Иллирианка

POV ALEX

***

«А на что способны Певцы Теней, Александра?» Я моргнула. Она привела меня в свое логово. Привела? Глупости. Амрэна притащила меня волоком, вцепившись в запястье мертвой хваткой. На коже проступили следы от её тисков. Силков, в которые попала. Я закрываю глаза, пытаясь сконцентрироваться. Не сломаться на её глазах. Глаза не в слезах, но взгляд размыт. Говорю себе «не болит», но из ран кровоточит. Эта женщина молчит, а моё дыхание не желает возвращаться. Мы шагали, но так, как будто готовые бежать. Готовые скрыться. Я чувствовала, как мои носки буксируют, зарываются в землю, как камешки отлетают от каблуков, врезаясь в косточки на щиколотках. Амрэна игнорировала моё безвольное состояние идя упрямо вперед. Ни звука, ни слов, ни, даже, сбитого дыхания. У неё была цель и больше количество желания воплотить задуманное в жизнь. У меня не было желания жить. Я шла, не разбирая дороги, не видя и не чувствуя себя. Лестница показалась глупостью, дверь нелепостью, её квартира — древней крепостью. Мне впору рассмеяться, от дурости ситуации, но даже на это энергии не хватило бы. Подумать только: ничего от ожиданий. Никакого золота, никаких дорогих камней и пышных убранств. Ничего от тех мифов, в которые кутали её облик, словно новорожденного в пеленки. Она жила в просторе под крышей. Воздух чистый. Окна нараспашку. И в этих стенах витала свобода. Мои уши улавливали порхание крыльев птиц и песню ветра. Кровать, стол, шкаф. Простота поражала. Я воображала всё по другому. Мои глаза цеплялись за книги и разбросанный пергамент. Под кожей чесались вопросы, что-то среднее между «какого черта» и «что тебе надо», но вместо этого согнулась напополам. Вместо Александры — давно бедлам. Там, где-то глубоко создался новый, острый излом и теперь больно впился в душу. В тот уголок, что казался важным. Мне следовало подумать дважды, прежде, чем раскрывать рот. Мне нужно было задуматься, не приближаться, не давать им обещаний, себе ложную надежду. Неисправимая дура. Я выбила плечом дверь в ванную и согнулась над унитазом. Меня рвало. Накатывало жгучими волнами боли. Я исторгалась толчками, опустошалась, перегорала, как перегорают свечи. С глаз брызнули слёзы, всё тело покрылось холодной испариной. Я была немой. Пальцы до побеления вжались в мрамор. Я боялась сломать и сломаться. Держись —держись — держись, пожалуйста. Кто-то навис сзади, но сил сопротивляться просто не было. Я распадалась. Трещала по швам. Кто-то убрал волосы, что прилипли к лицу. Приложил холодное, влажное полотенце к шее, к щекам. Цеплялась. Я цеплялась за свои края, пытаясь их свести. Котёл не даровал мне милости уйти вместе с любимыми, но я знаю, я была там уже наполовину. А вторая половина отчаянно пыталась согреться и исцелиться. Она искала выходы, но натыкалась на тупики. — Дитя… Амрэна водила рукой по спине. В далеком сне так делали те, кому я нужна была. Ладонь бродила вверх-вниз, в неясном не ритме, согревая. Успокаивая. Что-то внутри подсказывало, она пыталась найти раны, пыталась излечить, но я не признаюсь себе, что это правда. — Что же с тобой случилось? Моё тело шатало, оно безнадежно дрожало. Крупно и ощутимо, так, что зуб на зуб не попадал. Может, кто-то и страдал, но я так жила. Жила и уже не помню, как существовать по-другому. Озноб не покидал, а слова не появлялись. Я привалилась к стене. Мои руки и ноги были свободны. Пожелай сейчас я уйти — никто бы не держал. Не существовало никаких пут, не существовало никаких цепей и удерживающих заклинаний. У меня просто не было дома. Не было цели. Не было куда идти. Меня никто не ждал. Всё горело внутри. Я вернула крылья Эмери, ведь ей нужны они. Ей нужно небо, нужна сила, нужна мощь чтобы защитить друзей, родных, любимых. Защитить тех, кто не может защитить себя сам. Чтобы преодолеть прошлое и забыть, стереть свои кошмары. Идти дальше. И это напомнило, кто я, что я и где я. Ощутимо встряхнуло и припечатало обратно, к земле, к вырытой могиле, где нет и не быдует покоя мне. — Расскажи же, девочка. О чём она просила? Чего желала? Что пыталась спросить? Я не знала с чего начать. Половину не произнести вслух, часть не признать. Бесконечное количество