Иллирианка

Я знала, что мои руки дрожат. Всегда, стоит чуть ослабить контроль. Они делают это уже достаточно давно и слишком часто, чтобы не замечать. Игнорировать, как приступы страха или полной, сокрушительной, обезоруживающей паники, что кромсала меня тихими, глухими ночами. Это не передать словами. Мои руки дрожат — очевидно. Вкладывая кисти в широкие ладони Ризанда, я не задавала вопросов. Шло ли всё по четкому сценарию? Знали ли они про моё состояние? Предполагали, обсуждали, прикидывали: как лучше повести себя с незнакомым зверем? Совладать с мерами моего саморазрушения и силой, что таилась, словно последняя козырная карта. Я не хранила такие вещи в рукавах — только на показ, только на всеобщее усмотрение. Нет, никаких подозрений я не выказывала. Не опускала подбородок, не склоняла головы. Моя бровь не взлетела вверх, глаза не спрашивали: как он оказался здесь так быстро? Почему сразу после того, как Амрэна соскребла меня от кофеля и приказывала умыться и «привести себя в порядок». «Порядок» — визуальный, на деле я ощущала на языке послевкусие собственной слабости. Внутри той черноточины, что точила меня без устали, чтобы спасти себя было мало приглаженных волос, заправленной рубахи и отполированных сапог. Ризанд мог бы щелкнуть пальцами и убрать меня, словно помеху. Утопить в бескрайнем море, где-то на дне, как ошибку. Минутную запинку, заминку, стереть и забыть, но он упрямо продолжал наблюдать. Смотреть и ожидать дальнейших шагов, разгадывать загадки, которых и не было вовсе. Мы были на шахматной доске, но я не была игроком, а он был. Стратег, чёрт бы его побрал. Он вытолкнул нас из тёмного пространства звёзд и сияния прямо в центре суровой действительности Гавани Ветров — накрыло холодное дежавю. Не удивило, что здесь уже ожидали Кассиан, Азриэль и Морригана. У всех троих были абсолютно скучающие, надменные маски на лицах. Экипированные и вооруженные они молчаливо ожидали. Палачи. Чего они так терпеливо дожидались — пока не понимала, но знала, спектакль уже начался. Рядом нерешительно топталась Эмери. Я впилась в неё глазами. Змея беспокойства заструилась по моим плечам, шее, оплела живот. Стянула туго, вынуждая нервничать. Стараясь дышать ровно и глубоко, я ощупывала глазами только-только исцеленные крылья, пытаясь определить, пострадали ли они хоть как-то, но… Нет. Эмери чуть повернувшись ко мне корпусом гордо их расправила, чтобы сразу же сложить. В спину прилетело злое: ведьма. Что здесь происходит? Я обернулась. Что-то было не так, что-то не то, свинцовые тучи заволокли небо, ветер насвистывал песню боя, песню сражения, но тихую, быструю и жестокую. Вокруг замерла природа, не шептали листья деревьев, не говорил камень и совсем молчала земля — в воздухе витала опасность, напряжение, недосказанность. В этом коктейле сюрреалистично трещали костры. Не к месту. Пахло подгоревшей едой. Так странно оказаться здесь и не слышать привычные звуки тренировок, крики, ругательства и лязга метала. Я не скрывала удивления, уставившись на Гавань Ветров, что выстроилась стеной перед моим ликом. — Ведьма, — я помнила этого иллирианца, он однажды уже пытался совладать со мной. Кажется, тогда сломалась не только его переносица, но и воинская гордость. Он выплюнул слово, как самое огромное и значимое оскорбление. Мужчина, сильный, явно побывавший в бою, увешенный двумя мерцающими камнями чётко давал понять: шаг к нему — голова с плеч. Отчаянно хотелось спросить, что за дерьмо происходит вокруг, но молчание устраивало меня больше. Оно было комфортным, родным и простым. Очевидным и оголенным, у всех навиду. Любые звуки, речи и пояснения — лишние. Глупые, обесценивающие. Не стоящие усилий и внимания. Как поверженный враг. Я смотрела на женщин, на тех, кто выглядывал из-за плеч своих мужей и братьев. Отцов и друзей. На детей неба, что лишились своей стихии из-за чьих-то возможных страхов, неукротимой неуверенности и огромной несправедливости. Смотрела на лица, искаженные неуверенностью, уязвленные и загнанные. Потерявшие надежду, потухшие и дрожащие — похожие на моё отражение. «Я