Шоколад и сигареты

      Римус терпеть не мог сигареты и, недовольно морща нос, утверждал, что на дух не переносил их отвратительный запах. Так было всегда, пока он не познакомился с Сириусом Блэком. Точнее, до того момента, пока Сириус Блэк не оступился и за считанные недели не приобрел самую настоящую никотиновую зависимость вследствие дурацкого изначального желания казаться крутым в глазах сверстников.       В нем всегда было что-то особенное. Сколько Римус его знал, Сириус обладал способностью делать все настолько элегантно и красиво, что даже самые простые и самые отнюдь не полезные его действия смотрелись необъяснимо привлекательно.       Римус никогда не подумал бы, что однажды полюбил бы сцеловывать вкус сигарет со ставших всегда желанными губ своего некогда лучшего друга, каждый раз расплывавшихся в довольной улыбке. Никогда не подумал бы, что в особо тяжкие моменты и сам не возражал бы закурить предложенную Сириусом сигарету. Никогда не подумал бы, что запах сигарет, наравне с запахом моторного масла и дорогого одеколона, стал бы свойственен его амортенции.       Июньская ночь была тиха. Две мантии с гриффиндорской нашивкой были безнадежно испачканы пылью, что скопилась на верхней площадке Астрономической башни, но это вовсе не заботило двоих, что чувствовали себя самыми счастливыми во всем мире в тот момент.       Нависнув над Сириусом, Римус с легкой улыбкой на губах любовался красивым мраморным лицом и серебристыми глазами, что выглядели особенно чарующе при тусклом свете полумесяца. Сириус удостоил его легкой ухмылкой прежде, чем вновь поднести тлеющую сигарету к красивым приоткрытым губам. — Какая это по счету за день? Десятая? Пятнадцатая? Не думаю, что семнадцатилетним подросткам подобает выкуривать по половине пачки в день, — все же заметил Римус, наблюдая, как он сделал очередную глубокую затяжку. — Восьмая, на самом деле. А еще семнадцатилетним подросткам не подобает целовать своих лучших друзей, — выдохнув облако едкого полупрозрачного дыма, что замысловатыми узорами растворился в теплом воздухе, вновь ухмыльнулся Сириус и, приподнимаясь на локтях, дразняще коснулся веснушчатого носа своим.       Римус лишь вздохнул, прикрывая глаза. — Ты неисправим, — констатировал он очевидное. — Ничего не могу с собой поделать — уж очень я люблю нарушать правила… особенно — с тобой, — вкрадчиво прошептал Сириус, заставляя приятное тепло наполнить его грудь и растечься по всему его телу.       Потупившись, Римус непроизвольно облизнул расплывшиеся в невольной улыбке пересохшие губы и наклонился ближе к идеальному лицу. Так же едва заметно улыбаясь, Сириус вновь расположился на холодном полу и в явном предвкушении новых сладостных нежностей зажал губами уже почти выкуренную сигарету. В свою очередь, Римус лишь закатил глаза и отнял ее от них, заставляя Сириуса наигранно надуться. — Что? — выгнул бровь Римус. — Прости, но это немного мешает нам нарушать более… безопасные и полезные для здоровья правила, — пожал плечами он, сделав неглубокую затяжку, и, затушив окурок о каменный пол, накрыл суховатые губы Сириуса своими.       Выдыхая обжигавший нёбо дым в поцелуй и расслышав тихое удивленное мычание Сириуса, он отпрянул от красивого лица и, приподняв уголок губ, заглянул в пару широко распахнутых глаз. — Мне тоже нравится нарушать правила с тобой, — прокашлявшись, мягко улыбнулся Римус. — Это было не очень полезно для здоровья, не находишь? — с доброй издевкой усмехнулся Сириус, выдержав короткую паузу и поднимая мечтательный взгляд на бесконечное звездное небо. — Мерлин, Луни, сколько еще мне придется объяснять тебе элементарные вещи? Сначала любовь, теперь — это… — глухо рассмеялся он, поднимаясь корпусом.       Встретившись с чуть рассеянным взглядом Римуса и сокращая расстояние между ними, Сириус нежно обхватил веснушчатое лицо вечно ледяными руками и, так же улыбнувшись, притянул его ближе к себе для еще одного, более долгого и чувственного опьяняющего поцелуя.