Иллирианка

POV ALEX

Дыши, Александра. Я пропустила момент, когда дверь закрылась за нашими спинами, а Фейра выпустила мою ладонь из своей цепкой хватки. Пропустила, провожая её взглядом. Она подмигнула мне, совсем по-хулигански, подмигнула, обещая пир и зрелища. Что же, пир уже был, он грозился сломить огромный стол, стоящий в центре комнаты. Обилие еды, кухонных приборов и цветов. Огромное окно. Почти от пола, почти до потолка. Невероятно красивые картины, нарисованные отнюдь не любителем. Пахло деревом. Красками. Пахло домом. Мне стоило сделать пару шагов, чтобы пересечь прихожую и войти в арку, войти и стать частью этого вечера. Ужина, на который была приглашена. И я собиралась, собиралась сделать шаг, но… Вихрь из чистого золота сбил меня с ног. В голову ударило смятение. По хребту поползли мурашки. Я раздула ноздри и сжала зубы. Сладкий, пряный, острый запах грозился меня подкосить. Попал под дых. Запах чистый, запах древний, запах тайны и правды, запах всех разгадок. Такой, что хотелось прикоснуться. Провести рукой по струнам, что пели мне песню-приглашение. Запах, которым обладали души познавшие ценность свободы. Свободы, что разрушала оковы, той, что рождала жизнь, рождала мечты и уничтожала страх. Энергия, что казалась мне девственной и порочной одновременно. Бунтарской дух и ранимоё нутро. Это была грань между клинком из лучшей стали и фарфором. Вот, что налетело на меня, вот, что окутало мой воздух и внедрилось в мои легкие. Кости заломило. Ненавижу. Рваный выдох сквозь зубы. Я им подавилась. Не смогла проглотить. Когда же это пройдет? Когда же смогу вернуть все те потерянные части себя? Она попыталась коснуться меня. Попыталась обнять. Попыталась… Быть ближе. Я уговаривала себя, что это не несет мне никакой опасности, никаких угроз, никаких увечий. Это не может мне навредить, не может ранить, это меня не сломит. Тщетно. Мой зверь, моя магия и мой разум — не верили. Моё тело было предателем уже более пятидесяти лет. Я моргнула. Рука перехватила чужую руку, пальцы сцепились создавая крепкие замки на запястьях. Носок моего сапога ударил по её прекрасной, изящной туфельке — лишая любого равновесия. И как не отлетел каблук? Мой корпус и мои руки резко развернули нас. Клянусь Котлом, мы станцевали чёртов вальс. Вальс смерти. Я с размаху припечатала женщину к ближайшей стене, заломив её, придавив собой. Звякнули браслеты, серёжки и даже стена. Матерь милосердная — я же настоящая дикарка. — Мор! — Ошеломленно. Это Фейра. — Ох чёрт, — Мор? — Какого? Чье-то рычание. Выдох. Мои глаза вперились в лопатки той, что дышала ровно. Никакой паники. Никай агрессии. Вдох. Пальцы размыкались нехотя. Словно приросли к ней. Я отсчитывала в уме секунды, заставляла себя расслабиться, делать шаги назад, второй и третий. Тише и тише становилось внутри. Они могли бы избить меня за это. Я бы не сопротивлялась. Отдалась бы на милость. Все стояли не шевелясь, двигалась лишь моя татуировка. Она рисовала новые узоры на моей мертвецко-холодной коже. Прямо там, под чёрным, бесформенным свитером. Затёртым, но родным. Я отходила, но напряжение не отпускало, нет, ни капли. Оно скопилось в плечах, животе, кулаках и бедрах. В ногах, что готовы были бежать. Сжать кулаки — всё, на что способна. Я же жива, жива, что же со мной не так? Подними голову девочка, подними. Давай же, извинись, скажи, что виновата. Это тебя не убьет. Не убьет. Я следила за тем, как женщина с невероятным изяществом расправилась. Следила за тем, как она нарочито медленно повернулась ко мне. Сначала телом, а потом лицом. Она тряхнула своей золотистой