покажу тебе, кто готов принять волю небес, которую ты предлагаешь» — сказала Амрэна. Я вновь обернулась, смотря в её прекрасные свинцовые глаза и ловя там невысказанный вопрос на очевидное: продолжу ли сидеть в камере с давно открытой дверью. Амрэна любила игры со смертью, вкусное вино и морского принца. Эта чёртова дракониха любила чистые души, вместо алмазов и считала их самым большим сокровищем, нежели драгоценности. Собрав крупицы смелости, я перевела взгляд на Ризанда. Он стоял там, рядом, ровный, как стрела, с руками в карманах и скучающим, холодным лицом и глазами, что пылали, словно тысячелетние звёзды. Глазами, что так беззастенчиво выдавали его с потрохами. Дурак. Верховный правитель двора Ночи. Воин. Мужчина и мечтатель, который просто никогда не сдавался. Ради себя, ради семьи, ради других. Мой новоприобретенный брат. Несомненно стоящий того, чтобы найтись, заслуживающий всего, что уже имел и даже больше. И Фейра. И все, кто был там, в этом маленьком, прекрасном внутреннем круге. Что же я творю? Моё правое колено обожгло адовой болью. Ценою, что оплатила. Риз вздрогнул, ошалев на секунду, и тут же низко склонил голову — принимая мою присягу. По тонкой ниточке я ощутила соленый аромат слёз Фейры. Моей верховной правительницы и сестры, не по крови, но душою — точно. Женщины, что подарила Миру покой и огромную долю чудес. Девушки, что воевала и победила, пронося свою любовь и чаянья сквозь жуткие вещи, о существовании которых, многие даже не подозревают. Тем не менее она смогла сохранить себя. — Я родилась и выросла в иллирианском лагере «Белый Клык» — Девлон вздрогнул, уставившись на меня, но виду я не подала. — Им владел клан, который все нарекли «изгнанным», но мы всего лишь позволяли всем так считать, так думать. Я — старшая дочь Альбуса Северного и Алисии Северной — Александра Северная. Во мне течёт древняя кровь одного из четырех правящих кланов Иллирии и хотя бы это обязывает вас выслушать то, что я хочу сказать. — Почему мы должны тебе верить? — Девлон сделал шаг вперед, расправив и без того широкие плечи. Этот мужчина помнил мою мать, помнил её историю, знал моего отца и клан, который тот возглавлял. Он был жесток и злобен, но понимал, что я не вру. В какие игры тогда играл этот иллирианец? Девлон нахмурил густые брови и направил глаза-стрелы в меня. Резало, словно ножи. Волосы на загривке неприятно вздыбились, а тело наполнилось потоками бурлящей магии. Он смел сомневаться во мне? В моих словах? В искренности того, что я делаю? Раздавить. Раздавить. Раздавить. Клинок молниеносно полоснул по моей ладони, наполняя воздух вокруг запахом моей крови. Слова клятвы вырвались быстро и легко, словно короткая, заученная мелодия. Знакомая от слов до нот. Обещание не солгать и опустить недоговорки отразились на моей шее и щеках. Руны вальсировали по моей коже принося необузданную боль, такую, что заставляла закусить губы и сильно-сильно зажмурить глаза. До красно-зеленых пятен. Магия равновесия готова была отнять у меня голос, если я нарушу данную ей клятву. Вознеся голову к небу, я дала ещё одно, но уже молчаливое обещание: маме, отцу, братьям и клану. Каину. Небу, горам, земле и воде. Последнюю. Единственную. Затаенную. Попробовать ещё раз. Ещё один, последний раз. Попросила благословения. Сверху загрохотал гром и сверкнула молния — я побоялась связывать это с собой. Мои пальцы громко щелкнули, в воздухе из ниоткуда появился старый, скрученный пергамент. Первый, второй, третий — все с печатями и гербами. Я смотрела на ореал из крыльев, на меч и щит, на женщину, что держала их. «Это наш родовой герб Алекс» — голос отца звучал в моей голове тихо-тихо. «Женщина — это начало и конец, и каждый иллирианец глупец, если отрицает это» — он обнимал маму за плечи и целовал в макушку поясняя маленькой мне такие незыблемые тонкости. Я проводила подушечками пальцев по древним листам без страха — от тления и разрушения их удерживала моя магия, она и питала древнее заклинание. Следом за свитками из воздуха выпало отцовское кольцо с печаткой. Я сжала его в руке. Меч и щит. Магические