Иллирианка

POV ALEX

Мне нужен был воздух. Мне нужен был простор. Мне точно нужен был угол, где можно дать отпор нахлынувшей панике, что била по телу крупной дрожью. Позже буду уговаривать себя, что испытанный ступор и страх — всё было ложью, веревкой затянутой, что мешала дышать. Стоять, ступать, перебирать пальцами, манипулировать руками и сглатывать вязкую слюну. Всё внутри скрежетало, тянуло и ныло. Со скулежем просило вырвать из потока времени одну минуту для себя. Я, так, по-дурацки, облажалась. Облажалась в тот самый, проклятый небесами, момент когда решила, всё — страху меня больше не достать. Маленькая-маленькая наивная девочка. Очарованная собственными мыслями. Подстать глупцам и дурам, но нет, конечно нет, Алекс. Бог древности, Бог ужаса и заледеневших жил был многолик. Ты посмела забыть? Он рядом. Всегда. И вот опять настиг меня. Подкрался тихо, мерзко, со спины, вцепив клыки сначала в ноги, плотно, со вкусом. Он скользил вверх, царапая когтями нервы, создавая холодную дрож в коленках и тугой ком в животе. Продвигался стремительно, быстро, рывками, вытеснив с груди любые чувства кроме страха. От силы и уверенности не осталось даже праха. Всё стерто в чёртов миг. «Меня стошнит», — почудилось едва холодный скальпель тронул кожу. «Подумаю об этом позже», — следующая мысль. Я стиснула зубы. Вниз, по шее, по хребту скатилась холодная капелька пота. Я тронула скальпелем смуглую кожу Эмери, надавив. В ноздри ударил солоновато-медный аромат крови. В комнате шумно дышали двое. Мне не жуно было поднимать головы, чтобы удостовериться — Нэста следила за каждым моим движениям ежесекундно, неотступно, словно зверь, готовый броситься на защиту своего потомства. Я каждым уголком изничтоженной души, ловила тяжелые, тихие всхлипы дивной, морской нимфы, что сжимала ладони до побелевших костяшек. Гвинет Бердара — третья их трех валькирий, что возродили свой род. В глазах обоих плескался коктейль из волнения, острой боли и горячих переживаний. Я зашептала: — Её сердце бьется спокойно, а дыхание ровное — не о чем переживать. Эмери не испытывает страданий. Всё под контролем. Звучало сухо и скупо, но большей роскоши позволить себе не могла. Мои глаза следовали за лезвием, что оставляло длинный, тонкий порез вдоль лопаток. Поток магии сорвался с кончиков пальцев тут же. Светло-золотистые струйки мгновенно впитывались и терялись в глубине открытой раны. Кровь, жгуче-красная, прекратила течь, циркулируя по периметру пореза. Следующее прикосновения скальпеля пришелся поверх старых, уродливо-рваных шрамов, что лишили эту женщину Неба. Шанса, чувствовать своё тело полноценно. Кто придумал этот закон? Это проклятие? В чью сумасшедшую голову врезалась эта мысль? Почему его не убили? Не задушили в приступе гнева? Не пронзили мечом? Не оторвали руки, в тот миг, когда они сжали рукоятку и застыли в занесенном положении? Почему, Мать? В сознании вспыхнул недавний диалог: — «Эмери, возможно, тебе придется переучиться мастерству боя. Держать равновесие, балансировать и прочее» — « Я смогу летать?» — «Да, со временем» — «Остальное не имеет значения» Вот так просто. Вот так искренне и без лишних фантиков и расшаркиваний. Глядя в упор. Глаза в глаза. Ложилась на кушетку, в полной уверенности, что вскоре встанет, но уже другой. И была дурной в своей уверенности, в смелости, улыбаться мне. Попроси у неё сейчас полжизни взамен за крылья — отдала бы. Как есть отдала бы, не задумываясь, произнося, что-то вроде «цена справедлива». Моё горло вновь сдавило. Тогда и сейчас. Я отпустила свои тени, свои силы, прося создать купол тишины вокруг. Купол защиты. Купол, что будет мне подстраховкой. Единственный сифон, серый, как грозовые тучи нагрелся на груди. Эй, Эмери, я связала наши жизни. — Нэста подойди. Женщина оказалась рядом сейчас же, за секунду, может, даже меньше. Ровная, как стрела, неподвижная, словно статуя. Сама не своя, бледная как стена. Это заставило меня ей криво усмехнуться. Переживает. — Возьми её за плечи и крепко надави, прикуй её грудь к кровати. Ты, — указывая подбородком на рыжую