Иллирианка

POV ALEX

Я пела почти шепотом. «Незаметно уходит день, мы свою отпускаем тень на свет, на свет. Все равно, что там за окном об одном мысли, об одном нас нет, нас нет». Пела песню своей души, пела для моря, для ветра и земли. Пела для усопших и собственной души. Тихо так, чтобы не спугнуть. Ни себя, ни их. Не потревожить. На острове, что когда-то процветал не осталось ничего — лишь пепел, камень и моя музыка. Никакого лязганья метала, никакого тяжело дыхания на плацдармах, никакого веселого смеха и щебетания. Никаких костров, никаких плясок. Ничего живого. Я смотрела, не мигая. Помню, как вернулась сюда и что нашла. Тишину, без покоя. Замершее время. Разграбленные дома, сожженные до тла. Изломанные, порушенные тренировочные площадки. Земля, пропитанная проклинаниями, мёртвая, как и тела, что не тронули. Они не тронули убитых. Не дали их душам упокоиться после всех зверств. Оставили, словно и не совершали этого ужасающего, вероломного поступка. На потеху падальщикам и существам, что любили бездыханную плоть. Слева, в груди стало колоть. Сколько же дней и ночей без устали я пыталась распознать кто и где? По остаткам амуниции, украшениям, оружию. Даже по подошве обуви. По шнуркам, по цвету и форме сифонов. По оберегам, что собственноручно делали матери и сестры для своих детей и братьев. Я руками и ногтями отскребала то, что оставалась от моего клана. Складывала ровными рядами, вместе со сталью, доспехами и цветами. С лентами, что украшали когда-то именитые, воинские дома. Пока сознание не утекало. Пока ладони, что в царапинах и крови — дрожа не опускались. Пока силились стопы, икры, бедра, ноги — держаться. Пока молчаливые слёзы не лишали рассудка. Я падала у «братских» могил без сил. На пару часов. Пару часов без тёмных оков. Чтобы после начать всё сначала. Чтобы после всего, найти огромную плиту и выводить до онемения костей имена. Чтобы до скрежета в висках, до чёрных пятен в глазах — не забыть никого. Прерываться на воду и черствый хлеб. Эта комбинация единственная, что оставалась внутри желудка, не вырываясь назад. Выдох. «Томление огня и тени силуэт, молчание, глубина для всех нас просто нет, для всех нас…» — Ты слишком громко думаешь. За спиной раздался глубокий, бархатный голос. Хрипловатый, слегка циничный, но абсолютно беззлобный. Что ж, знала чей. Ждала. Ветер шептал, что он летит сюда, стремительный, как стрела и полный решимости, словно воин перед кровопролитной схваткой.       Однако, я не встала, не поклонилась, не поприветствовала. Не обернулась. Нет, дело было вовсе не в отсутствие уважения. Он заслуживал. Верховный правитель двора Ночи, его супруга, высшая леди, внутренний круг и армия — они все заслуживали должного отношения к себе. За всё, что сделали до, за подвиги на войне, за заслуги перед людьми, за то, что пытались построить сейчас. Дать шанс и место каждому. Касалось ли это иллирианцев? Какой-то моей частичке, той, что ещё желала «исправить положение» хотелось знать, но существовала и та, другая, искалеченная часть: вот ей было совершенно безразлично. Лишенная всяких сил, я лениво выставляла заслоны в собственном сознании. — Как ты меня нашел? — Он молчал. Не удивлялся тому, как я себя вела, не задавал вопросов, не цокал и не стал высокомерно причитать. Просто чеканя шаг преодолел расстояние, что разделало нас и сел рядом. Вот так вот. Без формальностей и расшаркиваний. — У нас с Фейрой нет тайн друг от друга, — пауза. Я могла поклясться, что он усиленно подбирает слова. — Вчера, когда ты ушла, — мои губы сами сложились в ироничную ухмылку. Конечно, «ушла», не «сбежала». — Когда ты исчезла в перебросе, она мне показала то, что видела. Опять запинка. — Вообще-то мы повздорили. Ризанд