Иллирианка

POV ALEX

***

Здесь было холодно и тепло. Здесь было темно и светло — одновременно. Здесь был дом, но было пусто. Сожжено. Здесь было сердце, но оно ранено. Вырвано изнутри. С дыркой между рёбер. Здесь была душа, но и она безвозвратно растерзана. Здесь была семья, но и одиночество. Тишина и я одна. Здесь был он, держал в объятиях, здесь был он поцелованный смертью. Мне снился Каин. Мне снился мужчина из неба и грёз. Мне снился мужчина из стали и огня. Мне снился мужчина сотканный из древней магии и моих безумных чувств. Мне снились его шершавые, зацелованные губы. Его сильные, крепкие руки, что ловили меня в свой капкан. В проклятый дурман из путающихся мыслей. Сплетались где-то на талии. Порождая внутри меня диковинные аномалии, люди называли — любовь. Мне снились его прекрасные, тёмные глаза. Клятвы в глубине и плутовские огоньки, что заигрывали только со мной одной. Мне снился покой, что находила моя сумасшедшая голова, едва касалась щекой его плеча. Снилась широкая спина, что была пристанью, что была крепостью. Гавань, что укрывала от несправедливостей Мира. Мне снились два его прекрасных крыла, что согревали в лютые, зимние вечера. Снилась его неутомимая борьба с самим собой. Вечная, как звезды в небе, как его горячая улыбка. Как смех, что вырывался из глубин груди, бархатный, томный и порочный. Мой. Снилось, как побледнела его золотистая кожа, как каждая трещинка, каждая морщинка и изгиб — словно ров, окоп и пропасть. Снилось, как перелив чёрных волос потускнел, потерял блеск. Как прекратили дрожать веки и трепетать крылья носа. Как раздались сильные пальцы, выпуская щит и меч. Как умолк звучный, громкий голос, а вместо него вырвался хлюпающий звук. Снилось, как удивились его глаза, что стрела пронзила ноги, руки, середину горла. Снилось, как прекратило свое колебание жизни в его груди сердце. Как крылья коснулись земли безвозвратно — впервые. Как иллирианский воин пал на колени перед смертью. Склонив голову в почтении, как подобает. Снилось, как его душа, напоследок, коснулась моего плеча, как последнюю милость, а затем растворилась. Снилась картина из ада.