фэйку, — за щиколотки и не отпускать, пока не скажу. Как на поле боя, как во время сражения. На доске, где сражаются жизнь и смерть. Мои глаза не хотели верить, но, кажется, зрение не подводило. Её нервы и жилы были не просто повреждены, а изорваны, как лоскуты. Словно их не резали, а рубили тупым, ржавым, Богом забытым, ножом. Исцелить её будет мало. Душа желала: выследить, загнать, а после вцепиться зубами в кадыки тех, кто посмел это сделать. Кто, поверив в себя на секунду, решил — всё сойдет с рук. Безнаказанность. Какая глупость. Какая наглая безнравственность. Наивная недальновидность. Иллирианцы — бессмертны, а их обиды тяжело стираются с памяти. — Чтобы сейчас не произошло, не смейте дергаться. Зажими удерживали края порезов, давая мне свободу действий. Стоило этим двоим зафиксировать конечности женщины, как я поднесла ладони к ранам. К губам молитву. Без промедлений. Без сомнений. Без шансов на ошибку. Мне нужно было соединить тонкие нити по парам. Каждую. Вручную. Завязывая в узелки и заживляя. Сплетая в сеть. Функциональную. Подвижную. Живую. Стоило пальцами коснуться нерва, как всё тело Эмери изогнулось в натянутую до придела дугу. Первый. Аккуратно подцепленный пальцами, завязанный, запечатанный. Я не позволяла себе глубоко дышать. Моргать. Отвлекаться. Вторая спайка тонкой материи отозвалась взмахом когтистого крыла. Острый кончик оцарапал мне щеку. Струйка крови потекла горячей патокой. Нэста сжала челюсти вдавив пятки в землю. Гвинет, так же, казалась стойкой. Я взялась за третью, четвертую, пятую и так, пока все они не были слиты. Волосы обоих моих помощниц выбелись из причесок, а по лбу, вискам, щекам катались капельки пота, но они держали, держали надежно, превозмогая усталость. Во рту давно всё пересохло, а целительская магия, что была сконцентрирована до малейших колебаний — иссушала меня изнутри. Тело мелко трясло, тени мерцали, взволнованными сгустками, но я держала щиты, держала приказы, держала себя в руках. Второе крыло пару раз грозило сломать Эмери хребет и лишить меня глаз, но мы справились. Изворачивались, ругались и шипели, но смогли. Изнеможденное «отпускайте» отразилось оглушительным молчаньем. Тишиной, в которой продолжали тикать настенные часы. Не сразу, но девушки смогли отцепить свои пальцы от подруги, чтобы тут же стечь на пол. Осесть безвольными телами. Обессиленные, они прижали подбородки к груди, сложив локти на коленки. Я вяло улыбнулась. Моя магия прощупывала последние мелочи, проверяя общее состояние и крепость спаек. Проверяя дыхание и сердцебиение, затем принялась заживлять раны и, конечно, убирать уродливые рубцы. Они ей больше не нужны. На последних каплях силы. На последнем дыхании. На последней, несгибаемой воле, я вывела Эмери из стазиса. Пожалуйста, Котёл. Она зашевелись. Раскрыла свои бездонные карие очи. Задышала тяжело, но постепенно успокоилась. Нэста и Гвинет помогли ей сесть, придерживая за локти, аккуратно и медленно, бросая обеспокоенные взгляды за спину. Они мило переглядывались, будто пытаясь общаться без слов, сохраняя священную тишину, будто пытаясь не спугнуть мгновение. Ноги не гнулись, но всё-таки понесли меня к двери. Толкнуть и отворить её. Стоило только открыть, как всё застыло. Я вновь позволила себе вялую полуулыбку, что-то среднее между скептицизмом и пониманием. Здесь был полный набор Двора Ночи. Фэйра и Ризанд, Кассиан и Мор, здесь был Певец Теней, что сейчас хмуро оглядывал меня. Моё лицо. Руки, одежду, испачканную в крови. — Входите. Они заполнили комнату, отведенную под «операционную», всё так же не нарушая тишины. Это были новые правила игры, о которых я не знала. Смотреть, но не открывать рот. Кровь засохла на мне пятнами. Странными орнаментами. Рассматривала их, не рискуя поднимать головы. — Алекс, — меня позвали. Эмери. — Я могу их расправить. Я могу расправить свои крылья. И она сделала это в подтверждение своих слов. Я моргнула, опустив руки. Кто-то заплакал, кто-то зашептал, а у меня свет резко погас. Колени подкосились. Наверное, я падала. Куда-то во тьму и вкусный аромат муската.