Иллирианка

POV ALEX

— Я думала, мне показалось. Лучи солнца пересекли горизонт. Рассвет только — только касался земли. Неспешно, словно ленивый любовник. Нежно. Медленно. Настойчиво. Каждое виток, заставлял луну и звезды отступать, сдавая позиции. Раздеваться. Шаг за шагом, поцелуй за поцелуем. Ночь не противилась. Ей нравились эти заигрывания. Я улыбнулась, вдохнув во всю мощь собственных легких. Кислород. Нужный каждой клеточке тела. Чистый. Живящий. Свежий. Без примеси каких либо ароматов. Я присела, коснулась земли. Расправила крылья. Воздух постепенно прогревался, а небо пестрило целой палитрой алых красок. Прекрасно. Кассиан замер, удивленно взирая на меня с центра тренировочной площадки. Его брови поползли вверх, выражая глубину искреннего удивления. Он не ждал гостей. Смешно. Я нарушила его покой. Покой воина, сосредоточенного, собранного, сконцентрированного. Ничто не скрылось от моего взгляда. Никакая мелочь. Ни густые волосы прихваченные в аккуратный пучок, потертым, кожаным ремешком. Ни мурашки, что бегали по голому торсу, сотканному из литых, стальных мышц. Ни крыльев, что поднимались над головой и снова опускались в миллиметре над землей. Плавной, сильной дугой. Скульптура забытого Бога Смерти — не иначе. Я встала, медленно, проникая душой в каждую клеточку собственного тела, ощущая этот Мир по-новому. Приветствуя. Делая шаг за шажком по направлению к мужчине, что все ещё удивлялся. Подмечая его форму и особенности. Видно, что он ещё не начал разминку. Ни капли пота, никакого тяжелого дыхания. Возможно, поднялся сюда парой минутой раньше. И теперь стоял, наматывая на кулаки, запястья и предплечья эластичный бинт. Белый. Мои губы вновь растянулись по горизонтали, ведь свои руки я обмотала ещё в комнате. Черным. Предусмотрительная. Стрельнула снизу вверх в него понимая отчетливо — воин. Дела было даже не во внешности, впечатление производили не кожаные сапоги, что зашнурованы туго, без пропусков с идеальным закреплением у голени. И не тренировочные штаны, позволяющие любой маневр без страха, что швы разойдутся. Ни чертовый росчерк шрамов и татуировок, а поток, сейчас тихий и затаившийся. Внутренняя энергия. Вулкан, закопанный внутри него. Пожар, симбиоз дикого и, непостижимым образом, контролируемого. — Я поражен. Ты рано. Кассиан продолжил то, на чем остановился. Бинтовать левую руку. Я улыбнулась. Выдохнула. Вдохнула. Склонила голову, начиная разминать ноги. Перекаты, от кончиков пальцев до пяток. Круговые движения на носках. Выпады, выбросы и повороты. Приседания и прыжки. Первая капелька пота скатилась по хребту. Тепло поднималось снизу, разогревая кровь. Волнами. Мы оба молчали, задумавшись каждый о своём. Тишина не смущала. Часы ещё не показывали и шести, когда мои глаза распахнулись, не желая находиться во тьме. Я задержала дыхание, на секунду, чтобы убедиться — жива. Не сломлена и не растерзана. Не распята как прежде. Тело подчинялось, кончики пальцев рук и ног — повиновались мысленным приказам. Во сне мне никто не встретился. Никого из силуэтов ушедшего, но любящего возвращаться без спросу. Никого, кто бы мог разбить мое сердце. Никого, кто сцепил бы когти на шее, прижал лопатками. Задавал вопросы, ответы на которые кажутся пытками. Никого, кто забивал бы ржавые гвозди прошлого в мою душу, пронизал кости и нервы, никого, кто приковывал к постели, чтобы потом оттуда же отодрать уже кусками. Холодными лоскутами из боли, страха и тошноты. Моё тело не металось простынях, искомканных и мокрых. Я проснулась так непривычно отдохнувшей. Сознанию понадобилась