гривой волос. Удивленная. Она была не зла, а шокирована. Раззадорена. Увлечена новой загадкой — моей персоной. Ореховые глаза сияли. Сканировали. Изучали. Раздевали. В них открыто плескался интерес. Чуть-чуть. Она склонила голову слегка, почти незаметно, оценивая. Женщина обладающая львиной внешностью и такой же душой неожиданно запахла желанием ко мне. Мягким, но несгибаемым «хочу». Зверь во мне почуял её возбуждение. Мои брови поползли вверх. Волосы на загривке задвигались. Ощущения были новые. Странные и приятные. Столь высокая оценка, столь льстивый комплимент. Я до боли выпучила глаза. Её пухлые, алые губы растянулись в греховной ухмылке. И кто кого прижал? — Интересная реакция на приветствие, — я больше прочла эти слова, чем услышала. И голос её был такой, как она. Сильный, волевой, мелодичный. С нотками острого перца и иллирианской стали. Интересно. Настал мой черед склонить голову к плечу, скользить по ней взглядом, щекотя нервы проверяя на душевную стойкость. На умение держаться, когда кто-то лезет под кожу. Я улыбнулась той своей улыбкой, от которой бледнели. От которой шарахались и разбегались. Показала кончики своих клыков. Это было моим «здравствуй». Моим способом быть честной. Ни её плечи, ни её стойка, ни её взгляд — не дрогнули. Наоборот. — Прости, я думала «приветствие» — это рукопожатие, а не желание содрать побольше одежды. Кто-то в глубине комнаты закашлялся. Она же по-попростецки пожала плечами, даже руками развела, для убедительности, а после… После женщина запрокинув голову заразительно захохотала. Я видела её оголенную лебединую шею и подрагивающее горло. Эту жилку, что билась сквозь тонкий слой кожи. Учащенно. Видела и задавалась вопросом. Сколько? Сколько было желающих обладать этой силой, красотой и ею. Брать в пылу страсти? Разделять интимность нежности? Уверена, больше, чем просто «много». Отсмеявшись, она протянула мне свою распростертую ладонь. — Я — Морриган, но прошу, называй меня Мор. Её рука была горячей, словно солнце — моя ледяной, как луна в зимнюю ночь. Я сделала вид, что не заметила её огрубевших мозолей, а она — моих. Кто-то вроде нас слишком часто брался за оружие. — Алекс. Мне действительно жаль. Я не доверяю ни себе, ни людям. И снова это пожатие хрупких плеч. Ей было плевать. На мою тьму. На трещины во мне. На этот обрыв, что сталкивал всех, кто подошел «слишком близко». На слабость, что произошла между нами мгновением раньше. И это была именно слабость. Она молча пообещала не задавать вопросов. Не усложнять. Не лезть. Не бередить раны, что болели. Она мне нравилась. По-настоящему. Морриган напоминала мне его. Воина, что когда-то держал моё сердце у себя в кармане ребер. Рядом с собственным. Каин. Она повернулась, увлекая меня за собой. Совершенно бесцеремонно тыкая указательным пальцем Мор называла имена и давала им краткое описание. По моим венам бегали мурашки. А по мурашкам — другие мурашки. То ли от всеобщего внимания, то ли от пережитого потрясения. В самом центре огромной комнаты стояла Фейра крепко обнимая своего Верховного правителя. Я знала, что они были истинными. Мейтами. Ожившей сказкой, чудом, о котором на ночь читала сказки мне мать. Мужем и женой. Предназначенными друг-другу судьбой, Котлом и Матерью. Мне даже отсюда было слышно: какую удивительную мелодию пела их нить. Крепкая, пахнущая так густо, что можно было потрогать. Ощутить на языке. Тёплым домом. Любовь. Доверие. Уважение. Эти двое, что накрепко связаны. Обретенные. Украденные друг другом. Счастливые. Моя улыбка проскользнула украдкой, так, чтобы не спугнуть. Глядя на них хотелось