Я не люблю золотую лихорадку

Эндрю не верил в сожаления. Но если бы он верил, то пожалел бы, что согласился выйти в мир с Нилом Джостеном под руку, потому что чудовище перед ним вызывало эмоции. В данном случае — страх. Американские горки нависли над ними угрожающей полуденной тенью, а Нил сиял как солнце от перспективы прокатиться на них. Каким-то образом они уже были почти в очереди, Эндрю в оцепенении слепо следовал за Нилом к смертельной ловушке, а Нил с неподдельным волнением в голосе рассказывал об особенностях нового врага Эндрю. Эндрю любил быстрые машины. Ему нравилось чувствовать руль под своей ладонью, нравился рев двигателя, нравились резкие повороты и моменты близкие к аварии. Но он не любил высоту. Особенно он ненавидел высоту, когда сама высота была ему неподвластна. На крыше он мог отступить от края. Здесь же ему пришлось бы полагаться на шаткие механизмы, которые удержали бы его от гибели, когда он был бы перевернут вверх ногами в ситуации, совершенно не поддающейся его контролю. Эндрю нуждался в контроле. Именно поэтому вся эта история с Нилом так его подкосила, ведь Нил так сильно контролировал его, а он, похоже, даже не осознавал этого. Скорость американских горок не убьет его. И, возможно, высота не искалечила бы. Но у Нила Джостена была возможность убить его. — Ты готов? — спросил Нил, голос был нетерпеливым. В его ярко-голубых пленительных глазах был такой свет, что Эндрю не мог не погрузиться в них. Эндрю не мог вспомнить, как плавать, чтобы не утонуть. Он сглотнул и кивнул. Эндрю не был готов. Он хотел бы никогда не рождаться, чтобы не проходить через это. Но тут Нил протянул руку так непринужденно, что Эндрю схватил ее. Он почувствовал шершавую ладонь Нила и мозоли, украшавшие ее. Он чувствовал круглые шрамы от ожогов на костяшках пальцев Нила. Это, несомненно, была рука Нила. Хотя другие прикасались к Эндрю разными ужасными способами, единственный раз кто-то держал его за руку, когда он был ребенком и должен был находиться под наблюдением, чтобы не потеряться. Но Нил держал его за руку не поэтому, Нил держал его за руку, потому что хотел этого, и, как узнал Эндрю несколько мгновений спустя, хотел протащить Эндрю сквозь толпу легкой трусцой, чтобы добраться до конца очереди на американские горки. Эндрю запыхался, когда они добрались до конца, но Нил, как и подобает звезде трека, ничуть не запыхался. Он ухмыльнулся Эндрю. — Я увидел группу детей, направлявшихся сюда, и хотел обогнать их. Эндрю оглянулся и увидел, как небольшая группа, вероятно, шестиклассников, не посещавших школу, встала в очередь позади них, не обращая внимания на Эндрю и Нила среди бурного смеха. — Ты смешон, — сказал Эндрю, оглядываясь на Нила. — Я знаю, — ответил Нил, выглядя слишком довольным собой. — Меня забавляет, когда ты краснеешь. Этот комментарий, Эндрю был уверен, заставил его покраснеть ещё больше. — Заткнись. — Тебя так легко раззадорить, — ласково сказал Нил. Никто еще не говорил о том, что Эндрю легко раздражается, таким приятным тоном. Каждое слово Нила напоминало Эндрю о том, каким удивительно разным был Нил. И как Нил не предполагал ничего об Эндрю, а ждал, когда ему раскроются. — В очереди есть желающие? — обратился сотрудник, стоявший в начале очереди. Рука Нила поднялась вверх. — Мы! — сказал он, прежде чем протащить Эндрю через всю очередь к входу. Эндрю почувствовал, как кровь покидает его тело. Он еще не был готов. У него должно было быть еще по крайней мере пять минут, прежде чем ему придется сесть в катящуюся смертельную ловушку. Желчь грозила подползти к горлу, но он подавил ее, следуя за Нилом к одному из самых больших страхов Эндрю. Нил весело сел в первый ряд сидений и потянул ремни безопасности вниз через голову, пока они не защелкнулись. Только когда Нил уставился на него, Эндрю понял, что он не пошевелился, чтобы сделать то же самое. — Давай, залезай, — сказал