Флаффер

      Когда Жожо, бросив извиняющийся взгляд, вылетает из студии, все молчат. Потому что сказать нечего. Впервые за всю историю их работы с ним он срывает съёмки таким нестандартным образом. А Серёжа всегда был достаточно ответственным для того, кто работает в порноиндустрии.       Пешков одевается наскоро: рубашка на плечах сидит чуть великовато, штаны надевает на натянутые боксеры небрежно, почти не дотягивая до нужной посадки — ему сейчас похую.       Только вот студию он покидает лишь для выхода в курилку, потому что устал. Съебаться на такси домой прямо так было бы опрометчиво — ему ещё надо поговорить с режиссёром насчёт того, что произошло.       Хотя, по мнению Серёжи, не произошло ничего из ряда вон выходящего — он кончил, смотря в глаза флаффера. Это естественно, это порноиндустрия, ему явно нечего стыдиться.       Сорванные съёмки? Да и похуй, они на этой локации снимают последний месяц, что угодно выложи — одно и то же.       Потраченное время съёмочной группы? Ну бля, он и своё так-то потратил. Подумаешь, приехали зря, вставят кадры в какой-нибудь рекламный ролик для платной подписки, хуй его знает.       Взгляд Вани, будто это он сорвал съёмки? Сущий пиздец.       Потому что кончить, смотря в глаза флаффера, в целом-то не странно: этот человек, по сути, возбуждает тебя во время съёмок больше всех — это как условный рефлекс (Серёжа не хочет думать о том, что до этого ни разу не кончал от Вани, что условный рефлекс работает по другим принципам, что это пустые отговорки). Потому что и так это понимает.       Но, куря в отведённой стеклянной комнате в бизнес-центре, он успокаивается. По-ху-й.       Не на Ванюшу, конечно же, а на ситуацию в целом.       Сигарета в губах тлеет, потому что Серёжа слишком много думает и его нервирует сам факт, что он парится. Потому что он не хочет. Потому что он хочет получать лёгкие наслаждения без всяких сожалений, дарить радость и любовь. Как умеет.       Но Пешков продолжает проводить этот чёртов анализ, потому что делать, собственно, больше нечего. Пока он не поговорит с Вадей, уехать не представится возможным.       Пока он не уедет отсюда, он не сможет набухаться как свинота, до состояния эйфории на грани интоксикации. Потому он стоит и курит уже вторую, как в задымлённое помещение заходит Эвелон. Он, будучи боссом, в гневе страшен, но в жизни не может говорить как босс с Серёжей. Особенно наедине.       — Ты сегодня в ударе, малой, — говорит Вадя, почему-то не смотря в глаза, хотя прямо сейчас кудрявый только и ищет его взгляда, чтобы понять, что тот испытывает: раздражение? разочарование? интерес?       — Говори, пожалуйста, по факту. — У Серёжи действительно никогда не получается с ним строить из себя слишком много, а сейчас он устал, в прямом смысле выжат и хочет просто поехать домой. Разве это так много?       — Ты не сорвал съёмки, если вдруг так думаешь, — начинает с успокаивания, вероятно, чтобы задобрить на дальнейший разговор, — Саня поймал камерой твой взгляд, так что, скорее, это получится очень стояще — там уже монтажёры посмотрят.       Эвелон идёт ближе к Серёже, отнимая поджигаемую третью сигарету, пусть и не зная, что она третья — чувствует же, что лишняя.       — Дальше, — будто незаинтересованно отвечает Пешков, на что получает наконец-то взгляд глаза в глаза. На него смотрят с жалостью.       — А дальше ты встанешь в позу и не захочешь со мной говорить, — выдыхает Вадя, отворачиваясь к панорамному окну. — Такого раньше не случалось. Что-то изменилось? — всё так же мягко спрашивает, явно прощупывая почву.       — Ну, ты захотел найти мне флаффера, потому, кроме этого, больше ничего, — и пожимает плечами, думая, как будет пить шотландский скотч, как приятно он будет горчить, как хорошо будет добавить льда и наконец-то остудиться.       — Я нашёл тебе флаффера, потому что это стало профессиональной необходимостью. Но дело явно не в этом — несколько месяцев всё было прекрасно, что стало сейчас? — теперь уже Эвелон пытается поймать взгляд кудрявого, что намеренно его избегает.       — Съёмки не пострадали — это твои слова, — материал сносный, так что ничего не стало. Мы, как и всегда, отлично поработали, советую поехать домой отдыхать, — возвращая всё своё самообладание, говорит Серёжа.       Парень на носках поворачивается к Ваде, который смотрит с этой отвратительной жалостью. Жожо трогает его за плечо, показывая, что прощается, и быстро уходит из курилки, в которой за разговор с Эвелоном больше никто не курил, но дышать там стало невыносимо. Удушающе.       В гримёрке весь остальной стафф собирается, складывает атрибуты, технику, помогает собраться его напарнице. Даша, которая, вероятно, даже не заметила, что что-то не то произошло уже во время съёмок, выглядит обиженной, потому что обычно Серёжа остаётся с ней хотя бы на пять минут после, чтобы поговорить о чём-то отвлечённом, слегка пообниматься.       Но Серёже похуй. Почему-то мысль о том, что он сейчас должен быть для кого-то эмоциональной поддержкой, когда сам еле держится от всего происходящего внутри, горчит. Горчит неприятно, не так как горчит ждущий его дома шотландский виски — так горчит чертополох в лекарствах, так горчит плохая новость, так горчат детские слёзы.       Единственное, что бросается в глаза, — отсутствие Дипинса в студии. Но это, подмечает кудрявый, даже к лучшему: у него нет совершенно никакого настроения сейчас разговаривать хоть с кем-то, а Ване наверняка досталась уйма лишнего внимания.       Внимания, которое на себя должен был забрать Серёжа, но не выдержал. Столько миллионов просмотров выдерживал, а взгляда своей команды — нет.       Ему стыдно, но не перед командой, конечно. Они получают хорошие деньги, связи и в этой среде не один год. А Ванечка этого не заслужил. Такой гадости, какую сделал сегодня Серёжа, не заслужил.       И Пешков обещает себе, что, как только в нём это всё уложится, он извинится. И просто поговорит. Осталось лишь добраться до дома.

