Флаффер

      В жизни Ивана Бессмертных всё всегда было предельно ясно — отличник, медалист, спортсмен и просто красавец. Его будущее могло пойти по любой из дорог, ведь все двери такому ребёнку всегда будут открыты, а он выбрал скучное программирование, монтаж, который радовал пока больше, чем учёба. Но были вещи, что привлекали Ваню намного сильнее, чем что бы то ни было. Порноиндустрия.       Это было ненормально, но ещё будучи подростком он бежал домой, срывался на одноклассников и нещадно дрочил по три раза за вечер. Это был его антистресс. Это было единственное, где он не сдерживал себя, свои желания, свою неидеальность.       Сначала всё почти безобидно: первые просмотренные ролики скорее никакие — неинтересные, привычно сухие, наигранные, как стоны в них, отработанные, как чёткие фрикции.       А потом Ванечка натыкается на JOJOHF. Его ролики пестрят портупеями и чокерами, и, как необычно, они на мужчине. И этот мужчина, как ни странно, трахается не с мужчинами, а с женщинами, вполне себе симпатичными и адекватными. Ваня, видя такое впервые, испытывает отвращение сродни просмотру гей-порно. Только работает правило от противного, когда, пытаясь доказать, что ему это неприятно, что такое нравиться не может, он досматривает до конца. Кудрявый парень на видео нежен и ласков, двигается хаотично, то замедляясь, то ускоряясь, нежно гладя девушку под собой, целуя чужие щёки.       Порноактриса в видео стонет по-настоящему, в глазах плещется восторг, и Ваня кончает вместе с Жожо. Дымка с глаз слетает быстро, и Бессмертных чертыхается, почти плюётся на экран, себя и член.       В тот вечер Дипинс больше не дрочит, испытывая жгучую ненависть к себе и к этому Жожо. Однако ночью Ваня возвращается и тратит много времени, чтобы просмотреть всё о JOJOHF. Из известного немного — только то, что он, как неправильно сначала решил русоволосый, не снимается в домашнем порно — он студийный актёр.       Только вот студия, что предоставляет ему место, получает большую часть прибыли именно за ролики с ним, а не с женщинами, что там также мелькают.       И с того злополучного дня ни на кого другого Ваня больше не дрочит. Он заканчивает школу и поступает в Москве на программиста, как и планировал. А вечером того же дня в твиттере студии, в которой снимается Жожо, появляется сообщение о том, что они набирают персонал, и Ваня, почему-то думающий, что это отличная подработка, откликается в ту же секунду.       Его принимают, удивляясь, что парень выглядит так. «Как так?» — уточняет Бессмертных. «Как порнозвезда, Ванюш», — отвечает появившийся будто из ниоткуда Жожо. Он проходит из-за спины админа и протягивает руку в приветственном жесте.       — Не смотри так! Ручки чистые, я ещё не снимался сегодня. — Актёр потряхивает ладонью в воздухе, неверно трактуя замешательство русоволосого. Ваня почти тут же суёт свою ладонь в протянутую, придвигаясь ближе, глупо вперивая глаза в разницу размеров их рук. Потому удивляется, когда его резко притягивают ещё ближе, заставляя чуть наклониться. — Но не советую быть брезгливым — это бессмысленно в нашей «грязненькой» работе, — и смеётся, меняя томный голос на простой. — Я Серёжа JOJOHF, а ты?       — Ваня, твой флаффер, — говорит Дипинс и почти не винит себя за тот уровень гордости, с которым произносит это, а, видя замешательство на лице, ни капли не жалеет.       Так начинается их сотрудничество, во время которого Ваня перестаёт дрочить на порно, ибо впервые ему хватает собственных воспоминаний. Только с каждым разом сдержаться всё сложнее, будто бы простого подрочить Серёже между дублями ему мало.       Бессмертных не переживает кризис ориентации по простой причине: он всё так же не мечтает о мужском члене в заднице — он хочет Серёжу. И если за начало их общения он себя почти винит (потому что, Ванечка, ты почти сталкер), то, общаясь с Жожо на площадке, Иван влюбляется в кудрявое чудо и ни капли не жалеет.       Потому что Серёжа очаровательный, Серёжа язва и стерва, но до ужаса прелестный ребёнок.       И Ваня не жалеет, что влюбился, когда сидит дома и пересматривает ролики с Жожо, потому что образ солнечного мальчика, которым тот является до и после всей работы, стоит всего, даже так называемой «ревности».       