пара секунд, чтобы вспомнить, где нахожусь, как сюда попала и при каких обстоятельствах. Пара секунд, чтобы угомонить дыхание, пара секунд на то, чтобы не вытащить оружие из-под подушки и пара секунд, чтобы не сбежать в панике. Я села на кровати, заново оценивая пространство. Более трезвым, объективным взглядом, нежели вчера. Впрочем, как и минувшим вечером, слов было не подобрать. Это были огромные, шикарные и богатые апартаменты состоящие из трех комнат. Переплёт чёрного, серого и коричневого оттенков. Дерево, замш, шелк. Не нужно было втягивать воздух в ноздри, ощущать аромат лака, чтобы понять — всё новое. Я шарила глазами по интерьеру и удивлялась. Просто и дорого. Тяжелый, большой, письменный стол, стул, с резной спинкой, но такой, чтобы за ним мог сидеть иллирианец. Картины. Небо. Море. Горы. Крылья птицы. Никаких намеков, никакого подтекста, голая правда. Меня тут ждали. Об этом кричал аккуратный шкаф, битком набитый всем, что вообще шилось на женщин. Кое-что я узнавала, что-то, типа иллирианских доспехов, ставших давно второй кожей или штанов разных видов, свободных и узких, свитеров, кофточек, но тут так же был набор из дорогих, изысканных платьев. К ним я предпочитала не прикасаться. Опустив взгляд, увидела маленький магазинчик обуви, что скупили по неизвестной мне причине. От тапочек до туфелек, которые запросто могли служить орудием убийства. В ящичках аккуратно сложены комплекты белья. Белое, красное, бежевое и чёрное. Простое, без излишеств и то, что обещало разжечь огонь в теле. Обещало грех и сладость. Что же это удивило. Малость. Этот аспект жизни… Он, несомненно, существовал. Здесь, у них, у всех, кто умел любить и чувствовать что-то больше, чем злость и отчаянье. «И для кого это»? Мои пальцы перебирали ниточки, отчетливо понимая — созданы чтобы снять. «А лучше разорвать». Трусики, состоящие из пары ленточек были похоронены в дальнем, темном углу. Без молитв и сожалений, почти мгновенно забыты. Ноги повели меня к трюмо, заставляя открывать все маленькие ящички. Из вредности, из любопытства. Усадив задницу на пуфик, я начала рассматривать пахучие, разноцветные баночки, что стояли аккуратными рядами. Для тела, для лица, для купели и просто на все случаи жизни. Ниже бинты, мази, порошки. Ещё ниже украшения, из ряда тех, что могли обеспечить безбедную судьбу одному поселку. Или нескольким. Бриллианты, изумруды, рубины и топазы. Золото и серебро. «Хорошо» — накрепко задвинутые дверки, вычеркнутые из памяти. Тут, конечно знали всё, о гостеприимстве и щедрости, но не это покорило меня. Не это влюбило в собственные покои, не это заставило остаться, не это восторгало и бросало в дрожь. Не это сковывало неверой, потерей дара речи и щемящей нежностью. Не это вынудило трепетать и грызть губы, кусать щеки изнутри. Снова ощутить волнение и вспотевшие ладони, словно маленькой. «Я подумал, видеть и иметь возможность взлететь в небо тогда, когда пожелаешь — для тебя важно». Вместо «спокойной ночи» бросил Кассиан, уходя. Не произнес «свобода превыше всего» вслух. Я не спеша бродила вдоль стены, что ею не являлась. Нет, весь Дом Ветра состоял из удивительного явления. Никаких границ. Вместо камня — стекло, порою, пустота заговоренная магией. Вот так легко. Хочешь? Лети. Хочешь? Останься. Выбор за тобой. Лишь за это я готова была без клятв прикрыть спину полководцу Ризанда. Лишь за это словить грудью стрелы и остановить копья. Выбор за выбор. Это был, отнюдь, не последний сюрприз преподнесенный мне. Не сразу, но я поняла, Дом Ветра был живым. Он дышал, видел и