Иллирианка

POV ALEX

***

— Не забирай его у меня. Я вздрогнула. Глоток вожделенной холодной воды остался где-то внутри моей глотки огромным комком льда. Вдох не получался, но это ерунда, ведь сейчас мне хотелось только задохнуться. Пальцы разжались и стакан с легким стуком вернулся на стол. Покой — для меня нечто несбыточное. Мне почти удалось завершить без происшествий ещё один безымянный день, где я — чистый ресурс. Где всё без остатка другим, где максимум пользы, максимум вложенного резерва и тело ложиться в кровать в измождении. Где ночь без дверей в прошлое, где ужин остается в желудке. Где равнодушие и отчужденность на одной ступени со спокойствием. Где между мертвой тишиной внутри и молчанием снаружи жирное равно. Где эфемерные воспоминания про его руки и губы — не выбивает почву из-под ног. Где день сменяет ночь, а я не чувствую. Где время в череде сложнейших операциях замирает, где реабилитация приносит крупицы облегчения притупляя извечное отчаянье. Где существует лагерь «безопасности», где детей и вновь исцеленных знакомят с небом. Где что-то получается. Где встречается тепля улыбка Марка и его смех, а не только багряная смерть. Где у детей не просматривается скелет, а в глазах теплиться надежда. Где тёплые объятия мальчика успокаивают внутреннюю боль ровно на столько, чтобы у украсть у вечности пару часов сна. — Пожалуйста. О, Котёл, прошу. Мне хотелось зажмуриться до красных пятен, до боли в глазах, чтобы открыть их и понять — это всё галлюцинация. Неправда. Просто ощутимое перенапряжение. Переутомление. Помешательство и болезнь. Гвинет Бердара стояла прямо за моей спиной и произносила несколько коротких слов так трепетно-тихо, словно они были противоядием от смертельной болезни. Её тон и дрожь, её неуловимая просьба и ненужная мольба полоснули по мне хлыстом, взорвались болью в груди. Благослови же меня Мать, дай же сил на этот разговор. Я как трусливый вор хотела украсть больше времени для тишины, для ситуации где мои ответы будут излишними. Ненужными Неважными. Поворот к ней был ещё одним ударом хлыста, за ним последовал второй, стоило нашим взглядам пересечься, а дальше я и не считала. Чистые, широко распахнутые глаза такого невероятного оттенка голубого выпотрошили меня за пару секунд. Выскребли внутренности, оставив пространство в груди и животе абсолютно беззащитными. Отвратительное чувство. Я сжала руки в кулаки и спрятала в карманы. Мои глаза вцепились в неё, как голодный зверь в добычу, разбирая на мелкие составляющие. Вот её мягкое, открытое лицо. Вот медные локоны, медовые веснушки, раскрасневшиеся щеки и влажные, розовые губы. Вот её озёра синевы вместо глаз, вот в них моё отражение. В этом зеркале нет ничего столь же прекрасного, как эта нимфа. Только чёрный, белый и серый. В нем резкость моих скул и взлёт бровей, в нем из красок только до крови разодранные зубами уста. В нём карие из матового стекла и я им улыбнулась. Показалось, что тьма улыбнулась в ответ. — Что, прости? Самое великодушное, что я могла сделать для себя и для неё — притвориться, что не понимаю, не знаю, не вижу, не чувствую, не ощущаю. Маска безразличия и праздного интереса не раз позволяла мне уйти от вопросов, ответы на которые я не могла дать. Не раз позволяла остаться почти целой. Быть чуть менее смелой, чем того требовала ситуация. — Азриэль. Вау. Меня прибило к земле. Я замерла едва дыша. Мне хотелось скинуть с себя звук его имени и то, как она это произнесла. Как каждая буковка перекатилась на её языке и выпорхнула в вечном обещании восхищаться. Я до одури нуждалась в сцепленных зубах, чтобы не закричать. Предательская тень зашевелилась услыхав имя своего хозяина. Она скатилась с моей груди, по ребрам, животу и бокам. Сцепила края на моём бедре. Каждый звук и каждый слог произнесенный её устами кричал мне: быть беде. Певец Теней. Я не