Нил, все еще ухмыляясь. Эндрю подчинился, забрался на сиденье и попытался напомнить себе, что он никогда не делал того, чего не хотел, и потому что он действительно хотел понравиться Нилу. Независимо от того, хочет он того или нет, Нил хотел этого. Было трудно вспомнить, когда он смог видеть рельсы перед ними, и видеть нелепую высоту, на которую им предстояло подняться. — Ты ведешь себя странно, — сказал Нил, бросив подозрительный взгляд в сторону Эндрю, как только его ремни защелкнулись. Эндрю произнес дрожащее «Нет» и ухватился за ремни мокрыми от пота руками. Нил посмотрел на него с сомнением, но волнение быстро взяло верх, когда он объявил: «Это будет потрясающе», когда они начали двигаться по дорожке. Тиканье тележки, когда они ползли вверх по начальному склону, не совпадало с ритмом стаккато сердца Эндрю. Пусть ему всего двадцать, но он был слишком стар для такого рода острых ощущений — не то чтобы они ему нравились это и в детстве. Эндрю совершил ошибку, оглядевшись вокруг, насколько это было возможно с накинутыми на плечи ремнями, и его раздражало, что он не может смотреть на Нила в таком положении. То, что он должен умереть и не иметь возможности смотреть на самое красивое лицо, которое он когда-либо видел, было жестоким недостатком конструкции. Вместо этого он увидел, как они миновали верхушки деревьев и открылся нежелательный вид на парк аттракционов с воздуха. По мере того, как они поднимались все выше, Эндрю пытался сглотнуть комок в горле и чувство в нутрии. Как первый ряд, они достигли вершины и опрокинулись на край раньше, чем задние, так что Эндрю мог видеть крутой спуск. — Красиво. — Он мог поклясться, что услышал шепот Нила перед тем, как они полетели вниз, и Эндрю задумался, как часто можно с полным основанием использовать «красиво» как синоним «опасно», так же, как он делал это с Нилом. Эндрю должен был признать, что первые десять секунд он кричал во весь голос. А потом, осознав, что кричит во весь голос, он провел следующие десять секунд, пытаясь закрыть рот и не дать вырваться крику. Крутящиеся движения, перевернутая голова, ощущение желудка в горле. Как кто-то может находить это приятным? Эндрю закрыл глаза, чтобы не видеть землю, но от этого ощущения не стали лучше. Он крепче вцепился в ремни, как будто это могло что-то изменить, но облегчения так и не почувствовал. Этот монстр мог сломаться в любой момент и оставить их висеть в воздухе в ожидании ремонта или рухнуть на землю. Но рядом с ним Нил смеялся, этот прекрасный легкий звук звучал так свободно, что Эндрю захотелось присоединиться, но, к сожалению, он ужасно боялся этой скользящей смертельной ловушки. Когда они наконец остановились, ремни, которые спасли его от смерти, теперь стали его тюрьмой, и ему пришлось ждать, пока они освободятся. Нил начал что-то оживленно говорить рядом с ним, но все слова гудели у Эндрю в ушах. Вскоре в голосе Нила послышалось беспокойство, и он посмотрел на Эндрю расширенными глазами. Эндрю решил, что его страх ясно выражен на его лице, но он сделал несколько шатких шагов по твердой земле и поцеловал бы грязный бетон, если бы желчь не поднялась у него в горле так внезапно, что он не смог ее проглотить. Он бросился к мусорному баку и выпустил содержимое своего желудка на всеобщее обозрение. — Эндрю! — крикнул Нил, следуя за ним. — Эндрю, все хорошо? Ну, очевидно, что нет, но ты в порядке? Вопреки здравому смыслу, Эндрю кивнул, что вызвало очередную порцию рвоты. Это было жалко. Как сочетание страха и движения могло так сильно повлиять на него, что его стошнило на глазах у парня, которым он, против своей воли, был одержим? — Почему ты не сказал мне, что боишься американских горок? — сказал Нил, когда Эндрю снова вырвало в мусорное ведро. Когда Эндрю окончательно лишился своего завтрака и обеда он вытер рот тыльной стороной ладони. Он чувствовал себя отвратительно, во рту был вкус кислоты