защищать. Беречь. Брать пример и следовать ему. Это было важно, это было значимо. — Ризанд, волею судьбы твой новоиспеченный братец, — она трагично растягивала слова и издевательски усмехалась. Вот так вот просто. Обходя все титулы и все звания. — Фейру ты уже знаешь, — она тепло улыбнулась своей Верховной правительнице и подруге. — Рядом с ними, да, тот напыщенный идиот — Кассиан, его названый брат, стало быть теперь и твой тоже. Хочешь ты или нет. Без вариантов. — Она отрезала. Я же уставилась на мужчину, которого уже встречала в том лагере. Семь красных сифонов. Идеальная выучка. Цепкий анализирующий взгляд. Военачальник. Сейчас он выглядел… Как старый добрый друг. В его темных, карих глазах поочередно сменялись настороженность, решимость и азарт. Хулиганская ухмылочка предавала какого-то особый шарм ему и этот неряшливый пучок на затылке. Расслабленный. В простой рубашке и свободных, тренировочных штанах, он был расслабленным и каким-то очень понятным. Как будто мы уже давно знакомы и говорим на одном языке. На внешней стороне ладони поблескивали всё те же алые камушки. Я бы оскорбилась, если бы они были безоружными. Это, наверное, и выражал мой взгляд. Кассиану понравилось. Мне, пожалуй, тоже. — Рядом с ним Нэста — его супруга, мейт и заноза в заднице, по совместительству старшая сестра Фейры. — Я повернулась, врезавшись об изучающий взгляд серо-голубых. Ох, нет. Она не изучала меня, нет. Она препарировала. Резала ножом и раскладывала на составляющие. Исследовала. Пыталась найти слабые стороны, продавить их и посмотреть на реакцию. Я стала изваянием. Замерла, отражая всё, что она бросала мне. Заметил ли кто-то её кивок? Мне. Мурашки поползли по коже. Её душа пахла, словно заставший океан. Как тысячелетние ледники. Как зимние деревья, что смогли выжить не смотря ни на что. И в тоже время она пахла как огонь, несущий смерть. Огонь, что сжигал не плоть, а души. Как стихия, что так знакома хорошо мне. — Здравствуй. И в этом «здравствуй» — всё. Мы похожи. Сильные и сильно сломанные. Здравствуй, попытайся. Здравствуй, я знаю, что такое боль. Здравствуй, мне знакомо одиночество. Опустошающее. Истощающее. Одиночество, как наказание, как клетка. Здравствуй, я это пережила. Здравствуй, у меня получилось. Стать другой. Измениться. Освободиться. Поборись ещё, девочка. Попробуй. Начать заново. Я лишь почтительно склонила подбородок. Для неё. Для Нэсты. Они удивились. Меня не волновало. — Та обворожительная девушка, с букетом в руках — Элейна. Она, знаешь ли, самая добрая из нас, кстати, так же сестра Фейры. Средняя. Эти цветы она приготовила для тебя. — Мой рот уже было открылся, чтобы произнести слова благодарности, за столь прекрасный подарок, но… — Я видела тебя, — её огромные карие глаза остекленели, впившись в меня двумя отравленными стрелами, — Небо плакало, земля стонала, море выходило с берегов — они кричали: дитя ветра умерла. Тебя убили. Сломали, как Фейру в Подгорье… Верховные Правители двора Ночи вздрогнули. Одновременно. Я застыла. Кровь в венах поменяла курс, теперь она циркулировала назад. Меня замутило. Взгляд терял резкость. Всё расплывалось. — Амаранта. В голове стало очень шумно. — Хватит. Моё тело мелко дрожало. Я угрожала. Тихим рычанием, тем, как произнесла это слово. Всплеском силы. Морриган поморщилась, сжав мою ладонь, крепко, в попытке поддержать, успокоить. Я выдернула руку, резко, безжалостно. Дышала через нос, плотно сжав губы, плотно сжав крылья, кулаки. Она не имела никакого права. Абсолютно никакого, чёртового, права, выворачивать мою душу. — С каких пор Видящая позволяет