позволила себе моргнуть, вперив глаза в лоб юной валькирии. Будто на нём были написаны ответы на волнующие меня вопросы. Ветер развивал её прекрасные волосы, мои — обходил стороной. Я осталась немой ко всем её просьбам и слепой ко всем горячо-просящим взглядам. Азриэль. Иногда, в минуты забытия и секундной слабости — я вспоминала. Звала его шепотом, хотела встретить во сне, где не было бы всех этих преград и правил. Где нет бесчисленных причин по которым «я не могу» и «он не может». Металлический вкус собственной крови на протяжение недели не мог стереть сладкое тепло его губ. Всё, чего мне хотелось — почувствовать. Каково это: вновь быть нужной хоть кому-то? Предназначенной судьбой. Смеялась. Пара бутылок крепкого спиртного стирала эти сценарии из моей головы. — Азриэль что, Гвинет? Выражайся точнее, я не совсем понимаю. Ложь. Ложь. Ложь. И этот голос с холодной издевкой и нахальная улыбочка, что заставляет её смутиться. Я склоняю голову к плечу, найдя в себе силы вынуть ладони с карманов. Продемонстрировать спокойствие, пусть и фальшивое. Руки почти плавно скрещиваются на груди и дрожь в пальцах, хочется верить, не видна. С той самой ночи мы не виделись. С момента, когда я выплюнула всё то недостойне дерьмо прошло чуть больше месяца. Не пересекались. Нигде. Его не было в доме, не было на тренировке, не было на трапезах и даже в углах коридора. Словно его не было и вовсе. Будто бы он наказывал меня своим отсутствием. Будто заставлял думать, что это было моим сном. — Я люблю его. Связь с внешним миром резко была прервана. Наступила оглушительная, ошеломляющая тишина в которой я не услышала стука собственного сердца. Где-то в груди и животе зародилась боль и начала расходиться холодом по венам. Что-то было не так, что-то было не то. Я не чувствовала потоков ветра, не ощущала лучи солнца, земля под ногами больше не казалась твёрдой. Я не чувствовала ничего кроме влаги на щеках. Слёзы? Пальцы коснулись солёных дорожек в неверье. — Алекс… Что? — Алекс! Запах неба и звёзд бьет наотмашь. Чужие руки без слов схватили меня за плечи и встряхнули. Сила сжатия причиняла боль и наверняка оставит после себя сине-зеленые пятна, однако знакомые фиолетовые глаза не вызывали острого желания дать отпор. Нет, они заставили тело бессознательно аккумулировать все доступные ресурсы. Мышцы напряглись и собственный хребет казался сделанным из титана. Инстинкты натянулись до упора. Мне понадобилось время, чтобы осознать то, что вижу и то, что чувствую. Связать это воедино. Чёрный китель Ризанда был усеян тёмными пятнами. Знакомыми. Запах пота и крови — наизусть выученный коктейль. Тьма вспыхнула вихрем, чтобы тут же погаснуть. Верховный правитель Двора Ночи в одно биение сердца перенес нас собственный дом. Кто-то кричит. Первое, что я вижу — Кассиан. На полу. Весь в крови и грязи. Синева налилась под глазами, белые губы растянуты в дерзкой полуулыбке. Он что-то пытался нашептать своей женщине — это показалось мне нелепым и неправильным. Весь его вид: волосы растрепаны, кожа исполосана царапинами разной глубины и длины. Я вижу ломанное ребро, неестественно торчащее. Мужчина дышит рвано и поверхностно. Ладони плотно прилегают к животу, а пальцы в растопырку пытаются удержать льющуюся кровь. На моей языке скапливается соль, внутри — паника. Мне не нужны отчаянные глаза Ризанда и какие либо просьбы или приказы. Мои колени ударились о древесное покрытие громко и со хрустом. Так, что задребезжала мебель, так, что кости завибрировали под кожей. Нэста неконтролируемо сыпет угрозы вперемешку со знакомыми словами из молитв. Между этим проскальзывают обещания, и, клянусь, я видела в её серо-голубых чью-то смерть. Да подарит им судьба быструю кончину ибо эта женщина ничто иное, как их погибель. Она поспешно и сумбурно выбирает слова, но чётко смотрит в глаза Кассиану удерживая его