вопросов и самый главный уже много лет звучал непристойно просто: как? Мне хотелось знать, как жить дальше, как простить себя, как сделать следующий шаг. Не получалось вырваться. Я вижу только пропасть. Темную. Холодную. Почти родную. Мне не виден путь, информацию о нём не получить, не украсть и не отнять, о нём не пишут в книгах и не пересказывают, как легенду. Так что вопрос всё тот же: как? Хотелось верить, что этот сломленный, сиплый голос не принадлежит мне, но обманывать себя было бы глупо. — Я могу залечить их раны, починить искалеченные тела, вернуть изувеченные крылья. В моих силах подарить им второй шанс, шанс, на лучшее будущее, на право быть защищенными, отомщенными и, наконец, удовлетворенными. Спокойными наедине со совей совестью. Я могу помочь всем, но только не себе. Понимаешь? Эти руки, — руки, что прекращали дрожать лишь тогда, когда брали острый скальпель в пальцы, руки, что отнимаются ночами, руки, что подводили чаще, чем «постоянно». —… Эти руки. Им не отмыть позор, им не смыть кровь родных, не отбелить их честь и память. Я, чёрт, — не хватает дыхания, слёзы душат, — я не могу отомстить, не могу упокоить их души, увековечить имена. Восстановить справедливость. Знаешь, с какой мыслью я живу каждый проклятый день? Что вижу, когда всматриваюсь в собственное отражение? От великого, свободного, сильного и волевого клана, уникального по своей природе осталась — маленькая, никчемная, павшая иллирианка. От всего, что делало меня — мной, остался огромный утопленный в крови и обугленный пламенем кусок камня. Я задыхаюсь от нахлынувшей сильной волны ненависти к себе. Амрэна молча садиться рядом. Пытаюсь не удивляться. Вижу, как жмурит устало глаза и что-то более древнее, чем простой тяжелый вздох вырывается из её горла. Судорога сковывает конечности. Меня хватает на едва различимый шепот: — Мне, даже, некому передать волю небес, некому привить ценности, за которые мы боролись и погибли. Эта слабовольность и слова, что прозвучали, как поток жалости, а не исповедь — всё это заставляло брезговать самой собой. Всё это вызывало непреодолимое желание вспороть себе живот. Она заговорила и в её голосе не улавливалось тысячелетнего лоска. — Знаешь, девочка, когда-то я попала в ужасное, гнетущее и тихое место. Место, что разрушает сначала твою волю, твой разум, а после пленит и пытает твою надежду. Я была там столь много времени, что уже не сосчитать, сколько лет прошло. Потеряла счёт времени и всякую мысль, о том, увижу ли снова свет солнца, сияние звезд, ощущу ли кожей поток ветра и услышу ли что-то кроме шепота камня? Её слова заставляют мою кожу покрыться мурашками, кровь заледенеть, а легкие замереть. Она усмехнулась так, словно обещала поцелуй мучительной смерти. — Меня бросили в темницу в самое яркое и теплое утро. Пение птиц сменилось гнетущей тишиной, аромат сочных плодов — затхлой землей, свежий воздух — сухим, безжизненным кислородом. Моя камера олицетворяла смерть, как надзирателя и эта сука смеялась с беспомощности столь могущественного существа. И даже так, девочка… Даже так, я не разрешала себе сойти с ума. Просто не могла себе позволить подобной роскоши. Каждый миг, каждый час и день, каждую ночь и каждый рассвет, я знала — однажды выберусь. Знала, что предложенная цена будет огромной, несправедливой и мучительной, но я смогу её оплатить. Амрэна встала, придирчиво оттряхнув свою одежду от невидимых пылинок. С каждым взмахом тонких, аккуратных пальчиков, на её лицо возвращалась пресловутая маска. Невозмутимость. Надменность. Скука. Она протянула руку, оглядывая меня с ног до головы, пожалуй, слишком открыто и изучающе. Оценивающе. — Цену ты уже заплатила Алекс, но вот что мне непонятно: зачем продолжаешь сидеть в своей клетушке и пялиться на открытую дверь? Не надоело ли? Пойдём, Иллирианка, я покажу тебе , кто готов принять волю небес, которую ты предлагаешь. В этот самый миг перед моими глазами появились две картинки: первое, протянутая, узкая ладонь, что пытается помочь мне увидеть путь и второе, заплаканный маленький иллирианец, что прятался за мать, ещё не до конца понимая, что самым опасным существом в Гавани Ветров, вскоре, будет сам он.