знал, что внутри него появился кто-то новенький. Что-то неизведанное. Интересное. Словно раззадоренный мальчишка он украдкой бросал взгляды, дергал за края штанов, за рукава, ощупывал легким дуновением штор или свечей. До его ушей доносился мой ироничный, игривый смех. Я приглашала его поиграть, за что, собственно, я была вознаграждена чашкой теплого молока. «Спасибо» — прошептала. В камине зажегся огонь. «Спокойной ночи». Всю ночь мне было тепло и уютно, ровно так, чтобы назвать — идеально, а утром не пришлось спускаться, путаться в этажах, блуждать, искать столовую или кухню. Ароматный завтрак ожидал меня сразу после купели. Теплая каша пахла молоком, масло ещё не успело полностью истаять, орехи и мёд в разных баночках, чашка душистого кофе. Я благодарно выдохнула, погладив ближайшую стенку. Едва это всё попало внутрь меня, организм проснулся окончательно и энергия потекла по венам, кости заломило. Мышцы тянули и ныли, просили разрядки. Внутреннему зверю было плевать посредством чего он получит желаемого: тренировки, секса или убийств. Главное — конечный результат. Постоянное явление, если взять во внимание особенности моего естества. Заведенная, быстрым, плавным движением натянула белье, майку, старый свитер. Он был затертый, где-то даже до дыр, но я носила его упрямо, надеясь, что это может воскресить его прежнего обладателя. Утопала в лживом самовнушении. Плевать. Ноги автоматически вскользнули в узкие чёрные лосины. Они сразу обхватили талию, бедра, но не покрывали колен, икр, голени оставляя кожу обнаженной. Белые носки, ботинки, зашнурованные туго, почти до боли. По привычке бросила взгляд на зеркало. В отражении на меня смотрела маленькая, гордая, крылатая женщина с, как мне казалось, острым лезвием вместо глаз. «Дерзкая птичка» — он называл. Вся в черном, вся тёмная. Холодная. Руки дрогнули, заскользили, собирая длинные, непослушные локоны в высокий хвост. Стянутый накрепко. Волосок к волоску. Обнажая шею. Тонкий шрам, за ухом, сползающий ниточкой по горлу. Углы скул. Проступающие в напряжение желваки. Ничто не менялось в моём облике уже десяток лет. Всё тот же упрямый излом бровей, всё такая же курносая, с карими глазами, лишенными всякого радостного блеска, искусанные до мелких ранок губы. Я иронично скривилась, зацепившись за собственный силуэт. Бесформенный свитер не скрывал пышных грудей, узких плеч, линий талии и бедер. Тренировочная форма не скрывала чернил на левом бедре, что оплетали колено поднимаясь выше, заканчиваясь у пупка. Про черный виток на груди — думать не хотелось. Тень, посилившееся самовольно, что была куском Певца Теней, что казалась вечно горячей, что любила путешествовать от интимного к интимному, нет, не хотелось думать о ней. О ней и её хозяине — вдвойне. Меня грубо ткнули под ребро, выдергивая из воспоминаний минувших часов. Я моргнула. Кассиан стоял, словно изваяние, взирая сверху-вниз обеспокоенными карими. Тело горело, болели мышцы ног, дрожали настолько видимо, что меня шатало, из горла вырвался сдавленный стон. Не до конца проглоченный. Не до конца подавленный. Я заставила себя замереть. Начать дышать. Сделать заминку, привести себя в чувство. Аккуратно. Тихо — тихо села на землю. Илиррианец напротив меня лишь сдвигал брови, наблюдая. Рот тронула злая, сумасшедшая, ироничная ухмылка. Я выкатила подбородок. Пусть не узнает. Пусть не спросит. — Когда, по-твоему, ты бы остановилась? «Чёрт». Я поморщилась плотнее сжав губы. Его грубый, рычащий голос царапнул, ударяя куда-то в солнечное сплетение жестким кулаком, выбивая воздух. Отчаянно