Последствия решений

Много лет назад — Я никуда не пойду! — мальчик с визгом рвался из хватки матери, которая пыталась вывести его на улицу. Стоило матери близнецов произнести фразу «Цукаса, идем в садик», как её всегда милый и избегающий скандалов сын будто с цепи сорвался. Упирался руками, брыкался, только вещи в разные вещи не кидал. Может быть, предметы обихода в расход и не шли, но легкая ветровка, которую женщина силком на него натянула, почти сразу была сброшена. — Я туда не пойду без Аманэ! Не пойду-у-у! — Да что же с тобой делать… — мать близнецов лишь устало потерла виски, решая, что ей стоит делать в такой ситуации. Можно было, конечно, позвать на помощь Аманэ, но тот сильно заболел, и поднимать его до прихода врача мать точно не собиралась. Ни о каком садике до прихода врача и речи быть не могло. — Цукаса, — стоило младшему Юги услышать спасительный и долгожданный голос старшего брата, как тот было ринулся к нему, но удерживающая его за воротник рубашки, словно котенка, мать не позволила этого сделать. И тогда мальчик заголосил ещё сильнее — госпоже Юги показалось, что от крика младшего разобьется стоящая недалеко от них антикварная ваза. Аманэ, держащийся за перила резных ступеней, с той же мутной пеленой в глазах, что и все дни до этого, тихой походкой подошел к ним. Мама мальчиков перепугалась, что близнец выполз из спальни с голыми ногами — только заморозить ноги на холодном полу близнецу и не хватало. — Аманэ, вернись в кровать, — послышался усталый голос матери, но та прекрасно осознала, что старший не послушается. Он всегда был слишком упертым и его было сложно переубедить или заставить что-то сделать. Аманэ бросил на маму мимолетный взгляд, тогда как сам остановился подле Цукасы, мягко гладя его по волосам. Ведь старший прекрасно знал — стоит ему прийти, как истерика брата сойдет на нет. — Цукаса, мне сегодня надо побыть дома… А тебе нужно идти в садик, — на самом деле Аманэ смутно и очень отдаленно понимал причину такой истерики близнеца. Не уверен, что понял правильно, но почему-то именно эта причина казалось самой верной. И, наверное, самым верным способом было бы сказать о своих опасениях родителям… Но Аманэ побоялся. Мама сегодня была и так сама не своя: нервная, взвинченная и нетерпеливая. Все ждали прихода врача. Не хотелось старшему говорить ей о ещё одной проблеме, в существование которой он возможно и вовсе был не уверен. — Постарайся вести себя хорошо, вечером вернешься домой и я тебе почитаю книжку. — Про звездочку? — Аманэ точно увидел, как у близнеца от радости засияли глаза. Уголки губ старшего от такой картины невольно приподнялись. — Да. Но сейчас ты должен слушаться маму и не упрямиться, — Аманэ всё же выдавил из себя улыбку, потому что именно в этот момент у него, похоже, началась лихорадка. Тело покрылось испариной, будто старший крутился на раскаленной сковородке, а затем его будто сбросили в бассейн с ледяной водой — мальчика после жара пробил озноб. Хотелось расплакаться от того, как ему плохо, но Аманэ сдержался — нельзя так себя везти при близнеце. — Ну… Хорошо… — Цукаса неуверенно кивнул, обиженно шмыгнув носом, в то время как на душе младшего вновь начали скрести кошки. Невинное детское дошкольное учреждение, именовавшее себя светлым названием «радуга» в действительности младшему таким вовсе не казалось. Ходить в детский сад вместе с Аманэ было ещё терпимо: потому что старший брат всегда был на его стороне. Они редко оставались порознь: если болел один из мальчиков, второй обычно оставался дома. Но вот этот раз мама почему-то решила отправить младшего одного, разлучив их с братом. Цукасе очень не понравилось, он не желал этого всей своей детской душой… И собирался во что бы то ни стало заставить родителей оставить его дома. С Аманэ. Однако, учитывая просьбу Аманэ, он ничего не мог сделать — словно безвольная кукла позволил натянуть на себя ветровку и легкую шапочку с ушками, за которую Аманэ его почти сразу после покупки оной прозвал «котенок». — Аманэ, я вернусь через полчаса, так что иди в постель, — мать близнецов поцеловала старшего близнеца в лоб, а сама взяла младшего за руку, уводя из дома на улицу. Аманэ помахал им на прощание рукой, держась при этом за стену, из-за вновь накатившего на него головокружения, но несмотря даже на препаршивейшее общее состояние, Аманэ явно увидел в глазах брата, что сейчас заглядывали ему прямо в душу, неизбежный страх чего-то. «Да брось, Аманэ, что с ним может случиться в детском саду…» И хоть эта мысль и была логичной, адекватной и самой здравой, но беспокойство, ужиком просочившееся в недра организма старшего близнеца, залегло в сердце разъедающей червоточиной, пока силуэты уходящих не поглотили утренние сумерки.

***

Цукаса не любил детский сад. Особенно не любил ходить туда один, без старшего брата. Каждый такой день был для всегда озорного и веселого мальчика нескончаемой пыткой. Не столько, потому что ему не нравился сам садик, сколько, потому что его не любила воспитательница. Да, открыта она своё отношение к близнецу не показывала, но Цукаса ощущал его через её, казалось бы, совершенно обычные фразы и действия: то, как она спокойно может пристыдить младшего близнеца, сказав, что у него что-то не так с одеждой или он не так держит ложку. Сначала Цукаса не обращал на такие замечания внимания, будто и вовсе их не слышал. Однако спустя непродолжительное время нашел одну закономерность: такое каждый день говорили именно ему. Но особенно она любила подчеркивать невнимательность мальчика на занятиях: то он кружок не так вырезал, то не тем цветом листья деревьев раскрасил, то и вовсе не выполнил данное на уроке задание. На обедах воспитательница вечно стояла у младшего над душой. Цукаса и дома сильно привередничал в еде, в детском саду ему и вовсе есть не хотелось. Однако воспитательница каждый раз грозилась, что если он не съест всё до последней капли, то эта еда окажется у него за шиворотом. И однажды она скривила в этот момент такое лицо, что младшему показалось очень интересной затеей пульнуть ей в лицо ложкой каши — собственно, Цукаса сразу же решил эту затею выполнить. А потом простоял в углу, пока Аманэ каким-то неведомым образом не смог уговорить воспитательницу его отпустить. На прогулках его заставляли сидеть рядом на скамейке одному. Обычно в случае такого его пытался развлечь на улице старший брат, но сегодня его рядом не было. На очередной прогулке младший близнец, как и всегда, сидел на скамейке, болтая в воздухе ногами и напевая какую-то лишь ему известную веселую песенку. Все дети резвились на площадке и лишь Цукаса должен был смирно сидеть на своём месте, словно наказанный. В голове проносилось вихрем множество мыслей, но главной была лишь одна — скука. Младшему было нечем заняться: мальчик не мог так долго сидеть без дела. От нечего делать он уже начал