и плохой домашней картошки фри, которую он ел на завтрак. — Высоты, — сказал Эндрю, когда Нил достал из воздуха бутылку с водой. — Не конкретно американских горок. — Полагаю, ты не хочешь пойти со мной на один из аттракционов, которые поднимаются очень высоко и сбрасывают тебя вниз? — сказал Нил с дразнящей ноткой. Эндрю бросил на Нила раздраженный взгляд, но Нил только усмехнулся в ответ. — Чего я не понимаю, — сказал Нил. — Зачем ты вообще пошел со мной на американские горки, если знал, что тебе это так не понравится? — Это твой вопрос? — Да, думаю, вопрос. Зачем идти на американские горки и зачем идти на крышу, если ты боишься высоты? — Это два разных вопроса, — сказал Эндрю. — Все нормально. Я дам тебе несколько ответов взамен. Я знаю, что ты не хотел говорить мне, что боишься высоты. Эндрю усмехнулся при слове «боишься», но не стал отрицать этого. — Давай сначала уйдём отсюда, — сказал Эндрю. Нил кивнул и пошел за Эндрю к скамейкам, где Эндрю выпил еще воды. Он осушил бутылку, затем раздавил пластик под ладонями. — Крыша — это потому, что она заставляет меня чувствовать, — сказал Эндрю. — А обычно ты не чувствуешь? Эндрю пропустил лишний вопрос мимо ушей и посмотрел на Нила, по-настоящему посмотрел. Он заметил, как волосы Нила закручиваются на кончиках, шрамы, и длинные ресницы, и, конечно, больше всего — его глаза. Эндрю хотел заползти в эти глаза и лежать там в луже ледяной синевы. Он не мог и не хотел говорить, о чем думал. Ты заставляешь меня чувствовать. — Нет, мир не настолько интересен, чтобы я чувствовал. — Но сидеть на карнизе крыши и рисковать жизнью — это достаточно интересно? Потому что страх заставляет тебя чувствовать? — обвинил Нил. — Я не собираюсь оправдываться перед тобой. Разберись сам. — Думаю, я уже разобрался, а ты просто не хочешь, чтобы тебя раскрыли, — сказал Нил с ищущим взглядом. Должно быть, он увидел что-то, что ему понравилось, потому что он издал небольшой гул и сел обратно на скамейку. — А американские горки? — Ты хотел пойти, и я захотел присоединиться к тебе, — признался Эндрю. Казалось, что Эндрю заставил человека, который мог говорить целую вечность, потерять дар речи, так как Нил смотрел на него с растерянностью, разинув рот. — Эндрю, ты не обязан делать что-то только потому, что я этого хочу. Ты ведь знаешь это, правда? Эндрю надулся. — Конечно, я знаю. Я не идиот, Нил. Ты не смог бы ни на что надавить, даже если бы попытался. Но влюбленность Эндрю действительно имела на него больше влияния, чем он хотел бы признать. Нил ухмыльнулся. — Правда? — Да, — выдавил из себя Эндрю. — Тогда ты не против прокатиться со мной на картинге? Эндрю подумал о близости, о тепле тела Нила рядом с его телом, о том, как Нил будет выглядеть с ветром в волосах, и кивнул. — Серьезно? Ты уверен, что тебя нелегко уговорить? Нам не обязательно ехать в одной машине, я знаю, что там тесно, но я подумал, что было бы весело участвовать в гонках вместе. Нил выглядел таким жаждущим, и Эндрю уже был убежден в собственном желании, поэтому он снова кивнул. — Мы можем сесть вместе. — Отлично, — усмехнулся Нил. — Ты чувствуешь себя лучше? Нам пора вставать в очередь. — Не слишком быстро, — сказал Эндрю. — Ты не выполнил свою часть сделки. Ты должен мне ответить. — Точно, точно, я забежал наперед. Что ты хочешь знать? — сказал Нил, проводя рукой по волосам. Эндрю захотелось запустить руки в волосы Нила и притянуть его к себе для поцелуя. — Почему ты задыхался, когда звонил мне? — спросил Эндрю. — Ты имеешь в виду, когда я позвонил тебе, чтобы сказать, что хочу поехать сюда? Эндрю кивнул. — Какая-то девочка на уроке испанского спросила, на что похожи мои шрамы. Это заставило мою кожу чувствовать себя неправильно, а воспоминания были слишком сильными, поэтому я отправился на пробежку, чтобы перестать думать. Ближе к концу я вспомнил, какой восторг вызывают у меня американские горки, и мне