захотелось промолчать, но знала, он собирается услышать ответ. Хоть как. Вытрясти из меня, если придется — силой. — Играешь роль старшего братика? Вырвалось прежде, чем зубы сцепились, чтобы заткнуть рот и не брякнуть что-то вроде этого. Он, к удивлению, и бровью не повел. Молча ожидал, не желая вступать в эту досадную, ядовитую игру слов. Испустив что-то вроде страдальческого хмыка, я нехотя пробрюзжала: — Обычно это происходит после того, как телесная боль становится сильнее душевной. «После того, как теряю сознание». — И как часто? Я следила за тем, как он прошествовал к столу, налил себе бокал воды, выпил, налил ещё раз и принёс мне. Осушить его за секунду — выполненная задача. Внутри всё стало остывать. Практически перестало душить и дрожать. Медленно, очень медленно, я перешла к перекатом. Снова. Проверяя, целы ли сухожилия. Не разорваны ли связки. Сильная. Была и буду. Какой-то части, что отвечала за закрытое сознание и нежелание впускать хоть кого хотелось зашипеть гнусное: не твоё дело, не лезь. Но балкон. Этот чёртов балкон, эти окна, вместо стен. Он заслуживал искренности, он заслуживал честного ответа и доверия тоже. — Редко, но забыть такое невозможно. — Понимаю. Конечно Касс понимал. Не сомневалась, не смела даже. Сколько жизней он оборвал, сколько судеб спас? Он казался родным и теплым, как отец, но я не могла себе позволить обманываться. Не могла вклиниться туда, где места не было. От него пахло небом, горами и его истинной. Нэстой. В карих теплело от любви к своей женщине, а широкие спина и плечи были уверенно расправлены от взаимного чувства. Ему было кого защищать и были те, кто готов был защищать его. Мне хватило ночи, чтобы стать одной из этих «кто». — Кулаки или мечи, Алекс? Я улыбнулась ему по-настоящему. Глазами. — Только потом не ной, что тебя девчонка побила. Ответом стал глубокий, заразительный смех и острое предвкушение, что таилось в каждом уголке его тела. Время остановилось, а мы продолжали танцевать. Без устали. Шаг ещё шаг, легкие, почти невесомые. Пятки лишь иногда касались каменного пола. Итак по кругу, чтобы сойтись в центре молотя друг-друга в надежде пробить защиту. В ход шло всё, ноги, руки, крылья и даже голова. Признаюсь, ударила его лбом по носу и теперь тот кровоточил, а сам парень хихикал, подсекая меня. Чудом не рухнула на задницу. Чудом не опозорилась. Снова расходились, наблюдая. Дыхания давно не хватало, моя скула буквально орала от боли. Он влепил мне кулак под углом в тридцать градусов отбросив на пару метров. В ушах зазвенело. В глазах были черно-красные пятна. Пальцами оттолкнула его локоть, чтобы повернуть корпус, выкинуть ногу и нанести удар по шее. Вырубить его. Победить. Блок. Его ладонь сомкнулась на моей щиколотке. Я выругалась. Он дёрнул, лишая меня равновесия. Упала на руки, ударив второй ногой в стальной живот, вынуждая отпустить. Хлопнули крылья. Он устоял на ногах, я успела вернуться в вертикальное положение. Встать в стойку. Кассиан побеждал. Этот хитрый мерзавец успевал за моими выпадами, блокируя их и не вкладывал всю силу, доставая мои рёбра. Оценивала на две трети, но не на всю мощность. Кто-то сбоку хлопал нам. Громко. Медленно. Привлекая внимания. Кассиан отвлекся, я — нет. Взмахнув крылом, придавая себе ускорение, я всё-таки смогла сбить с ног военачальника. Подсекая под левую и правую. Звук падения был сравним с падением горы. Оказавшись на спине он снова разошелся в хохоте, а я повернула голову. В начале площадки была целая толпа. На нас смотрела замершая Фейра, в её серо-голубых плескалось