себе такие вольности? В речи не было ничего человеческого. Это был звук, в котором нужно было расшифровать слова. Сотворить их заново. Эта женщина. Элейна. Сама нежность, сама хрупкость, сама женственность. Эталон мужских желаний. Миловидное личико, тонкие черты. Чистые, невинные карие очи, маленький, прямой носик и бант пухлых губ. Длинные, вьющиеся локоны — сейчас распущенные, они струились по её изгибам. Красивое, светло-розовое платье и эти изгибы — не воин. Нимфа. Лесная, залюбленная, обворожительная нимфа. Такая, какой мне не стать никогда. Слабая, нуждающаяся в любви. В защите. В покровительстве. И она его получит от любого, на кого взглянет. Стоит лишь притупить взгляд, задышать неровно и взмахнуть пушистыми ресничками. Чёрт, я почти завидовала. Почти. — Я… — Она зарделась. И этот румянец на скулах, скольких он влюбил в себя? Скольких подчинил? — Прости. И это всё. Холодные капли ужаса стекали по моему хребту, к поясу штанов, чтобы там затеряться. Просто «прости» и я должна? Я ведь должна простить? Её душа пахла садом, что был снаружи, она пахла цветами и всеми теплыми порами года. Она была красива, светлая и древняя. Её магия. Солнечная. Добрая. Однако, в этом запахе была горечь. Была тонкая ниточка, что связывала её с огнем. Жарким. Верным. Хитрым. Её душа. Я оскалила зубы. — Прежде чем лезть в чужую душу, Элейна, знай, кто-то может проникнуть в твою. Какого это быть столь невинной? Трудно быть связанной небесными узами с мужчиной, и при этом сгорать от желания к… Дитю неба? И сколько в этих потаённых уголках порочного… По её побледневшим щекам потекли слёзы. Я ничего не чувствовала. Никаких угрызений совести. Никаких мыслей о том, что это неправильно. Она не ошиблась, эта женщина не ошиблась называя меня мёртвой. Такой и была. Бездушной оболочкой. Я жила всего лишь по привычке, по обещанию, которое дала много лет назад. Матери. — Достаточно, — он. Семь синих сифонов. Идеальная маска безразличия. Была.Теперь всё его лицо выражало — предупреждение. Недвусмысленное. Вот и он, рыцарь прекрасной Нимфы. Уверена, он и был таким. Сильным, смелым, порядочным. Честным. Лучшим, из всех вариантов. Его «достаточно» зашило мне рот. Его голос поднял все волоски на моем теле. Я смотрела на него, словно видела в первый раз. В отличии от Кассиана, он был одет в доспехи. Украшен ими. Сифоны только на ладонях. Они и одинокий клинок, свисающий слева на поясе. Я уставилась на рукоятку, на обсидиан, что украшал эфес. Забыла как дышать. Бледнела. Стремительно. И не могла ничего с этим поделать. Просто падала. Мне не нужно было трогать оружие, вертеть его, осматривать. Я знала. Знала имя клинка, знала, потому что сотню раз видела его во снах. Меня не интересовало, что они подумают о моей реакции. Пусть считают — струсила. — Азриэль, — Фейра обратилась к мужчине. В его имя она вложила просьбу успокоиться. Вероятно, она подумала, что мой цвет лица связан с испугом, а не с шоком. Пускай. Я смотрела. Высокий. Широкоплечий. Красивый. В нём было что-то, что-то знакомое. Близкое. Светло-карие, почти ореховые глаза? Прямой нос? Четкий контур пухлых губ? Могучее тело воина? Или, может, эти тени, что обнимали его крылья? Нет. Руки. Я закрыла глаза и попятилась. Вот теперь мне стало по-настоящему страшно. Воображение воскрешало прошлое. Я была готова разрыдаться, как ребёнок. Мне тогда едва исполнилось семь. Ночь. Дом. Шум моря. Когти кошмара плотно вцепились в живот, заставляя кричать и изворачиваться. Царапать простыни и звать-звать-звать на помощь. Ужас запечатал мой разум во сне. Я не могла проснуться, не могла бороться, не