Иллирианка

«Ты проснулась» Голос проник в каждую трещинку, каждый угол и слепое место моего сознания. Не было сил, не было воли для отрицания. Всё сузилось до золотого мерцания его глаз. Даже сейчас: «ты проснулась» — он твердил. Моё тело инстинктивно изогнулось под ним. Что-то более древнее, чем моя душа управляло кровью и костями. Всё стремительно менялось местами. Мои желания — их цели. На секунду, лишь на одну проклятую секунду, почудилось, что это может быть настоящим. Таким привлекательно манящим и близким. Реальным шансом, ощутимой возможностью получить второй билетик в светлое и чистое. Что-то магическое, что-то, где таится любовь, поддержка, семья. Всё сломалось о стену моего «пробуждения». Образы менялись картинка за картинкой. Мне чудилось, что время потекло вспять, возвращая всё назад. Почти ощущался соленый вкус спёртого воздуха, кислота во рту и слёзы-слёзы-слёзы. Молчаливые молитвы и проклёны. Я снова очутилась там, прикованной к сухой, черствой, скрипящей койке без возможности двигаться. В дырявом тряпье и старых бинтах, где-то протертых. Всё мое тело было приковано к простыням и доскам, а естество скулило и болело. Каждый день, каждую, проклятую Котлом ночь, что-то во мне ломалось и вставало на место, снова ломалось и исцелялось. Под кожей натягивались мышцы, вены, нервы. Всё не было сказкой, не было мгновенным. Секунды ползли. В моей темнице было маленькое окно и звуки моря — больше ничего. Порою, в отчаянье, ещё были мои песни. Мои тени — слушатели; целебный сон, что возвращал домой. Чаще, чем хотелось бы признаться, в сознание вторгалась мысль — сдаться. Откусить себе язык, умереть — лучшее из возможных вариантов. Плевать на клятвы, обещания. Однако, стоило только зубам найти мягкую бескостную плоть, как магия насильно разводила челюсти. Мне не хватало её милости. Не хватало её жалости. Триста три раза за сорок девять лет. Триста три попытки окончить борьбу и еще больше преодолеть обстоятельства. «Ты проснулась» — где-то в губы. Я смотрела не отрываясь в мерцающие светло-карие и видела лишь его, того высшего фэ, что любил усмехаться. Тридцать восемь лет назад, в полной тишине и кромешной тьме, его тяжелое, влажное дыхание разбивалось о мою кожу. Узкая, лишенная всякого тепла ладонь бороздила моё сломанное тело, сжимая то тут, то там. Феец напевал странную, дикую песенку, разговаривая с собой и со мной одновременно. Мои уши улавливали что-то короткое: «тебе же нравится, моя девочка?», «тебе хорошо»? «папочка будет нежен». Его язык оставлял следы на шее и плече. Он разводил мои безвольные бёдра, жадно усмехаясь, но не это, не это тогда меня поразило. Среди пошлости и некого предательства поражал лишь кляп во рту. Тряпка, которую он сорвал с моего плеча имела знакомый, выученный вкус собственной крови. Коктейль меди, соли, пота и бесконечного желания сопротивляться. Феец не успел спустить свои штаны, удобно разместившись меж раздвинутых ног. Он и не успел вознести прощальную молитву — всё размылось и разлетелось в предсмертном крике. Как и тогда сила бурлящая в жилах, в голове, в желудке вырвалась прежде, чем бессильная злоба охватила мой рассудок. Магия пела мне баллады о предательстве, а ненавесть ударила Азриэля под дых, в живот и по плечами, буквально вдавливая в стену неизвестной мне комнаты. Он врезался в камни дома всей своей мощью, всем весом, крепостью спины и крыльев. Крыльев, что секунду назад создавали надо мной невероятной красоты ореал. Азриэль застонал, сползая ниц, оставляя за собою паутину из трещин. Воздух завибрировал. Дом недовольно загудел. Ризанд и Кассиан — оторопели. Тени летели на помощь своему хозяину, а я пыталась вспомнить, как