говорил рывками, будто крал сам у себя. Будто не мог сформулировать во фразах то, о чем думает и что чувствует. Всё казалось таким бесцветным и бесформенным, что через мгновение он сдался. Прекратил тщетные попытки сотрясать воздух. Мы молчали пару минут. Я смотрела на небо, он — на плиту. Послышался тяжелый, вымученный выдох, затем когтистая лапа постучала по заслонам сознания. Мои брови поползли вверх. Я приоткрыла врата: «О, значит, мы умеем просить вежливо». Он виновато усмехнулся. «Ты прости меня за тот раз, Алекс. Мне всё ещё сложно контактировать с незнакомцами». Пауза. «После Амаранты, после Хайберна. Я стараюсь, но не всегда получается. Понимаешь, у меня появилась истинная пара, сын, планы на будущее — я не могу, слышишь? Не могу рисковать». Сын. У моего новообретенного брата есть ребёнок, а у меня, как оказалось, племянник. Ребра опасно сжались, вдавливая легкие в сердце, а сердце в кости. Стало больно дышать. Подумать только, я была ещё чье-то родней. Не только сестрой, но и тёткой. Похоже, мои раздумия отпечатались на лице, выражая весь спектр эмоций, что бурлил под кожей. Только так я могла объяснить тяжелую, горячую ладонь Верховного правителя Двора Ночи на своём плече. Только так эту невероятно открытую, тёплую улыбку. Настоящую. Такой обладали мужчины, что гордились своим чадом, своей супругой, своей семьей в конце концов. Матерь Милосердная, помоги. «Что ж, не смею винить. Ты видел, как я веду себя с незнакомцами». Я вспомнила об Морриган. Он снова усмехнулся, как хулиган. В фиолетовых глазах загорелись маленькие звездочки. «Должен сказать, что это было впечатляюще. Почти так же, как та потасовка в Гаване Ветров. Редко можно увидеть настоящих женщин-воительниц знающих своё дело, особенно иллирианской породы». Я вопросительно приподняла бровь, но Ризанд лишь покачал головой, говоря: потом. «Так же прошу прощения за своё трусливое поведение. Спустя пять сотен лет узнать, что у тебя есть сестра? Это так чертовски сложно. Это, пожалуй, шокирует. Особенно, когда так свежи воспоминания о том, как я не сберег уже одну». Тело не удержалось от содрогания. Мурашки поползли по хребту вверх, к загривку, приподнимая там волоски. Перед глазами мелькнула картинка: мои братья, мёртвые, сломанные крылья, закатанные, остекленевшие глаза, рот, искаженный в предсмертном проклятии. Возле меня вздрогнул Риз. Я поспешила «сморгнуть» воспоминание, прошептать извинения. Ему была знакома боль такого рода потерь. Мне хотелось иметь что-то общее, но, отнюдь не это. «Мне жаль, правда». Он провел рукой по лицу, будто снимая слой прошлого. «Мы все что-то пережили, Александра и остались живы. Волею Матери или благословением Котла, не имеет значения. Пока ты дышишь всегда есть шанс изменить ход событий. Огромный, мизерный — плевать. Просто не прекращай бороться, иди вперед. Не сдавайся». Его голос звучал в моей голове, как когда-то голос моей мамы. Даже их слова перекликались друг с другом. Мне совершенно непостижимым образом хотелось разрыдаться на его плече, хотелось пожаловаться на весь Мир, на всё, что произошло до нашей встречи и услышать обещания, что такое больше не повториться, но… Но так же мне не хотелось увлажнять глаза и придаваться меланхолии. Хотелось твердо встать на ноги, расправить крылья и кричать наперекор всему — смогу. Смогу быть счастливой, смогу быть сильной, смогу построить свои мечты. «Ризанд» Кажется, он удивился, услышав своё имя в моём исполнении. «Что?» Я повернула голову, вперив взгляд в него. Вернее, в глаза, что цепко смотрели в ответ. «А ты мечтатель?» Фиолетовые глаза заискрили звездами, теми, что в ночи падали, чтобы выполнить желания. Самые заветные. Самые нужные. Самые ценные. Искренние