внимание. Умничка — девочка. Это отвлечение дало мне лишнюю секунду, чтобы без препятствий убрать его ладони, чтобы грязно и резко вправить кость. Его рык поднимает на моём теле все мелкие волоски. Плевать. Магия исправно высасывает мои силы, направляя их в тело воина. Открытая рваная рана на глазах превращается во что-то более совместимое с жизнью. Сначала срастается кость. Крик, который Кассиан пытается скрыть глушит меня на какое-то время. — Прости принцесса, на стазис нет времени, — пара минут. Ещё пара минут такой кровопотери и только Мать смогла бы его вытащить из объятий Смерти. Я крепче сцепила зубы сконцентрировавшись на своём деле. Перед глазами плыло. Виски скрутило адовой болью, что обозначало лишь одно: резерв на нуле. Я не прекращала. Магия латала его как чёртову рубашку. Стежок за стежком. Шажок за шажком. — Алекс, — моё имя из уст каждого из этих мужчин казалось великой трагедией. Предупреждением без всякой милости. — Аз. Страх, что казалось бы улетучился, вернулся с двойным давлением. Страх в чистейшем виде поселился в моём сердце. Со стороны послышался жалобный всхлип — мой. Не было никакого времени, чтобы скрыть эмоции, попытаться сыграть безразличие или хоть что-то похожее. Я поползла. Просто поползла волоча себя по полу настолько быстро, насколько могла. Сначала увидели глаза. Он лежал на столе. На чёртовом огромном столе абсолютно неподвижный. Бледный. Он, как и Кассиан, был исполосан в красную линию. Из плеча и живота торчали рукояти. Это навсегда останется в моем сознании. Мне хотелось проглотить пепел во рту, но не получалось. Потом заметила душа. Я неотрывно следила за его грудью. Она не вздымалась. Она не вздымалась. Стон зародился в груди и вырвался долгим отчаянным звуком. С такими интонациями матери хоронят детей, а дети родителей. — Нет, нет, нет. Я пропустила момент, когда оказалась на столе, когда моё тело оказалось над ним. Пропустила момент, когда истерика и паника накрыли меня слой за слоем. Пропустила и то, как начала дрожать всем своим естеством. Пальцы максимально быстро и безжалостно вырвали кинжалы из тела того, кого я должна была попытаться спасти. Вопреки всему, вопреки судьбе и себе. Это казалось важным. Это казалось нужным. Я не смогла спасти отца, мать, братьев и Каина. Я не смогла тогда ничего, но этого больше не произойдет. Никогда. Не со мной. Тело Азриэля всё ещё было теплым, а кровь циркулировала. Вероятно сердце замедлилось до критического состояния, но все ещё билось. — Борись, мать твою. В голосе не было никакого стекла или сухости, лишь высокие ноты, что грозились переломить меня напополам. — Хорошо парень, хорошо, твоя взяла. Я не знаю почему, но мои губы растягиваются в улыбку. Теплую и понимающую, такую, которую я дарила братьям, чтобы усмирить их пыл. — Прости меня, ладно? Прости. Я была неправа и все те слова полная чушь. Я закрыла глаза. Шансов, что я смогу перенести это практически нет. Резерв полностью исчерпан и будь он даже в порядке? Нет. Маловероятно. Мой лоб коснулся его, рука нашла место, где мне думалось, бьется его сердце. «Я люблю его». Еще пару мгновений назад мне хотелось выдумать для Гвинет историю, где она счастлива со своим мужчиной. Где её рыцарь жив и здоров, где он носит её на своих сильных руках и оберегает от всех бед этого Мира. Азриэль — чёртов рыцарь и ему нужна нимфа, милая и хрупкая, кроткая и романтичная. Никаких резких черт, никаких острых углов, никакой Александры. Розовые платья, ласковый голос вместо кольчуги и хриплости. — Ты заслужил большего, Певец Теней. Выдох. — Эфузия. Я закричала. Огонь потёк по коже и под ней. Тело окутала боль. Миллионы игл, миллион жадных клыков, что высасывают саму жизнь из всего, что когда-то было мной. Было плевать. Прежде, чем свет погас, я взмолилась из последних сил. Мать Благословенная, прошу, пусть он будет в порядке.