просто захотелось сделать что-нибудь, чтобы почувствовать себя живым, понимаешь? Поэтому я позвонил тебе, как только вернулся. — Почему я, — спросил Эндрю. — Потому что я могу сказать тебе все это, и ты меня не жалеешь. Мои друзья… они хотят как лучше, но чрезмерная забота может надоесть. Мне нравится, что ты слушаешь. Это твои два вопроса? Я думаю, ты дал мне больше, чем я тебе, поэтому я поквитаюсь и просто скажу тебе. Хочешь знать, чего я боюсь? Эндрю не признался бы, что он чего-то хочет, поэтому он не отреагировал, а просто выдержал взгляд Нила. Нил посмотрел на землю и прошептал, глядя на свои поджатые ноги: — Я не хочу потерять эту жизнь. Это то, о чем я никогда не думал, что получу, нормальную жизнь, и хотя я не знаю, что с ней делать, я не могу ее потерять. Я сделаю все, чтобы не потерять ее. Я думал, что уже умру. Последнее высказывание Нила поразило Эндрю больше всего. — Но ты выжил, — сказал Эндрю. — Я знаю, — сказал Нил, обратив свои глаза цвета ледника на Эндрю и слабо улыбнувшись. — Спасибо, черт возьми. Отношения Эндрю с его собственным выживанием были немного сложнее, и он мог встать на ту или иную сторону спора день за днем. Он был рад, что пережил все обиды и злость, потому что если бы он закончил свою жизнь раньше, ему не пришлось бы пережить хотя бы часть этого. Но Эндрю нравилось, что он пережил все то дерьмо, которое чуть не убило его, хотя он бы убил, чтобы отомстить. Он не сказал Нилу, что ему жаль, что ему пришлось страдать, или что он рад, что Нил выкарабкался, уверенный, что Нил получил достаточно утишений от своих более позитивных друзей. Вместо этого он подарил Нилу пустоту, в которой Нил, казалось, находил утешение. — Хорошо, — сказал Эндрю. — Ага, — сказал Нил. — Все в порядке, тогда пойдем на картинг? — Если надо. — Эй, не оставляй меня сейчас, Эндрю, за все те сигареты, которые ты выкурил, я никогда не считал тебя человеком в завязке. Эндрю насмехался. — Пойдем, дитя, пока все остальные дети не встали в очередь. Нил встал и потянулся к небу, прежде чем протянуть руку Эндрю, чтобы подтянуть его. Эндрю нерешительно вложил свою ладонь в руку Нила, и Нил поднял Эндрю со скамейки с большей силой, чем нужно, учитывая, что Эндрю мог бы подняться сам. Возможно, Нилу пришлось приложить столько силы, потому что Эндрю застыл от электрического разряда. Хотя липкая рука Нила была всего лишь рукой, это была также рука Нила, которой, в его нелепой дымке похоти, было достаточно, чтобы отправить логический мозг Эндрю на другую планету. Мог ли он действительно назвать это просто похотью, если желание залезть в мозг Нила и пошарить там было таким же настойчивым, как и желание прикоснуться к коже Нила? Эндрю не знал, но все равно отогнал эти мысли, и так продолжалось до тех пор, пока он не посмотрел в яркие глаза Нила. Прекрасные.

***

Пока картинг мастерски проходил очередной поворот, Эндрю смотрел на Нила. Солнце ползло по небу вниз, окрашивая небо в смешанные оттенки золотого, оранжевого и розового. В какой-то момент солнце идеально выстроилось за головой Нила, создав на нем ореол из солнечных лучей разных цветов. У Эндрю перехватило дыхание. Это длилось всего мгновение, но он порылся в памяти и воссоздал картину. Решимость, сияющая в глазах Нила, изгиб его рта в голодной улыбке, уверенная хватка одной руки на руле, другая рука на боку, рядом с Эндрю, достаточно близко, чтобы Эндрю мог схватить ее, если захочет. В режиме реального времени Нил повернулся к Эндрю, когда ветер развевал его волосы, и сказал что-то, что было подхвачено ветром. Это было нормально, Эндрю все равно смог разобрать слова: радостное «Я люблю это». У Эндрю возникло странное желание улыбнуться, но он лишь позволил своим губам слегка приподняться. Ничего такого, что можно было бы назвать улыбкой, но он все равно подарил ее Нилу. Свободно. Он почувствовал, как запылали его щеки, как только Нил отвернулся.