POV AZRIEL

***

Она была другой. Холодной и горячей, отстраненной, но опасно рядом стоящей. Она была дикой, но такой манящей. Её вызывающая улыбка с острыми клыками приглашала поиграть. И я хотел поиграть. Её огромные, красно-карие глаза искрились обещанием уложить на лопатки. И я желал узнать, будет ли она бороться за право быть сверху? Поворот головы, плеч и стойка — сила и воля. За узкими плечиками, скрещенными ручками — разворот крыльев, что олицетворяли смерть. Среди прочих громоздких мечей, она была дорогим, острым кинжалом. Она была интересной. Головоломкой, что навязчиво крутилась в сознании. Ответ, кажется, я знал, но не хотел признавать. Произносить вслух. Я молчал, глубоко вдыхая её аромат. Она пахла сладко-горьким вином. Она пахла восходящим солнцем и светом, что разгоняла тьму. Она пахла женщиной, что могла разорвать врага без оружия. Она пахла наваждением и безумием. Она пахла риском и огромной наградой. Александра пахла тем, что Иллирианки потеряли давным-давно — свободой. Она отличалась от Мор. В её черных, потертых доспехах не было ничего роскошного. В ней не было ничего яркого и пестрящего. Нет, она не была жарким солнцем в небе, она не была эталоном красоты и редким примером душевной, детской нежности. Она не была вызовом всем наперекор. На ней не переливались красками радуги ожерелья, серьги и браслеты. Губы не украшали никакие цвета. Она не улыбалась так, что не улыбнуться в ответ было преступлением. Она не шествовала, неся себя, словно королева, вся её походка — грация хищника. Я никогда не слышал её шаги. Не слышал её дыхания. Не слышал, пока она этого не желала и даже тени не помогали. Они не шептали мне о ней ничего. Они не могли проследить, не могли раздобыть информации. Лишь неистово тянулись, желая ощупать и ощутить. Её тело. Кожу, щедро усыпанную родинками, шрамами и татуировками. Запутался, чего хотели они и чего желал уже я. Вокруг неё не трещала силой магия, не кричала, что она сильна — её мощь улавливалась в наклоне головы, в черте скулы и взгляде, скользящим, как острие ножа. Она не была похожа на Элейну. Абсолютно. Скорее, она была её противоположностью. Другой стороной этой же медали, но словно не до конца. В этой женщине не читалось никакого сомнения. В её теле не было никакой робости, никакого смятения, никакого смущения. Никакого румянца на бледном лице, что возбуждало охотничий интерес. Никаких розовых, голубых и персиковых платьев и цокота каблучков. Никакого аромата свежей земли и весны. Никакой уязвленной женственности, приоткрытых влажных губ и дрожащих ресниц. Ничего от рваного дыхания и вздымающейся из-под туго затянутого корсета груди. Элейна была ланью, трепетной, красивой и тонкой, но Александра? Нет, эта женщина была дикою львицей, готовой вступить в бой, но не отдаться на растерзание. Элейна была бы прекрасной супругой и матерью, но не равной. Алекс же — истинная иллирианка. Матерь, помоги. Я, почему-то, сравнил её даже с Гвинетт. Нелепо, но это заставило улыбнуться. Давно стал замечать глупые девичьи перешептывания. Улавливал отрывки из разговоров, понимал, что главный герой — я сам. Ощущал взгляды заинтересованные, пытливые, иногда откровенно влюбленные. Чистые, голубые очи никогда не могли его обмануть, как и краска, что заливала щеки и уши послушницы. Зато девушка всегда рада была обманываться его непоколебимой маске учтивости. Неискушенная фейка верила ему вот так вот запросто. Иногда сомневалась, но быстро разубеждала сама себя. Гвин вызывала у меня, отнюдь, смешанные чувства. Восхищение живым упрямством, уважением за то, что смогла преодолеть себя и, кажется, он стал настоящим ценителем её искрометных шуточек. Они, даже, успели посетить одну из её служб. Её голос был дарованием свыше. Милостью Котла, подарком Матери, чем-то большим, чем просто умением петь. Чистота, глубина и высота тех нот, что она брала — заставляло аплодировать стоя. Риз, Касс и он так и поступили. Её пение почти вытеснило картину из прошлого, которую, к несчастью, он хорошо помнил. Её обессиленную и обесчещенную, вжатую в стол, среди криков и крови. Закралась крамольная мысль: а мог ли кто-то поступить так с Александрой? В груди зародился злой рык, а руки зудели в непонятном желании жестоко убить кого-то, почувствовать на пальцах горячую кровь, вдохнуть её поглубже, но вместе с этим ответ пришёл мгновенно. Нет. Конечно нет, если бы силы превышали её собственные и к этому все бы шло, нет, она бы боролась и убивала. Умерла бы, но не дала бы коснуться себя. Он был уверен. Она гордая и эта черта приравнивалась к жизни. Её коленки громко грохнули о дерево, но он успел поймать её голову, чтобы та не ударилась. Чёрт, он же видел, как её шатало, как она дрожала, но упрямо стояла на своих двух. Ждала подтверждения. Слов или действия, желая удостовериться — её работа выполнена успешно. Эмери расправила крылья, морщась и шипя. Гвент заплакала, Нэста сложила ладони, затыкая ими всхлипы. Все остальные замерли, не веря. Такого не происходило тысячелетиями и никто не знал, как реагировать. Упоминания о чтецах душ, существ, что когда-то обитали на верхушках гор были лишь в древних, покрытых пылью фолиантах, что хранились в библиотеке Двора Ночи. Жрицы отыскали её на самом нижнем ярусе, в дальнем, затертом углу. Спускались ли туда, когда Бриаксис жил во тьме? Он сомневался. Разузнать удалось малость, в основном мифы про целебные способности высших фэ и о том, что они были посланцами смерти. Проводниками душ. Очень скупые и ёмкие сведенья. Впрочем, целая глава весьма красочно рассказывала о том, как умер этот народец, вернее был умертвлен Певцами Душ. Об этом думать не хотелось вовсе. Всё в нём сузилось до ощущения её тепла и дыхания. Он удивлялся её телосложению, она была вдвое меньше его. Удивлялся стойкости и смелости. Причудам этой маленькой женщины-воина. Она не разжала кулаки, когда он опустил её на кровать и накрыл пледом. Она не разжала их, когда Ризанд, с помощью магии анализировал состояние уставшего организма, хмурился и ругался, выдавливая из себя: исчерпала резерв. Она не разжала их, а я не мог отойти от неё больше, чем на три шага. Как привязанный. Она спала чуть больше часа, а мы караулили. Я, Касс, Риз. Ожидали её пробуждения, готовые предложить свою помощь, готовые благодарить и молить остаться. Помочь с остальными, помочь с крыльями — платить, если нужно. Она была тем шансом, изменить иллирианцев, что мы ждали столетьями. Пренебрегать подарком судьбы никто не собирался. Мы ждали, когда она раскроет глаза, но вместо этого проснулась её магия, забурлила её кровь, запела её сущность. Алекс вновь задрожала и забилась птицей. Воздух вокруг заледенел, потом нагрелся. Фейские огни замигали, стены начали вибрировать. Она закричала, вцепившись в простыни, ему почудилось, что она пальцами сжала его сердце, ногтями впилась в душу. Он не понял, что двигало им, когда ноги понесли к кровати. Будить её. Когда позвал её простым и тихим: — Алекс, проснись. Нет, он не понял, как девушка оказалась на нём. Как маленькая ладошка с силой вдавила его лопатки и крыльями в перину, как в её пальцах оказался острый, смертоносный, нож, приставленный к шее. К жилке, что билась ровно, как и его сердце. Он не боялся. Её бедра проехались по его животу, вниз, зафиксировались так, чтобы обездвижить. Крылья были расправлены и приподняты, вокруг них парили светлые тени, словно маленькие искорки. Из груди иллирианки вырвалось тихое, предупреждающее рычание, а глаза затопило алым, ведьминским огнём. И всё равно это не вызвало в нём ужаса. Губы тронула улыбка. Красивая. Глаз он не отвёл и не шелохнулся. Ладони поползли в разные стороны, показывая пустоту, безоружность. Он приподнял их чуть выше плеч, оставляя в таком положении, чтобы она видела, могла наблюдать. — Это всего лишь сон, Алекс. Ты проснулась, — шли секунды. Она молчала, оскалившись и не опускала лезвия. Сзади застыли изваяниями его братья, снедаемые тревогой и страхом от неожиданности и некой ироничной нелепости этой ситуации. Под узкой, маленькой ладошкой билось его собственное сердце, ритмично, гулко и сильно. Возможно это, возможно тени, а возможно его голос заставили Алекс остановится. Задышать. Моргнуть. И этого хватило, чтобы он схватил её за запястье и под коленкой. Чтобы опрокинуть и нависнуть, между разведенных ног. Чтобы прошептать в губы: — Ты проснулась.