На деле же ревновать Серёжу не получается: он будто не может принадлежать кому-то одному, его так много и мало одновременно, он перетекающая, простой параметр, вечно меняющийся, так и не доходящий до какой-то постоянной.       Все актрисы студии мечтают сняться с Жожо, потому что он отличается: он впервые не по-противному нежный, а именно внимательно-заботливый. И Ваня не может перестать представлять себя на месте девушек, раз за разом дроча вечером на светлый (но не праведный) образ кудрявого.       Сегодняшние съёмки отличаются лишь тем, что Серёжа опаздывает, а потому времени «настроиться», как он привык, у него нет — ему нужна механическая помощь, сам он уже не успеет. Жожо сидит на стуле у гримёра, когда Бессмертных протирает руки, почти непринуждённо улыбается.       «Это ненормально», — думает про себя Ваня, стараясь, как и все разы до этого, не обращать внимания на персонал вокруг, ведь он, по сути, такая же массовка.       Актёр сидит уже без белья, лишь в накинутой на плечи белой рубашке и морщится от слоя тоналки.       «Камеры съедают лицо без грима», — по-умному однажды говорит Серёжа, когда видит, как удивляется Ваня ритуалу макияжа перед порно.       Над Жожо сейчас колдует Наташа: замазывает вечные круги под глазами, добавляет теней в естественные складки, делает цвет лица более живым, но из-за этого всего он только чихает от пудры и злится на попытки подвести ему глаза — смывать это потом сложно.       — Ванюша, ты как всегда вовремя, мой спаситель, — притворно сладким голосом говорит кудрявый, но вранья в этом нет. Не будь у Jojohf флаффера сейчас — он бы не вывез. Потому что дрочка самому себе уже никак не ощущается: он не понимает, как это должно его возбуждать.       — Зато ты сегодня решил поэксплуатировать меня побольше? — разогревая в руках гелевую смазку, говорит Ваня без особых эмоций, потому что боится показаться слишком довольным от этого.       — Может быть?       И, сука, ухмыляется, получает по затылку от Наташи, которая зачем-то начинает наносить ему блеск для губ. Дело Дипинса нетяжёлое — дрочить. Потому он пододвигает к Серёже стул, садится и касается совсем мягкого члена, пока лишь размазывая смазку. Жожо, будто не ожидавший этого, выдыхает, но пока ещё не краснеет и не поджимает губы.       Ваня никогда не стремился быть гончаром, но разминает чужой половой орган совсем как в садике учили работать с глиной: сначала греешь ладошками, мнёшь по чуть-чуть, позволяя перенять чужое тепло, наполниться.       Будь член перед лицом Бессмертных, он бы позволил себе дунуть на него, создать контраст, но он сидит высоко, плечо к плечу с Жожо, а потому лишь добавляет поглаживания малиновой головки, смешивая предэякулят с искусственной смазкой.       Серёжа мечтает сейчас просто уткнуться в плечо Ванечки, но макияж и Наташа ему не позволят, потому он стоически держится, но старается расслабиться, иначе просто не сможет работать.       А Ваня в этот момент начинает отодвигать крайнюю плоть, почти умиляясь тому, насколько всё-таки член Пешкова нежный, как венки обнимают ствол, прячась под крайнюю плоть. Русоволосый, пока член лишь только набирает в себя кровь, уделяет особое внимание головке, как самой чувствительной части, чуть дразнит ногтем уретру, после утыкая в ладошку, поглаживая головку о самую нежную часть руки.       И Жожо давится воздухом, почти отмахиваясь от Наташи, потому что это не-вы-но-си-мо. Дипинс за пару месяцев работы узнал все его эрогенные зоны, как не узнали его партнёры, и ему почти понятно почему.       Бессмертных, как только видит всё более явную реакцию тела рядом, начинает всё же добавлять чисто механики — растереть по длине, помять, погладить яички, немного оттянуть, — и член стоит, совершенно готовый к работе. Ваня почти любуется своими трудами, позволяя напоследок легонько щёлкнуть по головке, как бы разбавляя атмосферу и возвращая потерявшегося в ощущениях Пешкова.       — Ванюша, с твоими-то ручками только в порно и сниматься! — шуточно восклицает Серёжа, зачем-то целуя в щёку, но не успевает увидеть реакции Вани, потому что убегает на съёмочную площадку.       А Ваня Бессмертных только что усомнился в реальности происходящего: Серёжа его взял и поцеловал. А Ваня — лопух, который даже сделать ничего не успел, остался сидеть и смотреть перед собой, по факту ничего не видя.       