орудия сразу привлекли всеобщее внимание и живой, хищный интерес тех, кто действительно понимал их истинную ценность. — Скажи мне, Девлон, на вашем маленьком, тайном совете иллирианских «верхушек» уже обсуждался вопрос «вырождения»? Мужчина напрягся и моргнул — это было единственным верным признаком того, что я попала в цель. Это не осталось незамеченным и для Ризанда с его свитой. Амрэна нехорошо заулыбалась. Провокационно. Словно зверь увидавший живую и горячую добычу. Словно хищник предвкушающий интересную охоту. — И, конечно, вряд ли вы нашли ответ на этот тревожный вопрос? Он жадно смотрел на свитки, слишком очевидно, слишком недвусмысленно, словно понимал, что я манила его ключиками от шкатулок с большими секретами. От вопросов, где у него не было ответов. От тайн, которые уже были разгаданы кем-то. Так просто, протяни ладонь и возьми. Что было в голове у военачальника? Сможет ли он быстро убить меня и овладеть знаниями? А если нет, тогда что? Воздух завибрировал. — Обмен искалеченными и безвольными женщинами между кланами ничего не изменит, каждый, у кого больше двух извилин, это должен был уже понять. Послышался язвительный смешок со стороны Кассиана. Морриган одобрительно улыбнулась. Азриэль делал вид, что его это не трогает совсем, он здесь по приказу и точка. Я продолжала играть свертками параллельно следя за тем, как раздуваются крылья носа командующего Гавани Ветров. Последний раз. Последний, единственный и неповторимый раз. Клянусь. — Женщина — это начало и конец: простоя истина, не так ли? Но откуда самовлюбленным, властным и жадным иллирианцам знать это? Легче взять женщину, сломить её волю, отобрать дар неба и мнить из себя невесть кого. Кстати, каково знать, что ты причастен к уничтожению собственного рода? Приятно? И я позволила себе злую ухмылку. — Смешнее этого только то, что вы — яростные блюдители «чистоты крови» теперь не больше, чем благородные черви. Ты ведь заметил, Девлон? Истинные воины давно не рождались в высоких домах. За последние пятьсот таких родилось около десяти и трое: в твоём лагере. Вот незадача: полукровки и низшие сословия. Ничего благородного. Каждый здесь понимал, о ком идет речь, семь сифонов Кассиана призывно загорелись. — Что за дерьмо ты несешь, никчемная сука? — прежде, чем неизвестный мужчина сделал ещё один шаг по направлению ко мне, я схватила родой меч и взмахнула. У воина, имени которого я не знала, отлетел мизинец на левой руке. Всё вновь застыло. — Этой рукой клинок тебе уже не держать, оскорби меня ещё раз, не сможешь и второй, а это значит, что твоя ценность упадет к нулю. Подумай об этом, прежде, чем вновь открывать свой рот. Девлон недовольно цокнул, покосившись на своего солдата. — К чему ты ведешь, девка? Девка. Сволочь. Я заставила себя снисходительно улыбнуться и сделать вид, что впервые увидела удивительную гарду родового клинка. Изогнутые, когтистые крылья. Всё символично. — Мне плевать на неблагодарных ублюдков, по типу тебя, «начальник». И в равной степени мне плевать на дур, что считают, мол эти глупые устои — справедливы. На тех, кто принимает оскорбление небес, как традицию. Кто отдает своих детей на растерзание извергам. Горите в аду, вечном, как вихри котла. Некоторые в толпе вжали головы в плечи, отвели глаза, стыдясь. Я не жалела о жестоких, брошенных словах, как не жалела бы о стакане выпитого вина. — Сейчас я обращаюсь к каждой женщине, что познала насилие от рук своих мужчин, кто на собственной шкуре ощутил предательство тех, кто клялся защитить и нарушил данное слово. К каждой девочке, познавшей свободу полета, к тем, кому не хватило сил, чтобы защитить это. В моих силах вернуть вам отнятое, вернуть вас в небо и дать вам шанс оторваться от земли. Эмери, что до сих пор стояла возле легендарной четверке, подошла ко мне, встав плечом к плечу. Она ещё раз, напоказ, гордо расправила крылья, во всю их ширь демонстрируя — это не пустые слова. — Какова цена? — Из толпы вышла худая, высокая и потрепанная женщина, однако, потрепанная не временем, а тяжелым образом жизни. Я глянула на её ладони, потресканные, на