в прямом смысле витать в облаках: смотреть и угадывать, какую форму приняло то или иное облако. Одно облако, два, три… Все такие белые, пушистые… Наверно. Цукаса не знал, точно ли они пушистые, но очень бы хотел это проверить! «Умел бы я летать… Как птичка или бабочка…» В такт мыслям, будто по волшебству, прямо перед его глазами появилась красивая и большая бабочка, заставляя мальчика вытаращить янтарные глаза и сделать их на несколько тонов ярче от предвкушения интересного занятия. — Бабочка! — мальчик, завороженно смотря на красные расписные крылышки насекомого, подорвался с места. В этот момент Цукаса забыл и о запрете прогулки, и о воспитателе, и о том, что его могут наказать. Его внимание привлекла такая завораживающая своим видом бабочка. Хотелось поймать её и рассмотреть. И принести домой, чтобы Аманэ тоже посмотрел. Цукаса успел пробежать за бабочкой несколько метров, когда она взмыла в воздух и уже собиралась улететь. «Я хочу её!» Цукаса и сам не заметил, как забрался по пожарной лестнице на крышу здания детского сада. Его внимание было сосредоточено целиком на бабочке, мельтешащей прямо перед ним, что было даже немного странно: обычно Цукаса редко мог концентрировать внимание на чем-то одном. Малыш потянул руки в сторону насекомого, подходя всё ближе и ближе к краю. «Хочу её!» Последняя мысль могла оказаться последней — когда ловушка из рук мальчика захлопнулась, и бабочка оказалась в плену, мальчишка потерял точку опоры и с визгом полетел вниз. Инстинктивно прижал руки к себе, продолжая удерживать пленницу в клетке рук. Зажмурился, однако… Столкновения с землей не случилось. Стоило мальчику открыть глаза, как он понял, что сидит на асфальте на пятой точке, часто-часто моргая своими длинными ресничками. — Вот ты где! — в этот момент младший и услышал обеспокоенный голос своей воспитательницы, которая на всех парах неслась к нему. Цукаса сначала пару раз моргнул и в его голове пронеслась мысль, что сейчас самое время поиграть в догонялки. Он уже подскочил, собираясь ринуться с места, но неожиданно почувствовал боль в ноге. Только сейчас Цукаса заметил, что у него колено было всё в крови: видимо, в погоне за бабочкой не заметил, что упал и разодрал колено в кровь об асфальт. — А я научился летать! Я прыгнул во-о-т отсюда и полетел! — Цукаса улыбнулся, стоило женщине приблизиться и указал пальчиком куда-то наверх. Воспитательница проследила за его указанием взглядом и лишь покачала головой, когда поняла, что тот указывает на крышу. Собственно, такие ситуации на прогулке были чем-то обычным, если с ними был Цукаса: он мог спокойно перелезть даже через забор и выйти за пределы сада. Такое случалось уже не раз. Именно поэтому приходилось идти на крайние меры: заставлять ребенка коротать время, отведенное на прогулку на скамейке. Что женщина его полетом не впечатлилась, мальчик понял сразу: стоило ему прийти в помещение, как его рану обработали и запретили играть. Посадили на стул в угол. Так он и просидел до прихода своей матери. — А что с его коленкой? — когда госпожа Юги пришла за сыном, первое, что бросилось ей в глаза — перебинтованная нога. На самом деле это не было чем-то необычным с её младшим близнецом: Цукаса всегда был слишком энергичным и очень часто падал. Вот только даже не всегда это замечал. — Упал на прогулке, — ответила воспитательница, смотря на близнеца, который играл с машинкой на полу. Цукаса, даже несмотря на то, что ему было всего три года, прекрасно понимал, почему ему разрешили наконец взяться за игрушки: всё дело было в том, что начали приходить родители и видимо… Нельзя было дать матери близнецов узнать о том, как наказывают её ребенка. — Цукаса, у тебя в садике всё в порядке? — мать близнецов на обратной дороге до дома вела сына за руку. Цукаса весело что-то безостановочно щебетал и всё норовил вырваться из хватки матери и изобразить из себя самолет: хотел раскинуть руки по сторонам и быстро бегать, будучи под впечатлением от произошедшего на прогулке. Мать, стоило ей почувствовать желание сына вырвать руку из захвата, лишь сильнее лихорадочно стискивала ладошку младшего близнеца. Она прекрасно знала, что Цукаса совершенно не обращает внимания на проезжающих мимо машины или красный свет на светофоре. Цукасе действительно сейчас лишь было жалко, что бабочку пришлось отпустить: воспитательница запретила нести её в группу, да и держать её там было не в чем. — Цукаса, у тебя всё хорошо в садике? — мать терпеливо повторила свой вопрос, даже остановившись и склонившись к своему ребенку, заглядывая ему в шкодливые и всегда озорные янтарные глаза. До этого мать никогда такого не спрашивала, потому что с близнецом всегда был его брат, а уж тот точно не даст себя или близнеца в обиду, обязательно всё расскажет. Однако… Сегодня Цукаса был в садике один и это её сильно беспокоило. Да и тот факт, что младший ни словом не обмолвился о том, как прошел его день. В целом даже воспитатель рассказывала о младшем что-то редко, разве что единственной её характеристикой было предложение: «Ваш младший сын не такой, как другие дети». Впрочем, женщина и так это знала. Цукаса был слишком энергичным, что порой граничило с безбашенным. И то, что он может раскрасить солнце голубым цветом она тоже знала. Старалась объяснять ему, что у небесного светила не бывает такого оттенка, но чаще всего Цукаса не желал слушать и раздавался его возмущенный голосок: «Ну а у меня оно будет голубым!». И только лишь старшему близнецу каким-либо неведомым образом удавалось достучаться до брата. Впрочем, несмотря на все странности младшего сына, мать близнецов любила обоих сыновей. Потому, стоило Аманэ заболеть, как в первый день её охватило ужасное предчувствие, которому потом появилось объяснение. От того хотелось лишь сильнее сжать маленькую ладошку Цукасы. — А? — Цукаса наконец посмотрел на маму, замечая синяки у неё под глазами. Последние несколько дней, что Аманэ плохо себя чувствовал, она совсем изменилась: стала какой-то бледной и угрюмой. Врача решили повременить вызывать. Думали, что близнецу станет лучше со временем. Вернее, так считал лишь отец. Наверное, именно в первый день болезни Аманэ родители впервые повздорили: мама говорила вызвать врача сразу, как старший заболел, отец же говорил, что нет смысла дергать человека из-за небольшой температуры и кашля. Однако, потом даже отец понял, насколько он оказался не прав: с каждым днем старшему сыну становилось всё хуже. Где-то на задворках сознания промелькнула мысль, что врача ждали сегодня днем, пока Цукаса был в садике. И после его прихода состояние мамы стало ещё хуже… Цукаса изначально и хотел было рассказать, что произошло в садике — его же спросили, а он не привык врать, но мать близнецов была сама на себя не похожа. Цукаса не знал, нормально ли то, как обращаются с ним в детском саду, но побоялся рассказывать — вдруг, на самом деле такое обращение плохое, поэтому решил не говорить. Потому что не хотел волновать маму ещё сильнее: проблема с болезнью Аманэ, казалось, и так выжимала из неё всю душу: — Да… Всё хорошо. Цукаса не привык врать. Но сейчас пришлось, потому что моральное здоровье мамы было важнее. Тем более, что у близнеца из головы не выходил странный силуэт, который он увидел в окне подвала, рядом с которым и научился летать… Когда они выходили из здания садика, никакого окна этого подвала неожиданно не стало. — Аманэ! — Цукаса радостно взвизгнул, подбегая к лежащему в постели брату и радостно на нем повиснув, обняв за шею. — И я рад тебя видеть, — Аманэ похлопал близнеца по спине, а Цукаса заметил… Как изменился его голос. Стал каким-то сиплым и тихим, совсем не как было утром. — А я научился летать, представляешься? Я… — Цукаса вновь начал весело и воодушевленно рассказывать, бессмысленно жестикулируя руками. Аманэ на громкий голос брата лишь беспомощно скрытно поморщился, но стоящая рядом в комнате мать заметила, как старший близнец на глазах побледнел. — Цукаса, — тихий голос матери отвлек младшего от увлекательного дела, и он послушно обернулся. Женщина за эти несколько минут будто состарилась и стала ещё более усталой чем обычно. К тому же… Цукаса заметил, насколько красные у неё глаза: видимо, она плакала. Влажные дорожки на её руках подтверждали это — ими она вытирала слезы с лица. Она мягко потрепала беспокойного сына по волосам, попытавшись выдавить из себя улыбку. — Пойдем, я тебя ужином накормлю… Аманэ нужно отдохнуть. — Ну… Хорошо, — Цукаса неуверенно кивнул. Аманэ натянуто улыбнулся, а стоило закрыться двери комнаты, как он тут же рухнул на свою подушку. Температура тела резко начала повышаться. Ещё несколько дней назад они собирались за столом всей семьей, но сейчас атмосфера во всём доме как-то незаметно и стремительно изменилась на более гнетущую. Когда Цукаса кушал, то он заметил, что изменилась не только мама, но и отец — он был слишком молчаливым; руки, которыми он держал газету, мелко подрагивали. Цукаса умом понимал, что что-то не так… Однако не мог понять почему все стали такими странными. Хотя смутная догадка, что причина в болезни Аманэ, у него была. — Цукаса, милый… — женщина, казалось бы, набравшись моральных сил для разговора, начала ласковым голосом, словно подтверждая догадку младшего сына. — Твой брат он… Немного приболел и тебе пока не стоит с ним играть… Понимаешь? — А когда можно будет? — Цукаса склонил голову на бок, отправляя в рот очередную ложку с кашей. Мать не нашла, что ответить ребенку, а Цукаса совсем забыл о прошлом вопросе: он редко мог удержать нить разговора. Что несказанно обрадовало мать в этот момент — потому что она не знала, что ответить сыну. Ведь врач приходил незадолго до возвращения Цукасы и его вердикт разделил жизнь семью Юги на две: болезнь старшего близнеца оказалась смертельной, и никто не мог точно сказать, сколько он ещё проживет. На следующий день Цукасу вновь отправили в детский сад без старшего брата. Конечно, он не хотел туда идти и закатил скандал, но на помощь родителям вновь пришел Аманэ. За сегодняшнюю ночь Аманэ и вовсе сильно изменился: он уже не мог самостоятельно ходить, его ходьбу косило то в одну сторону, то в другую. К тому же любое его слово сопровождалось кашлем. Этом утром мать близнецов, всегда решающая всё в спокойном тоне, впервые прикрикнула на старшего близнеца, ведь как она не упрашивала его вернуться в кровать и отдыхать — Аманэ не слушал. Старший близнец и вовсе редко кому-то подчинялся. Аманэ передал брату кораблик, который смастерил за ночь со словами: «Пусть он напоминает тебе о доме, пока тебя с нами нет». Именно после этого Цукасу наконец смогли увести в садик, а Аманэ обратно в кровать. — Ну вот кто раскрашивает листву деревьев фиолетовым цветом? — воспитательница, как всегда, прокомментировала «художество» Цукасы перед всей группой. Ещё и показала всем детям, чтобы такой ошибки не совершили и не опозорились, как он. В этот день Цукаса впервые почувствовал обиду… Ведь в сказках и волшебных странах фиолетовые деревья бывают, но его никто даже не выслушал! В сбитых чувствах Цукаса сел в углу, доставая свой кораблик. Другие дети считали его странным, поэтому редко подходили к нему. Вернее, не подходили совсем. Собственно, младший уже привык — ему было достаточно и старшего брата. Сейчас вместо него была бумажная игрушка, но он не расстраивался: нарисовал на нескольких листах бумаги море, острова, деревья (с зеленой листвой, надо же!) и представлял, что он исследует неизведанные земли. Играл он, никому не мешал, но видимо сегодня полнолуние, иначе странность того, что к нему подошел кто-то из детей и не объяснишь. Мальчик, имени которого Цукаса так и не потрудился за всё это время запомнить просто потому, что решил, что оно ему не надо, встал рядом с ним и попытался забрать кораблик. Цукаса не знал цель этого действия — посмотреть, поиграть — да оно ему было и без разницы. Важное было то, что хотели взять кораблик, который ему подарил Аманэ. Рефлекс сработал прежде, чем Цукаса успел хорошо обдумать свои действия — он просто прижал корабль к себе, шарахнувшись куда-то в сторону. Бесцеремонный ребенок же решил пойти в атаку: набросился на близнеца, повалив его на пол и пытаясь отнять игрушку. Цукаса стиснул зубы. — Отдай! — Цукасу сильнее прижали к полу, строгим голосом приказывая отпустить игрушку. Близнецы часто устраивали шуточные драки, в которых Аманэ чаще всего поддавался. Однако… Цукасе не составило труда изменить положение и уже через пару мгновений он оказался сверху. — Что вы двое устроили?! — воспитательница, что в мгновение ока оказалась рядом с детьми, за шкирку подняла близнеца. Тот, собственно, и не сопротивлялся. — Он меня удари-ил! — жертва ужасной драки не на жизнь, а на смерть неожиданно начала реветь, заставляя Цукасу опешить. «Да я ведь всего лишь его к полу прижал! О каком ударе он говорит?!» А лживый ребенок тем временем продолжал рыдать. — Бо-ольно! Потому что я попросил у него кораблик, а он отказался и набросился на меня с кулаками! «Да он же врет! Он первым на меня напал!» — И из-за чего случилась драка? — женщина глянула на близнеца, а тот послушно раскрыл руку с корабликом: изрядно помятым и уже точно не годящимся для игрушечных экспедиций. От досады младший даже носом шмыгнул. Цукаса не успел даже глазом моргнуть, как воспитательница забрала у него игрушку, разрывая его и выкидывая в мусорку. — А теперь, Цукаса. Ты напал на своего друга и должен быть наказан. — Нет! — Цукаса упрямо сверкнул глазами. Как всегда, женщина выставила виноватым именно младшего. Обида, старательно подавляемая, клокотала глубоко внутри. Хотелось расплакаться. Цукаса лишь топнул ногой, а затем неожиданно выбежал из помещения группы, находящейся на втором этаже