неприкрытое восхищение. Рядом улыбаясь как-то слишком нагло, словно довольный и сытый кот стоял Ризанд, он, собственно и хлопал. Ближе всех оказалась Нэста, что сейчас раззинув рот вперила глаза в грудь своего мэйта, но не это меня ошарашило. Не это заставило покрыться мурашками. Это снова был он. Стоящий по левую сторону от Верховного правителя. Проклятый Певец Теней. Мужчина возвышался, скрестив предплечья на груди. Тихо. Он дышал беззвучно. С идеальной, сбалансированной стойкой. Бог. Я вздрогнула поймав его взгляд. Азриэль медленно моргнул. Клянусь Котлом, он давал мне увидеть. А я… Я пыталась выровнять дыхание и ущипнуть себя — одновременно. Его глаза. Светло-карие, ореховые, будь они неладны, глаза. Жадные. Горячие. Цепкие. Он смотрел. Смотрел на мою оголенную кожу, на ноги, на татуировки. Смотрел, поднимаясь, замирая там между бедрами. Между легкими оказалась преграда. Я не могла дышать. Он обещал. Целовать. Держать меня, пировать. Не давать уснуть, не отпускать. Сцепить крепкие пальца на запястьях и брать, брать, брать. Наматывать локоны на кулак, зная, что это не сломит меня. Мгновение назад, прежде, чем сомкнуть свои веки и стереть это. Мне хотелось не заметить. Ни этого, ни ответа собственного тела. Ни узла, что образовался вместо желудка, ни жара, продиктованного, отнюдь не боем. Ни пересохшего горла. О, Матерь, я хотела. Хотела его губ на собственной коже, хотела шершавых рук и чего-то ещё, хотела его. Всего. Сейчас и потом, возможно навечно. Я моргнула, оторвав глаза от его красивого лица, что застало в нечитаемой маске. И не было той горячей ласки, ведь так? Какая-то рыжая фэйка, пристально следящая за этой маленькой, интимной сценкой, сделала полшажка ближе к нему. Он заметил, зверь внутри меня тоже. Я заулыбалась дико. Заставляя себя оскалить зубы, выгнуть брови, язык прокатился по израненным губам. Соленые. А какие его? Наверное, эта девушка знала, наверное, мне не хотелось придушить её, его и вырвать себе сердце. Что-то зудящее внутри. — Это она? — Ещё одна женщина шагнула из толпы, тормоша Нэсту за плечо. Та всё ещё смотрела на Кассиана, успевшего сесть, скрестив ноги и начать заминку, расслабляя мышцы. Лишая их напряжения. Я встала, повторяя то, что проделывал мой бывший оппонент. Моральных сил хватало лишь на то, чтобы сосредоточиться на дыхании. Изолироваться. Не обращать внимания на мужчину, что всё ещё пожирал меня глазами. — Да, познакомься пожалуйста Алекс — Эмери, Эмери — Алекс. — Женщина махнула в мою сторону, всё ещё не глядя. Кассиан улыбался, как последний придурок, играя бровями, вроде, прошептал: я в порядке. Ко мне же подбежала та самая Эмери. Её руки были сильные, когда она схватилась за меня. Оплетая пальцами предплечье и ладонь. Тряся то ли от волнения, то ли от страха. Смуглая, крепкая, красивая, с замершими крыльями за плечами. Её карие горели лихорадочным огнём. Темные волосы выбились из косы, неужели так сильно спешила ко мне? Она заглядывала в мои глаза, выискивая то, что могло послужить ответом на невысказанные вопросы. И в этом было всё: просьба, мольба, отчаянное желание заполучить крошку надежды. Она разомкнула уста, готовая что-то произнести, но я перебила: — Привет, Эмери. Слышала твою историю, рада, что это тебя не сломило. Я видела иллирианок и иллирианцев лишенных неба. Дышащие трупы, лишенные душ. Они всегда умирали не своей смертью, находясь в теле, умирали прежде, чем дыхание прекращало свой бег, прежде, чем останавливалось сердце и кровь замирала в жилах. Я подмигнула ей, улыбаясь, как мне хотелось верить, ободряюще. — Повернись