обломанные ногти, на пальцы, что крепко держали маленькую, детскую ручку. — Как зовут девочку? — Вместо ответа спросила я. — Ребекка. — Опомнись, Кира, что ты творишь? — Ещё один мужчина, что давил, напирал и угрожал. — Я уже однажды говорила, но могу повторить: я сильнее каждого мужчины и каждой женщины в этом и, скорее всего, других лагерях. Меня растили и тренировали как воина, что обязан выжить любым путем, прибегая ко всем возможным способам. Если понадобиться, я стану сражаться с каждым мужчиной, что заявит права на мать, сестру, дочь, сына и когда победа будет моей, у вас не будет возможности даже подойти к ним. Волнения закружились в толпе. Похоже, мои слова начали доходить до умов собравшихся. — Это звучит как угроза и чревата восстанием. Я улыбнулась. — Иллирианцы проживают на территории Двора Ночи и не платят за это ничего, получая зарплату, еду и кров, свободу выбора и свободу передвижения — взамен, вы обязуетесь выступать на защиту того, кто дал вам дом. Справедливо, не так ли? Вы, получается, делаете то, ради чего были рождены. Неуверенна, что не получаете от этого удовольствие. — Мы умираем, платим кровью. Этого недостаточно? Кто-то выкрикнул из тени. Я улыбнулась. Снова. — Я знавала людей, что готовы были сражаться за свою землю без всех вышеупомянутых привилегий. Людей, не одаренными такими щедростями как бессмертность, быстрая регенерация, крылья и магия. Только они, плоть, кровь и оружие. Защищать тех, кто не мог защитить себя сам. Вне зависимости от того, принадлежали ли они их роду или были иными. Девлон вновь сделал шаг вперед, на этот раз подняв руку, заставляя всех умолкнуть. Вожак и верные псы — вот как мои глаза видели это. По хребту поползи мурашки отвращения. — Ты не боишься восстания среди нас, девка? Близок тот час, когда я запихну ему это в глотку. Я простодушно пожала плечами, молясь, чтобы он не понял моего блефа. — Я чистокровная иллирианка, Девлон, обделенная такой вещью как: сентиментальность. Кто не со мной — тот против меня. — Это угроза? Тихий вопрос. — Это обещание. Четкий ответ. — Иллирианцы на грани вырождаемости, думаю, лучше уйти из истории, как славные воины, нежели, как глупцы, что померли от собственной раздутой гордости. — И ты её не остановишь? — Негодование командующего Гавани Ветров грозилось вырваться из-под холодной маски высокомерия. Он обращался к Ризанду, но тот лишь равнодушно повел бровью, ожидая моих следующих шагов. — Кира, правильно? — Я вернула своё внимание женщине и девочке, что всё ещё ожидали ответ. — Да, госпожа. — Меня передернуло. — Я никакая не госпожа, забудь об этом. Алекс, обращайся ко мне теперь так. Цена следующая: исцелиться, стать сильнее, передать истинную волю небес своим детям. Научить Ребекку любить и уважать себя, защищаться, уметь просить и не стыдиться этого. Это всё, о чем прошу, если ты согласна, я верну тебе крылья. Женщина неверующе покосилась на меня, на реликвии, на тех, кто стоял за моей спиной. — Т-так просто? Моё простое «да» заставило её прошагать на другую сторону и встать чуть поодали от Кассиана, Азриэля и Морриган. За ней струйкой прошествовали те, кому явно приходилось туго в здешних условиях. Женщины, дети, маленькие мальчики, некоторым из них, казалось, не было шести. Среди тех, кто поверил мне, были пара молодых воинов, они вели за собой своих сестер и матерей, некоторые оставляли позади своих отцов, выбирая лучшее будущее для других. Так же были молодые родители, мужчины, что потеряли в битве что-то большее, чем каплю крови. Мне хотелось скинуть маски долой и низко им уклониться, ведь я понимала, от чего они отказываются, к чему идут и это восхищало. Мотивировало, давало надежду. — Ты обещаешь? — Тонкий голосок дошел до меня не сразу. Я выцепила глазами маленькое, худощавое тельце в изношенном, грязном платье. Это была девочка-подросток, на вид, лет тринадцати. Она была босая, с побитыми коленками и огромной ссадиной на щеке. Волосы были где-то обстрижены, а где-то весели длинными клочками. Я сглотнула вязкую слюну, чтобы не зарычать. Кулаки зачесались. В моей голове