и резко, со всей своей прытью, сбежал вниз. Воспитательница, оставив нянечку с остальными детьми, побежала за ним. Цукаса заметил дверь подвала. Всегда темного, мрачного и страшного для всех детей. Но почему-то в данный момент злющая и взбешенная воспитательница казалась в несколько раз страшнее любого призрака. Цукаса перепрыгивая через несколько ступенек, сбежал вниз и скрылся в темноте подвала. Уже отошел на достаточное расстояние, когда дверь неожиданно сама по себе закрылась. А затем исчезла, будто на том месте её никогда и не было. — О, у меня гости, — леденящий воздух голос раздался из темноты, заставляя мальчика посмотреть вглубь тьмы. Где-то вдалеке, за стеной, где когда-то несколько мгновений назад располагалась дверь, ещё раздавался голос неприятной женщины, заставляя Цукасу нервно теребить подол своей футболочки. — Прошу прощения, что потревожил ваше… Времяпровождение. Не могли бы вы позволить мне пересидеть здесь некоторое время? — Цукаса решил, что кто бы это ни был, лучше общаться вежливо. Кажется, неведомое существо даже опешило — по крайней мере из тьмы раздавался лишь какой-то странный звук, будто спичка горит. Цукаса сел в позу лотоса. Идея пересидеть здесь до прихода за ним родителей не казалась уже такой ужасной. Лучше с неведомым зверем, чем с врунами и зловредной женщиной, уничтожавшей чужие владения. — Кхм… И ты меня не боишься? — послышался вдруг вопрос, заставивший Цукасу хихикнуть в свою ладошку. — А ты смешной! — А ты странный. Больше они не проронили ни слова, но почему-то наедине с этим смешным существом было спокойно. На следующий день Цукаса пошел в садик без единого скандала. В конце концов, теперь он был там не один. Мать могла дню без проблем с младшим лишь порадоваться, ведь с сегодняшней ночи Аманэ больше не мог встать с кровати и ему запретили играть с младшим братом и тратить силы. До садика было не так далеко идти, а ехать ещё меньше. Сегодня младшего было решено отвезти отцу перед тем, как после этого поехать на работу. А Цукаса задумался о том, что произошло сегодняшней ночью. Новый друг, оставшись всё такой же неизвестной личностью, преподнес ребенку подарок — настоящий деревянный кораблик. Взамен он попросил лишь немного крови. Цукасе не было жалко, ведь он планировал этот кораблик принести брату. Вот только оказалось, что игрушки Аманэ были не нужны — той ночью старший впервые, на эмоциях, попросил его оставить и больше не приставать. Ведь всё, что он хочет, это быть таким же здоровым, как его младший брат. И Цукаса сразу же пообещал исполнить его желание. Ещё не знал как, но пообещал. — Ты же можешь исполнять желания? Ты же волшебный! — Цукаса, стоило ему прийти в садик, тут же выскользнул из своей группы и побежал в подвал. Сначала было непонятно, почему никто не знал о существовании в нем таинственного существа, но вчера он выяснил, что никакого подвала в детском саду нет. Ну что это, если не волшебство? — Ну… Я действительно способен исполнять желания, однако… Я являюсь демоном, — неведомый друг ответил лишь спустя какое-то время, видимо долго решая, что ему сказать. Потому что в действительно он не был каким-то добрым волшебником. Всё было куда ужаснее для любого человека: в давно замурованном подвале детского сада обитал и находил себе пропитание тысячелетний демон. Его единственной целью был поиск преемника — человека, который в будущем не только станет его правой рукой, но и войдет в его семью. Ну и ещё второстепенной: поиск смертников, которые по ошибке его младшего братца смогли сбежать из глубин загробного мира. Единственное, что смущало демона во всем этом задании — преемником должен являться человек. Нечисть находилась в этом подвале уже много — много десятков лет, в поисках такого человека. К сожалению, именно в это странное место, кишащее человеческими детенышами, его выбросил порталом собственный отец. Однако, пока что демон, дьявольское отродье не гнушающееся полакомиться человеческой плотью, видело лишь эгоистичных маленьких и взрослых особей, думающих лишь о себе и собственной жизни. Много-много лет происходило одно и тоже. Не мог демон добровольно впустить подобного человека в собственную семью: у него было двое маленьких демонят, которые были для него ценнее любой драгоценности. Он не хотел, чтобы его малыши приняли в семью подлого человека, готового на что угодно ради выгоды. — И чего же хочет мой юный друг? Демон прекрасно знал, чего хотят люди. К нему уже столько людей попадало, что он сбился со счета: все они были жадными до денег, собственных прихотей. Любой ребенок, которого демон загонял в ловушку в подвал и предлагал исполнить желания, просил игрушки. Сладости. И никогда не благодарил, не спрашивал, что ему надо будет за исполнение желания сделать. Да что там — они даже никогда не здоровались. И демон, который прожил столько лет, назначал им самую ужасную плату. Жизнь. Они становились его обедом для восстановления сил и удерживания своего убежища. Дети, взрослые… Все оказывались одинаковыми. И внутри они были столь же невкусные: будто гнилые внутри. Но демон испытывал привычное злорадство, когда обгладывал их кости, что в этом грешном мире стало на одного гнилого человека меньше. Возможность найти преемника и впустить его в свой мир казалось уже невозможной. И лишь недавно его привычное понятие о людях пошатнулось. — Вылечи моего брата… Пожалуйста, пусть он будет здоровым, пусть мама будет счастлива, и они с папой больше не будут ссориться! — помещение, что освещалось лишь маленьким окошком, прорезал детский надрывный голосок. Нечисть думала, что после раскрытие правды, ребёнок сбежит. Демон впервые в разговоре с человеком услышал в голосе подавляемую боль. А ещё он чувствовал… Чувствовал эмоции мальчика: настолько яркие, искренние и светлые, что он понял… Больше ему не нужна кровь этого ребенка. Ему нужен он. Цукаса с самого начала показался ему странным. Он предпочел неизведанное существо человеческой женщине. Вежливо спросил разрешения на то, чтобы разделить сей помещение с нечистью. И демону впервые не захотелось съесть человеческое отродье… Нет, он даже подарил ему кораблик, потому что чувствовал. Нет, не желание получить игрушку, а страх, что из-за потери прошлого бумажного корабля его старший брат расстроится. Поэтому демон взял с него лишь совсем немного крови. — Я сделаю всё, что ты попросишь, только вылечи Аманэ! — мысли демона вновь прорезал детский голосок, который скоро мог перейти в рев. Потому что Цукаса понимал: его стараются отгородить от происходящего дома. Однако, от гнетущей атмосферы отгородить мальчика у них не получилось: Цукаса чувствует собственной душой, насколько сильно поменялась обстановка дома. Больше они не смотрят вместе телевизор, Аманэ не читает ему книги, а мама… Мама больше не может сдерживать рвущиеся из неё слезы от болезни собственного сына. Даже