дышать. Глупая. Мне никогда не хватит смелости, дурости и наглости признаться, как идеально совместились наши изгибы. Все эти дурацкие углы и царапины, переплеты шрамов. Конечно нет. Мне не хватит духу поднять глаза и увидеть небо в окне своей бесконечной тюрьмы. Выпорхнуть оттуда, как из постели, игнорируя холод и дрожь. Ноги беззастенчиво выдавали моё положение, отказываясь разгибаться, но я упрямо стояла, сжимала кулаки и челюсти. Так крепко, что ощущала, как последние исходят в пыль. Не моргала, боясь, что это вернет меня мыслями в прошлое. Там, где он руками, пальцами и коленками — очень близко. Там, где груз его тела, где давление. Где мне это нравится. Где я совершенно точно могла потеряться в его аромате, в линии подбородка и в жилке, что билась спокойно на шее. Раствориться в сердечном ритме, в глубине неповторимых глаз и в этих проклятых шрамах на руках. Я почти забывала, что когда-то принадлежала другому мужчине, когда-то отчаянно и бесповоротно любила, считала предначертанным, способная легко предать. Вот кем я являлась? «Алекс», — Ризанд громыхал у двери моего сознания, а я дрожала и строила осязаемые преграды для того, кто остался невредим. Сияние синих сифонов почти погасло, к моменту, как Азриэль встал на ноги. Он лениво перебрал плечами, чуть дернув головой. Избавляя себя от длинной челки, что падала на лоб, брови, глаза. Азриэль выглядел так, будто вернулся с прогулки, но точно не уязвленным. Ничего от гнева, злости или непонимания. Он мог защититься, выставить щиты. Я хотела правды, хотела ответы, но этого не получить. Не прочесть и не ощутить. Не узнать без желания самого обладателя маски. Он смотрел на меня — живое изваяние. Холод. Безразличие. Молчание. «Закрой своё сознание, чёрт подери», — Фейра. Я вздрогнула, открыла и закрыла рот. Немыслимых усилий стоило повернуть тело к Фейре. Правительница Двора Ночи хмурила брови, а за её плечом не моргая наблюдала за мною Амрэна. Её тонкие губы были щедро измазаны алым, а клыки всё равно казались длиннее тех, что должны быть у фейки. Весь её интерес и поза выдавали древнего хищника. Себе я виделась напуганной и потерянной, побелевшей и обессиленной, но думать об этом не хотелось. Ровно так, как не хотелось думать о горящем следе на губах, оставленные Азриэлем и об отпечатках его тела на себе. Мой резерв опять на нуле. Хотелось сбежать и я надеялась, что эти двое мне помогут. — Пойдём, девочка. Амрэна протянула мне руку с коготками, приглашая с собой. Казалось, она прочла мои никчемные мысли. Я сцепила губы поплотнее, чтобы не разрыдаться и не испустить благодарный, полный жалости всхлип. Предстояло дойти, не упавши. Я зашагала, шатаюсь, подрагивая и, возможно, слишком громко матерясь. И всё же, оперевшись об руку существа, что переродилось, решилась на милость: — Когда на тебя нападает «чтец душ», Азриэль, защищайся. — Голос скрипел и звучал, как звук разбивающегося стекла. Мне казалось, что невидимая леска сжимает моё горло. Душит и режет, душит и режет. Медленно-медленно, будто наслаждаясь. — Эти твари способны умертвить душу оставив живым тело. Я знала, где-то внутри меня были две грани. Место, где вечно горело, болело и скрежетало и место, где всё давно заледенело, там не было жизни, не было страхов. Я повернулась, готовая уйти, но мне врезался между лопаток тихий вопрос, словно нож: — А на что способны «Певцы душ», Александра? «Александра». Леска впилась в щиколотки, запястья, хребет, крылья и шею. Она впилась в ребра и сердце. О, мой милый, ты знаешь, на что способны они. Ты знаешь, ведь яркий пример пред тобою. — Они способны разрушить тело, не тронув души. Мне снился Каин. Светлый осколок из тёмной глуши прошлого.