Но, слыша привычный хлопок, Дипинс отмирает и идёт в сторону стандартного места съёмки — кровати, стоящей посреди красиво вылизанной стилизованной комнаты, как будто спальни девочки-подростка из обеспеченной семьи.       Серёжа уже уткнулся в женские груди, нежно оглаживает бёдра, притирается, не торопясь скидывать рубашку. Девушка перед ним голая, со стоячими бусинками сосков, и, наверное, каждый бы сейчас смотрел на её точёную фигуру, но не Ваня. Он смотрит на сильные руки Серёжи, на белые кудри, что лезут ему в лицо, потому что сегодня он без своих любимых розовых заколочек, смотрит на то, как тот целует чужую шею, громко вдыхая наверняка запах геля для душа девушки перед ним.       От искусственного света, расставленного по всем углам, жарко — скоро Жожо будет краснеть даже сквозь макияж, а включить кондиционер не положено — шум будет мешать звуковизуалу. Потому Серёжа активно дышит, всё же желая снять рубашку, за что получает знак — не положено. Режиссёр за каждой их работой следит как цербер: не то чтобы кусает, но чётко контролирует весь процесс от начала до конца.       От мыслей о посторонних людях Ваню отрывает надрывный стон девушки — она уже лежит под Жожо. Он же ласково гладит её по промежности, и Ваня понимает, сейчас закончится прелюдия, будет момент со смазкой, и помощь Бессмертных потребуется опять. От мыслей о возможности коснуться уже полностью разгорячённого Серёжи рот наполняется слюной и русоволосый тяжело её сглатывает, будто немея.       Слышится хлопок, и вроде бы только начинающийся секс останавливается, берёт паузу, потому что нужна смазка, нужно поправить макияж, нужно заставить член быть крепче.       И пока вокруг девушки крутится свой персонал, Серёжа сам подходит к сидящему в невидимой зоне Ване, отказываясь от поправления макияжа — он не хочет. Жожо тянет Дипинса к кресло-мешку, практически усаживая его на себя. Они настолько близко друг к другу, что русоволосый чувствует жар, исходящий от тела рядом. Кудрявый тяжело дышит, мокрый и сам почти бессознательно тянет руку Вани к своему члену. Бессмертных повинуется, начиная массировать головку, совершенно забывая об ограниченном времени.       Лёгкий скулёж, вызванный у Серёжи, бесценен, потому что такой внезапный и рождённый совершенно не стимуляцией члена, а лёгким поглаживанием кудрявой макушки. Русоволосый держится, почти не выдавая своего чуть ли не детского восторга (он заставил порнозвезду скулить), не удерживаясь, невесомо чмокает в висок, не прекращая уже механической дрочки и совершенно нежных поглаживаний по голове.       Осознаёт свои действия он, когда спустя пару секунд Жожо зовут сниматься дальше и тот выглядит оторванным, будто находится совершенно не здесь, но никто не придаёт этому значения, ведь смотрится он возбуждённым донельзя (таким, каким надо). Он уходит, становясь там, в пекле софитов, совершенно не зная, как теперь не представлять поглаживания по голове во время чётких фрикций, которые он начинает почти сразу после хлопка.       Ваня неосознанно подходит ближе, вставая на уровне с камерой, которая направлена на лицо Серёжи и фиксирует каждый его вздох-стон, и Бессмертных забывает о том, что он вообще-то здесь не один, это не запись, но вовремя задерживает дыхание, когда чуть не срывается на писк от эмоций.       Жожо отходит от сценария, все на площадке чувствуют это, но, пока режиссёр молчит, позволяют происходить тому, что происходит.       Серёжа не смотрит на партнёршу, что с закрытыми от удовольствия глазами совершенно этого не чувствует — она отыгрывает на все сто, потому что Жожо не прекращает быть отличным партнёром, лишь извне видны изменения сейчас. Серёжа смотрит не в потолок, как делал, когда сильно уставал, а прямо на Ваню, минуя камеру рядом с ним.       Кудрявый не прекращает движения, а Дипинс смотрит прямо в глаза, не понимая, почему тот сейчас не там, не в процессе, не понимая, почему молчит режиссёр, почему нет ебучего хлопка.       Серёжа дышит загнанно, Серёжа наращивает темп, Серёжа лажает по сценарию, по лицу и рукам бегут капельки пота, разводы от косметики напоминают слёзы, но картинка это простит. Чего не сможет простить режиссёр, так это того, как Серёжа срывается на скулёж, кончая, так и не переставая смотреть на потерянного Ванечку, который в момент оргазма парня одними губами шепчет имя Пешкова…

Хлопок.