всегда невнимательный Цукаса с содроганием сердца смог понять, что Аманэ не выздоровеет. И эта мысль показалась ему настолько неправильной и ужасной… Ведь Аманэ совсем не заслуживает такой участи: всегда добрый и готовый поддержать старший брат. Поэтому Цукаса во что бы то ни стало спасет его. Потому что любит. И всегда будет любить. — Всё, что попрошу? — голос нечисти стал каким-то прерывающимся, будто тот нарочно тянул время, давая близнецу передумать. Но Цукаса никогда не передумает. В этот день врач с удивлением констатировал, что смертельная болезнь Аманэ отступила. А Цукаса расплатился за своё желанием собственной душой: теперь он был связан с демоном. Постепенно жизнь семьи Юги приходила в норму. Родители больше не ссорились, близнецы вместе ходили в садик. Однако Цукаса понимал: кое-что никогда не будет как прежде. Ведь теперь он связан с демоном. И он не знал, как ему на этот факт реагировать. Однако демон зачастую не подавал признаков существования, но Цукаса всё равно ощущал, что внутри него кто-то сидит. Кто-то могущественный и сильный… Но с этим пришлось смириться, ведь нечисть исполнила заветное желание мальчишки — выздоровление старшего. И Цукаса нисколько не пожалел о своём решении. С таким пониманием продолжать жить стало легче. И хоть всё вернулось на круги своя, хоть теперь их семья вновь стала счастливой, Цукаса всё равно ощущал то напряжение, в котором живет мать. Смертельная болезнь сына оставила на её душе отпечаток, который не смогло стереть ни чудесное выздоровление, ни семейные обеды. Потому что самое худшее для любой матери — это не знать, проснется ли твой ребенок следующим утром. И хоть она и старалась подавить в себе тревогу, что словно паутина оплела её сознание, где-то в глубине души она понимала — никогда она не забудет то, что случилось с их семьёй. Новое потрясение не заставило себя долго ждать, когда вскрылась правда о том, что Цукаса чуть не улетел с крыши. Понимание, что женщина могла потерять и второго ребенка, отравило душу. Нет, мать близнецов знала, что Цукаса немного отличается от других детей: он энергичный, с переменчивым настроением, невнимательный, рассеянный. Знала, но не хотела на этом зацикливаться — ведь он просто ребенок. Однако, к этой характеристике прибавилось ещё и плохое чувство самосохранения, а вернее, его отсутствие у младшего близнеца. Она не могла потерять ни одного из своих детей. Посовещавшись с мужем, они вместе решили, что стоит сводить младшего близнеца к врачу. Для начала, детскому педиатру, который точно сможет им сказать, действительно ли с их младшим сыном что-то не так. Как оказалось, опасения были не беспочвенными. Они обошли несколько больниц, прежде чем в больничной карте младшего близнеца появилась непонятная аббревиатура, подтверждающая диагноз. СДВГ. Мать близнецов не знала расшифровку, но ей быстро пояснили «Синдром дефицита внимания и гиперактивности». Нейроповеденческое расстройство. Это стало ещё одним ударом для матери. Она вышла из кабинета врача вся бледная, а близнецы смирно сидели на лавочке, рассматривая пожелтевшие листья за окном. И этот же диагноз стал отправной точкой в отношениях близнецов. Конечно, первое время госпожа Юги не знала, что ей делать. По крайней мере она совершенно не реагировала ни на что, что происходило в собственном доме. Спасибо отцу, который взял на несколько дней выходные и приглядывал за детьми. Сначала ей казалось, что жизнь вновь кончена. Видимо, новая черная полоса жизни слишком сильно по ней ударила. Однако, очень скоро пришла спасительная мысль: «Но ведь это не конец света…». Да, Цукаса оказывается болен. Но… Всё оказалось не так страшно, ведь эта болезнь поддавалась лечению. Более того, как сказал врач, к средним классам от симптомов чаще не остается и следа, если вовремя что-то предпринять. Слова врача стали спасением… Пару консультаций врача и родители знали, как вести себя с болезнью младшего сына. Всё было не так страшно, как казалось. Уделять больше внимания близнецу, хвалить за незначительные успехи, помогать с заданиями, объяснять всё по несколько раз, чаще тренировать внимание, избегать говорить «нет» и «нельзя». И к первому дню в школе, хоть симптомы и не пропали бесследно, но их масштабы сократились. А вот ухудшения в поведении старшего близнеца резко возросли. Ведь всё внимание родителей, по его мнению, резко начало принадлежать лишь младшему. Хотя на самом деле это было вовсе не так: просто Аманэ в их понимании был обычным ребенком. Родители уделяли внимания обоим, хоть и не в равной степени, но Цукаса всегда выделялся. Его хвалили по мелочам, никогда не наказывали… И часто отменяли поездки в зоопарк, на аттракционы, из-за поездки с младшим близнецом к врачу. А ведь Аманэ так мечтал туда съездить! И хоть Аманэ и знал о болезни брата, но всё равно начинал постепенно злиться. И чем больше злился, тем сильнее портился его и так непростой с детства характер. И тем больше, крупица за крупицей, в душу старшего начали падать зерна ненависти к младшему близнецу. И родители бы, возможно, смогли предотвратить озлобленность старшего на брата, если на горизонте не замаячила новая проблема. Которая оказалась куда опаснее, чем прошлая. Цукаса с каждым днем начинал вести себя всё страннее, даже если помнить о его болезни. Пару раз он палкой проткнул червей, оторвал крылья бабочкам и однажды чуть не сломал лапу котенку… Последнее удалось предотвратить матери, которая успела вовремя выйти на задний двор и застать младшего близнеца с зажатой в руке лапой кота, пока тот беспомощно трепыхался. Ужас происходящего заставил женщину замереть, глядя на собственного ребенка. И где-то в глубине сознания промелькнула мысль, что на самом деле это не её Цукаса. — Ц-Цукаса, — женщина постаралась сохранить ласковые нотки в голосе, хотя на самом деле ей было страшно. Цукаса был собой и одновременно она чувствовала от него какую-то непонятную угрозу. — А, мама… Демон хочет есть. — Цукаса приветливо улыбнулся, ответив скорее на автомате, ведь не привык врать или скрывать что-то от собственной семьи. Демон питался эмоциями, поэтому приходилось убивать невинных существ. Ведь даже такая мелкая живность имеет способность испытывать страх. А у демонов было два способа питания: с помощью человеческой плоти или эмоций. И госпожа Юги могла бы не поверить сыну. Могла бы, если знала его плохо. Но мать хорошо знала своего ребенка — он никогда по собственной воле не причинил бы кому-то зла. Да что там. У него же дома был свой котенок, в котором он души не чает. Разве может он от прихоти издеваться над беззащитным животным? Как нельзя кстати в этот же момент, словно по велению судьбы, отец наткнулся взглядом на короткое объявление в газете: «Помощь экзорциста!». Он уже хотел перелистнуть страницу, как проходящая мимо мать близнецов остановила его, вырывая из рук газету. Может