и бескорыстные. «Всю жизнь. Неизменно». Он улыбался. Я тоже. Мы чередовали разговоры взахлеб и исцеляющее молчание. Он рассказывал о том, как жил. О матери, отце и сестре. О своем детстве, о юности и о том, как встретил Кассиана и Азриэля. Рассказал кем была Мор и чем Амрэна. Истории тесно переплетались создавая их внутренний круг. Удивительный и уникальный. Рассказал о Дворе Ночи. Дворе Кошмаров и Дворе Мечтаний. О Веларисе. Рассказал, как встретил Фейру, про сны, про слёзы и воссоединение. Про парность уз. Про сестер Арчерон. Про Амаранту и про войну с Сонным Королевством. Про то, что произошло после. Про Нэсту и то, как она спасла их. На этом моменте кровь в моих жилах превратилась в лёд. Лишь от мысли, что я могла потерять брата, так и не встретив. Это заставило нас помолчать. Час. Может больше. Потом говорила я. Долго. Об острове, о том, как мы жили, чем промышляли. Об отце, маме и нашей семье. О Северном клане. О детстве, юности и о том, как я всё потеряла. О последней воле матери. Рассказала, чем всё это для меня обернулось. Где была все эти годы и почему не смогла помочь на полях битвы. Рассказала не утаив ничего. Борясь с тошнотой и совершенно никак со слезами, что душили. Прерывали, перебивали на вдох. Я даже рассказала о снах, в которых фигурировал его названый брат, взяв обещание, что он будет держать это в тайне. Впрочем, он уже знал всё. Фейра. Ночь вступила в свои права к тому моменту, как мы исчерпали все слова. Будто после долгой тренировки, изнурительной, опустошающей, но всё равно лечебной. Для головы. Для души. Для тела. Так много нужно было обдумать, так много осмыслить, решить: что дальше? Я не знала. Не знала, куда поведёт меня следующий день, не знала, но ведь у меня были крылья, небо и свобода. То, что нужно для шанса, то, чем когда-то воспользовалась моя мать. «Я была счастлива, слышишь». Я улыбнулась. Впервые за столько лет. По моим венам струилась сила, название которой — облегчение. Ризанд лениво потянулся, даже зевнул. Наверное устал, что ж, я не винила. Сколько времени прошло? Больше пяти-шести часов? Может, семь или восемь? Мы потеряли счёт. Сейчас он уйдет, вернется к семье, которая точно его ждет, а я полечу. Куда? Неясно. Просто буду следовать инстинктам и чувствам. Найду ночлег, теплую еду и крышу над головой. А дальше что-то придумаю. Впереди была вечность. Верховный правитель Двора Ночи медленно разминал ноги, поясницу, что затекла. Растирал плечи, о чём-то напряженно раздумывая. Я смиренно ждала прощаний, но… Мне протянули руку. Огромную, грубую от мозолей, тёплую руку. Молча. Без объяснений. Так протягивают спасительный круг или, возможно, подписывают смертный приговор. Определить было сложно. Чёрт, я смотрела на вытянутую ладонь, как на что-то дикое и неопознанное. В конце концов не выдержала: — Что? Тяжелый вдох. — Пойдем. — Куда? Верховный правитель Двора Ночи, один из сильнейших фейцев Притиании и просто искусный иллирианский воин только что выразительно и недвусмысленно закатил глаза. Костяшки чесались дать ему за это в морду. — На ужин, тот, который не состоялся. Ты же не думала, что я уйду оставив тебя одну? Вообще-то как раз так и думала. — Да брось, сес-тре-нка, у меня на тебя огромные планы. Клянусь Котлом, эта кошачья, совершенно кровожадная ухмылка не внушала абсолютно никакого доверия. Я опасалась брать его за руку. Минуты тянулись. Наши взгляды не размыкались. Это был маленький бой, в котором не могло быть победителя. Он сдался первый. Бросив что-то вроде: «молчание знак согласия», его пальцы сомкнулись на моем запястье, перебросив нас в удивительное место. Город мечтателей. Город огней. Город ночи и звёзд. Веларис. Город, что оживил моё сердце своим дыханием.