила о его ранах, ведь ответить бывшему небожителю было бы нечего. После того как Цинсюань остался один, он устало опустился на кровать и ещё какое-то время неподвижно лежал, чувствуя, как саднит ладони. Тепло от супа растеклось по телу приятной волной, лишая бывшего небожителя всякого желания двигаться. Но неожиданно кожа под бинтами отозвалась сильным зудом, напоминая, что ванна уже ждет его. Комната для водных процедур оказалась довольно просторным помещением, пол и стены которого покрывала бело-голубая плитка. В круглом зеркале на стене отражались огоньки ароматических свечей, чей целебный, ненавязчивый аромат душицы и розмарина заполнял всё помещение. Возле свечей, на столике, аккуратным мотком лежали чистые белые бинты. Посередине комнаты расположилась сама ванна, наполненная тёплой, душистой водой. С обеих сторон от неё были установлены по одному высокому канделябру. При виде воды Цинсюаню тут же захотелось в неё опуститься, почувствовав на себе её очищающее воздействие. Сделав нетерпеливый шаг к ванной, юноша осознал: сначала надо избавиться от грязных бинтов и одежды. Раздевшись, Цинсюань посмотрел в зеркало. В помещении было достаточно света, чтобы он смог разглядеть своё тело: истощённое, покрытое многодневной грязью и бинтами, кровь на которых уже давно запеклась и превратилась в чёрные пятна. Худые руки и торчащие рёбра, дополняли жалкий образ. Приблизив лицо к зеркалу, Ши Цинсюань вгляделся в свои черты. В отражении на него смотрел смертельно бледный молодой человек с впалыми щеками и тёмными кругами под глазами. Глядя на себя, Цинсюань испытал что-то между отвращением и жалостью к своему облику. — Тот, кто сделал это со мной — настоящее чудовище! — сказал юноша своему отражению. В его голосе чётко прозвучали стальные нотки неожиданной ярости. Тяжело вздохнув, он принялся разматывать старую перевязь, размышляя о том, кому мог принадлежать этот труд, чьи руки его касались и что желали скрыть. Засохшая кровь постоянно препятствовала попыткам Цинсюаня избавиться от бинтов, и в конце концов, смирившись, он принял решение опуститься в воду прямо так. Стоило ему залезть в ванну, как грязь и кровь тут же окрасили воду в мутный оттенок. Тёплая вода и целебный аромат свечей помогли Цинсюаню расслабиться и почувствовать себя в полной безопасности, позволяя неизвестным ему переживаниям и страхам отступить прочь. Эти смутно знакомые, но всё же неясные чувства всё ещё жили в его душе, а вернее сказать, в душе Повелителя Ветра, истоптанной и униженной Черноводом. Слипшиеся от крови бинты быстро размокли в воде. Когда преград больше не осталось, юноша вдруг стал медлить. Ши Цинсюань испытывал некий страх от того, что может скрываться под повязками. Полежав в воде ещё немного, он принялся осторожно, слой за слоем, разматывать старую ткань. Первой он освободил левую руку: в тёплом свете огней взору небесного чиновника предстали три практически затянувшиеся раны. Затаив дыхание, Цинсюань медленно поднёс свою руку к лицу. Чем больше он смотрел на свои увечья, тем больше они его беспокоили. Раны, покрытые запекшейся кровью, были странной округлой формы, две из них были на предплечье и одна на плече. Ши Цинсюань опустил дрожащую руку в воду и стал аккуратно снимать кровавые корочки, размокшие и набухшие от влаги. Изначально у юноши даже не было предположений, каким образом тот демон мог нанести ему эти странные раны. Когда же корочки отмокли и окончательно отвалились, под ними оказались красноватые шрамы. Их неровные, слегка волнистые края что-то смутно напоминали бывшему небожителю, но тот никак не мог понять что. И только когда он избавил от бинтов и вторую руку, его наконец осенило — рубцы были похожи на отпечатки человеческих зубов. Цинсюань ощутил, как его сердце задало бешеный ритм, но заставить его биться медленнее было не в его власти. Он обхватил себя руками и опустился в воду по самый подбородок, пытаясь побороть овладевшую им дрожь ужаса. Укусы. Это настоящие укусы, — стучало у него в голове. Ши Цинсюань закрыл лицо руками и замер в помутневшей от крови воде, не издавая ни единого звука. Преодолев ужас от осознания происхождения своих шрамов, Цинсюань глубоко вздохнул и наконец пошевелился. Приподнявшись в ванной, он начал разматывать оставшиеся бинты. Снимая их с ног, юноша снова поразился: демон истязал его укусами и здесь. Стараясь больше не рассматривать шрамы, он размашистыми движениями начал снимать последнюю перевязь. Размотав всего два оборота, юноша