быть Цукаса и врал и демона не существовало. Однако, Цукаса никогда не обманывал. Поэтому мать, в тайне от отца, решила, что будет не лишним сводить его в храм. На самом деле, демон не был для самого младшего какой-то проблемой. Он редко появлялся, чаще предпочитал отмалчиваться, однако… Иногда, нечисть могла задать вопросы про человеческую жизнь. Демон жил уже много лет, но почему-то совершенно до этого не интересовался человеческим миром. Первоначально Цукаса говорил с ним с некоторым опасением, но постепенно страх исчез и на его место пришло любопытство: с внутренней нечистью было интересно разговаривать. Как-то незаметно за несколько лет после болезни брата Цукаса прикипел душой к своему демону. Тем более, что Аманэ сильно изменился за этот период времени: он больше не читал ему книжки, не соглашался играть… Цукаса был расстроен и нашел собеседника в лице страшного демона. — Вы не зря его сюда привели, — Цукаса видел перед собой старика с длинной бородой, который его осматривал, вручив мальчику какую-то игрушку. Мама предложила купить мороженое, когда вышла с близнецом из дома, но почему-то вместо ларька с любимой сладостью привела его в какой-то странный храм к каким-то странным людям. — То есть… У него и правда… Демон? — госпожа Юги даже побледнела, произнося последнее слово. Мало ей было болезни Аманэ, болезни Цукасы… «Да когда же это всё уже закончится?» Она просто устала… Устала, что в их семье всё каждые несколько лет переворачивается с ног на голову. Однако… Это же её дети. И Цукаса сейчас захвачен каким-то неведомым существом. Это не болезнь — это куда страшнее и опаснее. А если он что-нибудь сделает Аманэ? Или самому Цукасе? От таких мыслей у женщины даже подкосились ноги. — Можно… С этим… Что-то сделать? — На самом деле можно провести изгнание… — задумчиво констатировал старик, что был главным священником в этом храме. Он бросил быстрый взгляд на ребенка, что, кажется, был целиком увлечен врученной ему игрушкой. Демон, сидящий в нем, в таком месте не мог слышать их разговора. — Это больно? — госпожа Юги лишь положила руки на плечи сына, глубоко вздохнув, пытаясь успокоиться. — Есть риск, что ваш сын… Ваш сын… Ну, на самом деле не захвачен, а просто слился с демоном душой, — в практике экзорцист редко встречался с такой ситуацией. По большей части демоны захватывали людей, получая над ними контроль. Близнец был собой и не подходил под обычное определение. При изгнании захваченный человек не чувствует боли, ведь его сознание поглощено. Вот только Цукаса, вполне возможно, захваченным не являлся. Сложно было точно установить их отношения, не зная, что за демон сидит в ребенке. Мать отказалась проводить изгнание, имея риск, что её сыну придется страдать. Тогда ей предложили просто заблокировать демона в душе мальчика, на что ей пришлось согласиться. Потому что больше вариантов решения проблемы просто не существовало. Демона заблокировали. Он спал много лет, пока однажды, под воздействием слишком сильной эмоциональной боли младшего близнеца, не был разбужен. Настоящее время Сколько раз Цукаса пытался вспомнить то, что происходило до того, как Аластор проснулся, когда близнецу было одиннадцать лет. Однако, все эти годы прошлое было каким-то обрывочным и воспоминания всплывали обрывочными кусками. Однако, именно пару недель назад, когда Цукаса осознал, что связь с демоном разрушена, он вспомнил всё. Болезнь Аманэ, знакомство с демоном, собственное желание и плату за него. На самом деле, узнав впервые кем является подвальное существо Цукаса сильно испугался. Правда желание вылечить старшего брата оказалось сильнее, и он был готов заключить сделку с кем угодно. Возможно, им с Аластором было предначертано судьбой встретиться в том подвале в детском саду в тот самый день… Аластор, можно сказать, заменил ему старшего брата или стал вторым отцом. Ещё с самого первого дня — он часто говорил, что можно делать, а что нельзя. Пытался совладать с беспокойным характером своего будущего преемника. Цукаса не ощущал от него опасности ни для себя, ни для своей семьи. Да и слишком много еды для себя Аластор не просил. Его устраивали животные, даже самые безобидные: насекомые, мыши. И случалось это не так часто. Аластор был другом и поддержкой ещё тогда, хотя даже сам демон этого не понимал. От того больнее было чувствовать, что больше он не ощущает Аластора. Совсем не ощущает. Раньше Цукаса чувствовал, как по крови текла демоническая сила. Часть самого Аластора, самого близкого ему существа. Но сейчас Цукаса совершенно ничего не ощущал. Первое время разорванная связь ввела младшего в ступор, ведь даже при блокировке магия ощущалась, хоть ей и не было возможности пользоваться. А сейчас складывалось ощущение, что её просто забрали… Цукаса от пробирающего шока даже не знал, как ему на это реагировать. Сначала пришла апатия — Цукасе было всё равно на происходящее. Затем — истерика. Мальчик истерически смеялся, пытаясь начать драть на себе волосы, но веревки, не дающие ему и шевельнуться, были для этого действия препятствием. Сила… Демоническая сила была не просто признаком того, что он преемник демона… Она была связывающим звеном с Аластором, на котором близнец держался последние несколько месяцев в заточении. Цукаса, на самом деле, уже и не знал, как давно он лишился Аластора на изгнании: неделя, месяц, полгода, год? Учитывая, что воспоминания о демонах перестали давать ему сил уже давно, он в плену не менее полугода. Хотелось выть от того, что больше не ощущает демона хотя бы в своей крови, но изо рта вырвались лишь сдавленные хрипы. А затем, как бы Цукаса не пытался их сдержать, из глаз начали стекать соленые слезы. Если бы он только в тот день… Обезвредил Аманэ. Если бы он только набрался смелости, не был таким слабохарактерным, и вырубил собственного брата, сейчас ему бы не было так плохо. Он бы смог попасть в ад. Однако… После детства, после всего, что произошло много лет назад, он не смог сделать близнецу больно. Ведь перед его глазами, из-за уже сломанного под разными пытками сознания, стоял не мертвый Аманэ, а тот самый четырехлетний старший брат, который прежде просил вылечиться. Просил жить. И Цукаса не смог разрушить собственно данное обещание помочь брату. Он не смог сделать ему больно. И только лишь когда очнулся в веревках, понял, что того Аманэ, которому он тогда в детстве пообещал исполнить желание, возможно уже давно не было. Возможно… Это Аластор, увидев из ада его слабость, решил забрать у него силу? Решил, что тот не может считаться его преемником? Решил… Отказаться? Решил… — Просыпайся, солнце встало, — поток вопросов прервал вошедший в комнату Аманэ, включающий свет. Цукаса зажмурился, привыкая к яркому свету и задирая голову, смотря на брата. Эмоций не осталось. Лишь боль где-то глубоко в груди. «Аластор от меня отказался…» Мысль прошибает