***

— Это было весело, — сказал Нил, как будто Эндрю все еще не был в восторге от того, что их бока были полностью прижаты друг к другу в картинге. Эндрю нравился этот контакт. Ему не понравилось, что это говорит о его чувствах к Нилу. Что он хотел, чтобы Нил прикасался к нему, что он был готов позволить ему это. Вместо того, чтобы высказать все это, Эндрю пожал плечами. — Конечно. Нил бросил на него взгляд и ухмыльнулся. — Говори, что хочешь. Ты выглядел так, будто тебе было весело. Клянусь, на мгновение я мог бы поклясться, что ты улыбался. — Я не улыбаюсь. — Я не собираюсь быть тем, кто изменит это, — решительно сказал Нил. — Дружба со мной изменит это. Друзья. Больше ничего. — Верно. У меня нет друзей. Нил имел наглость рассмеяться. — Я тоже думал, что у меня нет друзей, но однажды Мэтт сказал мне, как я ошибался. Так что, думаю, теперь моя очередь сказать тебе, что мы друзья, Эндрю Миньярд. Ты застрял со мной. — О, как хорошо для меня, — категорично сказал Эндрю. Нил снова рассмеялся, и Эндрю уцепился за этот звук, как за спасательный круг. Даже если он никогда не поцелует Нила, это не будет иметь значения, пока он может продолжать слышать этот звук снова и снова. Он мечтал, чтобы смех Нила попал к нему в бутылку и освещал самые мрачные дни. Они отошли от картинга, но вдруг Нил обернулся и посмотрел на него широко раскрытыми глазами. — Подожди, — сказал Нил. — Не двигайся. У тебя на плече божья коровка. Эндрю подумал, что Нил собирается ее согнать, но вместо этого он наклонился так, что оказался на уровне глаз Эндрю, и легким прикосновением поднял палец, чтобы жук переполз на него. Вскоре Нил держал в ладонях божью коровку, красный панцирь и черные пятнышки блестели в умирающем свете. Нил посмотрел на Эндрю с удивлением в глазах, пока божья коровка не переползла на его ладонь, и ему пришлось убрать руки, чтобы она не упала. — Мне всегда нравились божьи коровки. Я никогда не могу вспомнить, символизируют ли они смерть, любовь или удачу, но они мне все равно нравятся, — объявил Нил. Обычно это была удача, или иногда любовь, но Эндрю не стал этого говорить, позволив Нилу выплеснуть все, что было у него на уме. — У меня не было игрушек, когда я был в бегах. Моя мама иногда приносила мне что-нибудь поиграть, но она не была такой уж мамой. Но иногда в тех местах, где мы останавливались, были парки или поля, и когда людей было меньше, она разрешала мне играть. Я очень понравился божьим коровкам, и иногда я приходил и показывал маме четыре или пять штук за раз, — сказал Нил, удовлетворенно улыбаясь своим рукам. Он взглянул на Эндрю, который выглядел немного смущенным, и прошел мимо него в сторону небольшого участка зелени в парке развлечений. Нил нагнулся и выпустил божью коровку в траву. Он вытер руки о штаны и вернулся к Эндрю. — Извините за это, — сказал Нил. — Наверное, мне не стоило устраивать столько фанфар для божьей коровки. Эндрю пожал плечами. — Удача, это, то, что символизируют божьи коровки. — Правда? — спросил Нил. — Наверное, она нашла тебя, потому что мне очень повезло, что ты пришел сюда со мной. Или потому что тебе повезет. Выбирай. — Я не верю в удачу, — сказал Эндрю. — Я тоже в нее не верю, — ответил Нил. — Но иногда приятно притвориться. Давай, я хочу полностью уничтожить тебя бамперной машиной. Эндрю закатил глаза, но проследил, как Нил ускакал в сторону бамперных машин. Все, о чем Эндрю мог думать, пока они с Нилом врезались друг в друга и в маленьких детей, это то, что он хотел бы, чтобы Нил был ближе. Он хотел бы, чтобы Нил был рядом с ним, прижавшись рука к руке, липкий от пота, как на картингах. Он хотел бы повернуть голову и увидеть, как угасающий солнечный свет освещает волосы Нила, превращая их в ад. Видеть Нила перед собой с озорной ухмылкой, когда он врезался в Эндрю достаточно сильно, чтобы машина Эндрю укатилась в сторону, было восхитительным зрелищем, но Эндрю ненавидел, что ему не хватает прикосновений Нила. Ему не нравилось, когда к нему прикасались, но, может быть, потому что это был Нил, все было в порядке, может быть, потому что Нил заранее спросил его, не против ли он, если они возьмут одну машину, даже если это будет происходить в тесном помещении, спрашивая, всегда спрашивая, не против ли Эндрю их близости. Это было то, что должно было быть само собой разумеющимся, но так и не было предоставлено Эндрю. Эндрю напомнил себе об одном факте: если что-то кажется безопасным, это не значит, что оно не причинит боль. Нил Джостен был безрассудной мечтой Эндрю, и он не мог не погрузиться в глубину глаз Нила. Они были океаном, готовым поглотить Эндрю целиком, как только он повернется спиной к волнам. Коварно.