удивлённо уставился на неожиданную находку, мирно покоящуюся под бинтами. Цинсюань аккуратно вынул предмет и рассмотрел его со всех сторон. — Похоже на осколок, — озвучил свои мысли бывший небесный чиновник, проводя пальцем по волнистому, острому краю неровного треугольника. Внезапно в его голове яркой вспышкой появился короткий, но чёткий фрагмент воспоминания, сопровождаемый резкой болью. Выронив осколок, который тут же пошёл ко дну, Ши Цинсюань схватился за голову, зарываясь пальцами в свои мокрые чёрные волосы, словно пытаясь насильно удержать мимолётное видение, в котором проступил силуэт неизвестной девушки. А следом голову пронзил чей-то яростный крик: Я презираю вас всех! За криком последовал громкий звон, словно что-то разбилось. В следующее мгновение девушки уже нет, но вместо неё Цинсюань видит пол, усыпанный осколками, и собственные дрожащие руки, хватающиеся за стальные прутья решётки. Здесь воспоминание резко оборвалось, и всё, что от него осталось — пульсирующая головная боль. Цинсюань ещё долго, неподвижно сидел в остывшей воде, прежде чем вновь прикоснуться к бинтам. Разматывая оставшуюся на голени ткань, он даже не обратил внимания на то, что под ней скрывалась совершенно иная рана, не укус — тонкий шрам от пореза. После чего, быстро ополоснув свое тело и волосы, юноша вылез из ванной, прихватив осколок с собой. Осторожно ступая по скользкой от воды плитке, Ши Цинсюань подошёл к столику рядом с зеркалом и, взяв бинты, затушил все ароматические свечи кроме одной, которую взял с собой. Проделав то же самое с канделябрами, младший Ши покинул комнату. Цинсюань остановился около ширмы, рядом с которой стояло большое зеркало во весь рост. Поставив свечу на маленький столик и оставив осколок там же, бывший небожитель не сдержался и взглянул на своё полное отражение. Вымытый и без бинтов, он казался тоньше стебля бамбука. Ши Цинсюань осторожно провёл кончиками пальцев по красным шрамам у себя на груди, а его взгляд пробежал по точно таким же на ключицах. Большинство рубцов уже не болели, только те, что находились на внутренней стороне бёдер, отдавались глухой болезненностью и сопровождались желтоватыми синяками. Цинсюань почувствовал, как слезы, тугим комком, снова подступают к горлу. Сжав кулаки, он заставил себя проглотить ком обратно, не позволяя бессмысленной влаге пролиться вновь. Не желая больше смотреть на своё изувеченное и, как он считал, осквернённое демоном тело, юноша отвернулся от собственного отражения. Младший Ши аккуратно перевязал чистыми бинтами те шрамы, которые, на его взгляд, были самыми страшными и доставляли ему дискомфорт при движении, а так же наложил один слой бинтов на обе ладони, неприятно саднящие от недавних ожогов. Потом Цинсюань надел мягкие лёгкие штаны из той одежды, что висела на ширме, задул свечу, взял осколок и добрался до кровати. Устало растянувшись на шёлковых простынях, он рассматривал свою находку в мягком свете огней канделябров, прокручивая в голове видение, которое она в нём пробудила. Ши Цинсюаня сильно беспокоило полное отсутствие воспоминаний не только о том, что произошло с ним в плену, но и о своём прошлом, но юноша подбадривал себя тем, что самое страшное осталось позади. Теперь всё, на чём стоит сосредоточиться — это попытаться вспомнить, откуда он родом и каково его происхождение, а в этом ему должен был помочь дагэ. Этот странный и мрачный человек называет себя моим другом, но вынуждает вспомнить принадлежащее мне имя самостоятельно, — мелькнула возмущающая мысль. Но, несмотря на это, я почему-то верю ему, — с удивлением осознал Цинсюань. Вид «друга» — сначала настораживающий и пугающий, сейчас не вызывал у Цинсюаня сомнений. Перед юношей встали два чёрных глаза, пронзённых золотыми огоньками. Ши глубоко вздохнул, переворачиваясь на спину; он никак не мог избавиться от мысли, что эти глаза, полные тайного очарования, смотрели на него совсем не по-дружески. Но если это было так, и они не были друзьями, то кем же тогда? В памяти всплыли недавние осторожные прикосновения дагэ, и Цинсюань ощутил ранее неведомое ему странное чувство, заставившее его щеки покрыться лёгким румянцем. — Дагэ… — одними губами произнёс Повелитель Ветра, и его шёпот тут же канул в ночной тишине. Боясь, что у него не хватит смелости узнать об этом лично, Ши Цинсюань, зная, что все его вопросы заведомо останутся без ответа, всё равно тихо спросил, обращаясь к тихо колышущемуся пологу кровати: — И кем же мы были друг другу на самом деле?