ужасом, пальцы холодеют и подрагивают. От такой жестокой правды, что оплела его шею толстым жгутом, Цукасе хотелось зарыдать. Вот только почему-то он не мог. Младший даже никак не отреагировал на то, что его отвязали и разрешили ему сесть. Слишком больно, слишком резко пришло понимание, что больше у него никого нет. «Аластор… Отказался… От меня…» Едкая правда, разрушающая весь до этого счастливый мир и вообще всё, что у него было. Цукаса медленно сел, свесив ноги с кровати, а затем завизжал, хватаясь за голову, и мотая волосами, не сумев сдержать рвущуюся наружу боль. За время плена он испытал много боли… Физической, душевной, ему часто было очень плохо. Однако, сейчас причины прошлых срывов казались столь незначительными… Ведь страшнее всего было потерять тех, кто тебе дорог. «Он не мог! Не мог! Не мог!» Визг оборвался также неожиданно, как и начался. Эмоций не было. Сопротивления не было. Желания дальше существовать не было. Сил больше не осталось. Цукаса просто прижал к себе коленки, тихо хныкая. «Аластор… Отказался…» Аманэ смотрел на брата и понимал, что план сработал. Разорванная связь действительно сломила любое сопротивление младшего брата. Кто бы знал, что самым фатальным будет ни убийство ножом, ни изгнание, ни пытки святой водой, а всего лишь вколотый пару дней назад наркотик, отравляющий кровь. На Цукасу он особенно не подействовал, потому что расчет был именно на уничтожение демонической силы, которая текла по венам младшего брата, стала с ним одним целым. Коу дал его, хоть и с явной неохотой — действие было непроверенным, неизвестно, как могло повлиять на человеческий организм близнеца. К счастью, старшему хватило ума вколоть сначала совсем немного наркотика, посмотреть на его эффект. — Тише-тише, — Аманэ тихо прошептал, взяв брата за запястье и мягко притягивая к себе, успокаивающе гладя по волосам. В душе старшего одновременно смешались два совершенно противоположных чувства. Аманэ поступил эгоистично, бесчеловечно и где-то глубоко, в самых недрах сердца даже сам себе не мог простить, то, что совершил. Однако, сейчас Цукаса был таким беззащитным, таким… Слабым. Слабым в душе. Старший видел, что с разрушенной связью в Цукасе что-то сломалось. Скорее всего воля. И надежда. Сейчас старший близнец видел перед собой не преемника демона, а маленького слабого младшего брата, о котором нужно заботиться. Также, как это было в детстве. До появления демонов. До появления крупиц ненависти в душе старшего. То, чего он и хотел. «Так всё же моим желанием было его сломать?» Главный вопрос ударил куда-то в самое сердце, словно острые иглы, пронзающие плоть, заставляя старшего близнеца внутренне сжаться. Он не хотел ломать брата… Не хотел. Нет, он желал, чтобы больше в мире Цукасы не осталось никого. Только он один. Навеки. Но, к сожалению, Цукасе-демону не требовалась защита. Не требовался Аманэ. Поэтому и пришлось вытравить из него демона. А Цукаса окончательно сломался. Иначе тот факт, что младший близнец сам залез к старшему на коленки и крепко обнял, рыдая в плечо, Аманэ объяснить не мог. И если раньше в плаче близнеце чувствовалась лишь боль, то сейчас Аманэ смог собственными нитками естества прочувствовать, сколько в истерике брата было безысходности, горечи и отчаянья. — Сдайся, Цукаса… — Аманэ мягко прошептал пленнику на ухо, обняв в ответ и ласково укачивая. «Такой беззащитный… Такой мой.» В перерыве между плачем и тихим бормотанием, Аманэ смог уловить одну единственную фразу, которая повторялась каждый раз: «Аластор отказался от меня». Ведь на самом деле Цукаса страдал не от потери собственной магии. Не от того, что больше он не сможет использовать силу. А потому что решил, что это Аластор её забрал, что больше он демонам не нужен. А значит больше нет надежды. И больше у младшего никого не осталось. — Сдайся, Цукаса, — Аманэ повторил фразу, поглаживая брата по щеке. Сейчас он не делал тон приказным, скорее успокаивающим. И сломанное наркотиком сознание младшего восприняло этот голос, как что-то манящее… Как что-то спасительное. Потому что Цукаса устал. Устал бороться. Тем более, что демоны решили, что больше он им не нужен. Внутри словно лопается воздушный шар. Весь прежний мир растоптан, скомкан и уничтожен. «У меня только Аманэ и остался…» — Ты… Ведь меня не бросишь? — Цукаса тихо прошептал, сжав пальчиками рубашку старшего брата. Цукасе впервые захотелось, как в раннем детстве, чтобы Аманэ ласково укачивал его… Чтобы был рядом, как давным-давно. Ведь больше у него никого нет. Произнесен вопрос был устало и слабо, будто на периферии сознания. Без прежнего огонька. Аманэ задумчиво повел плечом, растягивая удовольствие. Теперь Цукаса сам останется с ним. Теперь он сам просит старшего остаться. Хотелось насладиться этим моментом. Аманэ тянет время, наблюдая за свои творением. Вот только от молчания младший вновь начал тихо поскуливать, угрожая вновь перейти в плач. — Нет, не брошу, — Аманэ всё же ответил, отстраняя близнеца от своего плеча и ласково гладя по щеке. Взгляд старшего зацепился за такие манящие розовые губы младшего, которые тот сам кусал от нервов. Аманэ улыбнулся, осторожно взяв брата за затылок, собираясь уже притянуть к себе. Однако, это делать и не потребовалось — Цукаса сам подался вперед, впиваясь в губы старшего брата, прикрывая глаза. В душе Аманэ возликовал. Как он долго ждал хоть какой-то ответной инициативы от младшего брата. И вот наконец Цукаса сам потянулся за поцелуем. Стоило Аманэ углубить поцелуй, заставляя брата языком разомкнуть зубы, как Цукаса без какого-то сопротивления сразу же поддался, дрожащими руками залезая под рубашку старшего брата. У Аманэ от происходящего даже перед глазами помутилось и дыхание сперло. Цукаса отвечал на поцелуй осторожно и неожиданно нежно. — Точно-точно не бросишь? Аластор тоже говорил, что никогда не бросит… — стоило Аманэ отстраниться, как Цукаса, словно маленький ребенок, надул щеки, что заставило старшего улыбнуться. — Я же твой брат… Я никогда тебя не предам, — Аманэ ласково улыбнулся, зарываясь одной рукой в непослушные волосы брата. Цукаса не стал вырываться, когда старший начал его раздевать, не стал сопротивляться, когда близнец опрокинул его на мягкую подушку. — А-ма-нэ… — Цукаса склонил голову, произнося имя брата по слогам. Мягко, нежно, прямо как в детстве. Даже тихо мурлыкнул, оплетая шею старшего брата руками. Больше не хотелось спорить, упрямиться… Ведь Аманэ сказал, что никогда его не бросит. Что всегда будет с ним. — Я люблю тебя… — Я тоже тебя люблю, котенок, — Аманэ прошептал брату на ушко, ласково целуя в щечки. Цукаса тихо хихикнул, прикрыв один глаз и сам снимая с близнеца одежду. Он знал, что будет дальше. Вот только теперь боль в душе пропала: больше секс не приносил моральной травмы. Наверно, потому что психика пленника уже была сломана. Ломать стало просто нечего.