ко мне спиной и ничего не бойся. Она подчинилась моментально, сиесекундно, беспрекословно. Доверяясь без остатка. Я бросила взгляд на толпу ещё раз. Пообещала, что последний. Эти души. Сильные, прекрасные, светлые. Израненные, пережившие зверства, искаженные, нуждающиеся в исцелении. Каждая пахла по-особенному, каждая имела историю, что леденила, от которой несомненно захочется полезть на стену и выть от досады, но… Непокорившиеся. Каждая из них была несклонна. Никто из этих девушек и женщин не стоял на коленах перед обстоятельствами. Не склонил голову перед нелегкой судьбой. Поэтому я позволю себе. Позволю себе дать им надежду большую, чем они имеют. Я выпустила узды своей силы. Разжала внутренние кулаки. Распахнула двери, разнесла преграды. Всё вокруг обострилось. Зрение, осязание, обоняние. Кожа раскалилась, став снова сияющей словно кто-то подсветил меня изнутри. Вокруг замелькали сначала мои тени, потом картинки прошлого Эмери. Боль. Боль. Боль. Удары. Сломленные кости. Горячка. Отчаянье. Мольба. Борьба. Ночь. Первая кровь. Роковое событие. Слёзы. Я видела блеск ножа, видела мужчин, что держали. Слышала, как звучали перерезанные сухожилия и нервы. Как безвольно и безобразно повисли могучие, нежные крылья. Во мне заструилась жажда мести, желание стереть этих ублюдков с лица земли, как было много раз, стоило только обратиться к собственной силе. Но это позже, поклялась, что позже найду их. Выслежу, как монстров, что не должны были существовать. Разорву на кусочки, медленно, со вкусом. А сейчас только Эмери. Только её душа, её песня, её крылья. Я чувствовала, как ветер просит меня, гладит, придает сил. Как небо сдерживается, чтобы не закричать от обид. Слышала, как говорят горы и воды, как приказывают, вернуть их ребёнку её истинную природу. Кто я такая, чтобы не послушать? Чтобы не подчиниться древней воле? Всё прекратилось внезапно, так, как и началось. Илиррианка повернулась ко мне, белая, словно мел, беззащитная перед всем, как младенец. — Эмери, — она задержала дыхание и это ударило по мне плетью. Мне нужно было сделать это, нужно было сглотнуть ком и продолжить. Преодолеть тишину, что установилась на площадке. Прекратить чувствовать устремленные, как иглы взгляды. — Как только я соберу всё необходимое для себя, мы проведём операцию. Процесс будет малоприятным, возможно болезненным и точно длительным, но мы вернём тебя в небо. Я похлопала её по плечу, не обращая внимания на то, как она завыла и как потекли её слезы. Её, Нэсты и той, рыжей фэйки, что так безропотно выдала себя. «Мы вернём тебе небо, девочка». — Правда? — Эмери спускалась на колени, вынуждая придержать её под локти. Это было лишним. Не нужным. Только не передо мной. Такого я не заслужила и вряд ли заслужу когда-то. — Правда-правда, даю слово тебе, небу, земле и ветру. Брошенное обещание отразилось на моих пальцах аккуратными витками. На указательном, среднем и безымянном чёрные, тонкие полосы. Я широко улыбнулась, показывая, что клятвы — не пустой звук. Едва Нэста обняла свою подругу за плечи и отвела на пару шагов, мои губы снова разомкнулись и слова, вроде бы, сказанные никому застыли в воздухе: — Любые внешние изъяны, что не касаются таких тонких материй как нервы или сплетения жил и сухожилий — не нуждаются в операциях. И, вне зависимости от ситуации, обязана сказать, врачебная тайна и право быть инкогнито для меня — святое. Так что Риз, Фейра, если кто-то из ваших подданных, вдруг, будет нуждаться, то я готова принимать у себя в комнате с двенадцати до пяти абсолютно безвозмездно.