могла. Только смотреть. Быть чертовой свидетельницей преступления, что творится. Темно. Настолько темно, что казалось — ослепла. Воздуха не хватает. Камни молчат. Земля нема. Даже ветер не рассказывал свои байки о Мире. Внутри мальчик. Я вижу его крылья. Маленький совсем. Мой ровесник? «Эй» — я звала, но он не слышал. Ему боязно, он кусает губы и прерывисто вздыхает, почти всхлипывает. Он знает. Тени нашептали ему — те, другие, придут. Придут, чтобы сделать ему больно. Моё сердце разрывалось. И мне они нашептали, поведали, они жаловались. Просили возмездия, просили забрать их души. Задушить этот смрад, что сочился из них. Двое. Похожие и непохожие. Связанные кровью и никак одновременно. Почему они бьют его? За что? Меня стошнило. Во сне и наяву. Мои глаза помнили, как они щедро разлили по его рукам масло. Помнили, как заискрился огонь и запах… Запах горевшей плоти. Я кричала. Кричала, заглушая крик мальчика. И тогда моя душа взмолилась. Всё моё нутро клялось служить ветру, земле и воде. Горам, деревьям и траве, лишь бы этого ребёнка нашли. Лишь бы успели, чтобы спасти. Я тянулась к нему холодными волнами океана, льдом и песней. Той, что пела мама, когда мои коленки в тысячный раз разбивались. Сил хватило лишь на то, чтобы увидеть, как дверь темницы открывается. Спасён. Отец встряхивал моё семилетнее тельце с такой силой, что болели кости. Он и мать были бледные, словно видели саму Смерть. Обеспокоенные. Нет. В ужасе. В отчаянье. Обессиленная, я плакала. Не могла рассказать. Мне даже не хватило энергии, чтобы раскрыть рот и произнести хотя бы благодарность. За то, что смогли выцарапать меня из объятий проклятого Котла. За то, что рядом. За то, что защищают. Родители. Где были его родители? Или у мальчика их не было? Почему он там был? Один. Во тьме. Мне и вправду стошнило, вдобавок, я обмочилась в собственной постели. Папа погрузил меня в купель с ледяной водой — видимо уже тогда это было моим спасением. Мама умывала меня и растирала кожу до жжения и боли. Она шептала, что всё хорошо. «Всё хорошо моя малышка, я здесь, я рядом». Я обнимала её, цеплялась, вдавливала себя в неё, как можно теснее. Как спасительный круг. Как якорь, что удержит в сознании. Меня до дрожи пугало то, что со мной вернулось из сна. Эти тени, что скопились в углах. Они следили. Они шептали. Они вторили каждому моему вздоху и каждой моей мысли. Я боялась, что они поглотят меня, стоит только маме с папой уйти. Поэтому я просила, молила, чтобы они остались. И они остались. Они целовали меня, гладили по голове и обещали: защищать. В ту ночь, я уснула под крыльями своих родителей. В ту же ночь поклялась: никто и никогда не обидит моих детей. Не посмеет. Не тронет даже пальцем. Тени, что притаились, пообещали выполнять мой приказ. Этот сон повторился дважды. В ночь моего восемнадцатилетия и сорок девять лет назад, когда до мне дошли слухи о подчинении Притиании «той самой Амарантой». Оба раза лишь чужое вмешательство спасло меня. Значит, Азриэль. Фейра безмолвно плакала. Видимо, неосознанно, я транслировала ей свои воспоминания. Всё это время. Чёрт, да будь я проклята. «Прости меня, Верховная правительница». Она лишь покачала головой не в силах совладать с эмоциями. «Прости, мне, я…» Сбежала. Я не успела попросить не рассказывать никому. Переброс унес меня в небо. Я летела. Летела в пустошь. Летела на остров, что был уничтожен и разграблен. Летела домой. Чтобы там разрыдаться. Чтобы там кричать. Чтобы там переживать свою боль. Одна. Азриэль. Певец Теней. Тот самый мальчик, что мучил меня во сне. Рыцарь уже известной мне Нимфы.