автоматически создалась мысленная пометка — разобраться с этим позже. Основательно и со вкусом. — Обещаю. Стоило словам сорваться с губ, как девочка бухнулась на колени, врезавшись лбом в землю в позе мольбы. Её плечики содрогались в истерическом рыдании. Сквозь него доносилось что-то о младшем брате, темной яме, о том, что ему грозит смерть и о том, что он очень боится. — Пожалуйста, Марк… — На исходе сил просипела девчонка. Что-то нехорошо засосало под ложечкой. Меня пробрал холодный пот и мурашки, предвестники чего-то плохого, ужасного. Я застыла и время вокруг меня тоже. К ребёнку бросилась Морриган, подняв её с холодной земли и прижав к груди. Она что-то шептала ей, раскачивая, а у меня будто почва уходила из-под ног. За спиной слышалось злое рычание Кассиана, что допытывался у Девлона, что происходит, но тот упрямо молчал. Ризанд, что хмурился, скорее всего силясь максимально мягко и безболезненно выудить нужную информацию с головы ребёнка, а Азриэль смотрел на меня. Смотрел так, как будто что-то знал, но не мог сформулировать это в слова. Поток мыслей вертелся, но главная не находилась. Это ощущение, неприятное, навеюющее необоснованный страх и ужас. Состояние, будто что-то забыл и от этого зависит всё на свете, но в первую очередь ты. Я повернулась к Азриэлю, ищя в его невероятных глазах помощи, но… «Марк» Меня накрыла паника и я задрожала. «Помогите…» Шептал тихий, детский голос. Мой стон отчаянья был настолько громким, что оказался оглушительным. Стихли голоса и звуки. Трудно дышать, мне трудно дышать. «Пожалуйста…» Азриэль оказался рядом, хватая меня за руки, но мои пальцы уже рвали края рубахи. Легкие не раскрывались. Это было агонией, моей агонией. Огонь сжигал меня изнутри. «Мама…» Я сдалась. Татуировки на моём теле ожили, затанцевали и получили долгожданную свободу. Они засверкали и запели, окружая нас. Они заигрывали и толкались с тенями Азриэля, сливаясь и разделяясь, обволакивая и обнимаясь друг с дружкой. Они перешептывались и смеялись, чтобы тут же замолчать. — Покажите мне где он, перенесите к нему, немедленно. Приказ прозвучал на грани звериного, на грани сумасшествия. Я мало себя понимала и точно не понимала, как рядом со мной в глуши, по колени в грязи оказался Азриэль. Мои губы разошлись и из горла вырвалось совершенно паническое имя. — Марк! Я оттолкнула певца Теней, следуя за собственными, вглубь. На голых инстинктах. Мне было плевать. Плевать, что мои тени вырвались из-под контроля. Плевать, что это увидел кто-то. Плевать, что болото затягивало меня, я шла, не ведая устали. Шла, вдыхая и выдыхая влажный воздух, высоко подняв над собой крылья. Шла, молясь, чтобы ребенок был жив. — Марк! — Я споткнулась. Упала бы, не подхвати меня Азриэль. Мы застыли. Он сжимая, меня в объятиях, заставляя смотреть на себя, я смотрела, но всё равно уже знала. Знала, об что споткнулась. Я споткнулась о бездыханный труп матери Марка. В то, что от него осталось. Пыталась ли она его спасти? Шла ли на выручку до последнего своего вздоха? Или была безжалостно убита и брошена? Мы не узнаем. Я задрожала, уткнувшись в плечо певца Теней. В горле закололо, собрался неприятный ком. Мне хотелось заскулить, как побитой собаке. — Дыши, Алекс. — Его голос, спокойный и глубокий заставлял вслушиваться. — Дыши ровно, попытайся сосредоточиться. Слышишь? На секунду я стала послушной, чтобы услышать. Стук сердца. Тихий, слабый, но все ещё ритмичный. Там, где заканчивается болото, там, где его второй край. — Не отпускай моей руки, хорошо? — Я кивнула, словно кукла. Что-то было безвольным, что-то интуитивным. Его ладонь была горячей. Голос успокаивающий. Азриэль делал шаг, я повторяла за ним. Отражая каждое его движение, идеально повторяя. Крепко вцепившись пальцами в его пальцы. Так, медленно, но верно, мы добрались до конца. Чтобы в ту же секунду нырнуть в влажную, пахнущую кислостью дыру, чтобы достать оттуда посеревшее, полумертвое, почти усохшее тельце мальчика. — Марк? На миг, лишь на миг он открыл свои невероятные карие глаза, чтобы тут же облегченно вздохнуть. — Мама. Я зарыдала.