***

— Эй, Цукаса, я принес тебе пончики, — Аманэ, заходя в комнату, улыбнулся, ставя на пол тарелку с выпечкой. Цукаса тихо что-то промычал, продолжая раскрашивать цветными карандашами на ковре. Правда спустя несколько секунд всё же обернулся, схватив с тарелки один из пончиков. Аманэ сел рядом, подперев рукой щеку и задумчиво смотря на своего брата. И любимого пленника. Прошло уже… Кажется, пару лет с момента разорванной связи? Аманэ не пришлось стирать близнецу память — без демонической силы Цукаса и так принадлежал лишь ему, доверял лишь ему и думал лишь о нем. И если ещё пару месяцев назад Аманэ всё это устраивало, то недавно в голову закрались подозрения. Он уже несколько лет держит близнеца на цепи, Цукаса сидит в четырех стенах… — Кстати, братишка… Цукаса склонил голову, откусывая очередной кусок от шоколадного пончика. Аманэ вздохнул, взяв влажную салфетку и вытирая шоколад с щек близнеца. — Не хочешь пойти в школу? — Аманэ спросил, выкидывая использованную салфетку метким броском в стоящее рядом мусорное ведро. Цукаса на пару секунд опешил, растерянным взглядом посмотрев на старшего брата. — То есть, мне можно будет выйти? — Цукаса как-то заторможено задал вопрос, но старший уловил знакомый блеск радости в янтарных глазах. — Ты был хорошим мальчиком… Думаю, ты заслужил, — Аманэ ласково рассмеялся, потрепав своего пленника по волосам. — Ну же, иди ко мне, — Аманэ сел на своей кровати, указательным пальцем поманив брата к себе. Цукаса шмыгнул носом, но не стал сопротивляться, послушно подполз к старшему близнецу и упал к нему в обнимашки, с радостью и неподдельным счастьем обнимая его и утыкаясь носом в шею. Аманэ почесал нос свободной рукой, второй обнимая брата. А Цукасе нравится, когда близнец его хвалит… — Соскучился по мне? — Аманэ хитро прищуривается, подняв лицо брата за подбородок. Цукаса мычит что-то нечленораздельное, прикрывая глаза и потянувшись за очередным поцелуем. Аманэ усмехается, чуть отклоняя голову назад и проводя пальцем по щеке пленника. — Я тебя не слышу. — Соску-учился, — младший послушно отвечает и вновь тянется к брату. Аманэ смеется, но всё же позволяет младшему впиться в губы, ободряюще поглаживая по волосам. — Почитаешь мне сказку? — Цукаса спросил, чуть отстраняясь и заглядывая брату в глаза. Аманэ без промедления кивнул, взяв книжку с письменного стола и замечая, как брат уютно устроился у него на коленках. Наверное, если бы прежний Цукаса узнал о том, как ведет себя нынешний, он бы сам себя прирезал. Не потому, что хотел попасть в ад, а потому что едва ли прежний Цукаса после всего стал бы просить брата почитать ему книгу. А для Аманэ такие просьбы были чем-то прекрасным… Как сладкий тягучий мед. Потому что раньше младший ничего не просил. Он скорее бы откусил себе язык, чем попросил почитать. Да и что плохого, что Цукаса такой податливый и послушный? Такой… Хороший мальчик? Теперь Цукаса не пытается сбежать, не пытается вернуться в ад. Теперь он делает всё, что хочет Аманэ. Правда, постепенно даже старший смягчается — постоянно и соглашается на всё, что попросит любимый пленник. Кино посмотреть, книжку почитать, смастерить что-то вместе. Цукаса любит такое времяпровождение, а Аманэ просто не может отказать. Даже тот факт, что они с Цукасой не занимались сексом весь год, его не очень смущает. Ведь тогда овладение брата ему нужно было, чтобы хоть как-то находить может быть извращенный, но контакт с братом. Сейчас же Цукаса сам идет на контакт, тянется за поцелуями… И Аманэ этого достаточно. Ведь теперь Цукаса его. Навечно. Аманэ мелодичным голосом читает брату сказку, пока тот хлопает своими пушистыми ресницами, вслушиваясь в историю. В какой-то мере Цукаса и был счастлив… Сломанная психика вернула сознание пленника к заводским настройкам. Он наконец получил то, что желал до изгнания: любовь и всё внимание старшего брата. Вот только действительно ли это было его настоящим желанием… Возможно, старший и правда позволит близнецу ходить в школу. Однако, они оба будут понимать, что это всего лишь небольшое увеличение цепи. Возможно, старший за хорошее поведение даже вернет в иллюзионный мир родителей. Чтобы привязать к себе ещё сильнее. Потому что несмотря на податливость брата, Аманэ понимает — его счастье в одно мгновение может рухнуть. Потому что на самом деле демоны не отказались от близнеца. Нет… Они до сих пор его ищут, но из-за плана Аманэ, они просто не могут найти своего дорогого преемника. И стоит Цукасе понять, что на самом деле это его старший брат отравил его кровь и лишил его демонической силы и всё будет кончено.

***

— Коу, ты идешь ужинать? — Тэру, заглядывая в запретную комнату, удивленно посмотрел на младшего брата, который сидел возле сейфа. Это помещение представляло собой небольшую комнатку, всю занавешенную разными печатями, защищающими содержимое начиная от призраков и заканчивая самым Люцифером. В ней хранились все магические артефакты, собранные за всё время существования их семьи. — Братец Тэру… — Минамото-младший тихо вздохнул, явно не намереваясь отвечать на поставленный вопрос. Он лишь смотрел на содержимое сейфа. Старший экзорцист всё же прошел вглубь комнаты, заглядывая младшему брату через плечо: в сейфе одиноко стояла картина. — Скажи… Мы же всё делаем правильно, что изгоняем демонов? Они же плохие? — Ну… — старший брат положил руки Коу на плечо, а затем одной рукой закрыл дверь сейфа. — Мы их не убиваем, а лишь отправляем в их собственный мир. По сути, к ним же домой. Демоны идут к себе, а люди становятся свободными… — Но все ли люди хотят быть свободными от демонов? — Коу тихо спросил, сжав руки в кулаки. Он выполнил просьбу своего друга. Спрятал картину там, где её никогда не найдут демоны. Он помогал призрачному другу во всем, включая самое отвратительное. По сути, всё, что происходит с Цукасой, было и его виной тоже. Ведь это он тогда провел экзорцизм, это он дал близнецу таблетки, это он дал Ханако наркотик, что способен лишить магии любое существо в правильной дозе… И сейчас от этого осознания ему какой месяц было просто ужасно. Отвратительно на душе. — С точки зрения экзорциста ты поступил правильно… Ты изгнал демона и освободил человека… Пусть и призрака, — Тэру задумчиво ответил, смотря на крышку сейфа. Он знал о том, что произошло в школе за всё это время. Узнал от подруги брата, имя которой Нэнэ. — Вот только совершил ли ты правильный поступок с моральной точки зрения? Ведь при изгнании мы отправляем демонов к их семьям… А освобожденных людей к своим. Вот только не был ли Цукаса из мира демонов? Не лишил ли ты тем самым его семьи? Коу взвыл, бросив голову на сложенные на столе руки. Ведь он экзорцист… Обязан помогать людям. Но получается, что он сделал одну человеческую душу несчастной.