***

      Единственное, что делает Ваня осознанно, — ловит этот самый извиняющийся взгляд от Серёжи, смотрит ему вслед и находится ближайшие минуты две в вакууме. Он не слышит людей вокруг, не видит, как сворачиваются софиты, не понимает, почему он вообще стоит всё ещё рядом с этой чёртвой камерой, которая снимала лицо Жожо.       Отмереть получается, только когда Саня рядом трясёт его, говоря, мол, смотри, что получилось, и циклит момент того, как Серёжа кончает, как лицо его это блаженное удовольствие передаёт, и тут Дипинса будто выкидывает в эту ебучую реальность, как рыбу на сушу, в которой, смотря ему в глаза, кончил его кумир. На камеру. На съёмках порно. Занавес.       Только в этот момент Ваня замечает, что на него, вообще-то, смотрят. Не так, как смотрят на одевающуюся Гаечку, которая тоже не менее значима, чем Жожо. На него смотрят, как на участника, как смотрели на Жожо, который пошёл не по сценарию. Тут есть ещё Даша, но смотрят на него. На флаффера. На парня, который мастурбирует порнозвезде и остаётся всегда за кадром. Сегодня он, похоже, переступил черту.       Внимание начинает лепить на нём свои мерзкие метки, отчего хочется спрятаться. Он, вообще-то, массовка. Он, вообще-то, тут ни при чём. Только вот сегодня, вместо места в тени, свет прожекторов выделил его, пусть лишь фигурально.       Потому Бессмертных срывается домой. Потому он быстро накидывает куртку и уезжает. Потому он сидит в машине и почти трясётся от всего произошедшего. Но ничего же не произошло?       Съёмки завершились, его не отчитали, потому что он ни при чём. Он не заходил ни за какую черту, не появился на камере — так и остался лишь флаффером. Произошедшее —исключительно инициатива Серёжи.       Но Пешков не виноват, такое случается, он мог просто потеряться в ощущениях, он мог смотреть не на него совсем (ты же видел запись с камеры, он наверняка захотел сымпровизировать). Кадр вышел настолько живым, что Дипинс в это успокоение верит. Цепляется за него, теперь испытывая лёгкую грусть: ему показалось, а внимание на нём лишь надумано паранойей. Он зря так сорвался и уехал — стоило дождаться Серёжи и попрощаться, но уже поздно.       Ваня — трус и придумает что-то в своё оправдание. Потому что терять эту связь с Пешковым совершенно не хочется, а сегодня он, похоже, взял на себя слишком много. Поверил, что он может стать причиной хаоса для Жожо. Такое бывает у мальчиков, обычно получающих всё, думает про себя Бессмертных.       Его ожидания — это лишь его половая трудность.       Он успокоится дома, закончит делать рефераты и практические к парам и свяжется с Серёжей, поговорит.

***

      То, что Серёжа напивается тут же, как приезжает, — совершенно нормально и естественно.       Вадя пишет ему, находящемуся в такси, что-то вроде: Evelone У тебя неделя отдыха в графике, пока остальной материал выкладывается, плюс перенеслись съёмки пятничные из-за проблем с локацией. Не твори глупости. Напишешь, если что-то будет нужно.       И Жожо смеётся, совершенно не обращая внимания на взгляд таксиста, потому что Вадя не меняется. Его комплекс вины будет с ним всю его жизнь?       Но кудрявый рад, что у него есть Вадя, он рад, что у него есть неделя на привести себя в порядок и порядком устать от себя же.       Человек-парадокс.

JojoHF Окс

      И планирует как минимум ближайшие пару дней не появляться нигде. Засесть дома, заказав доставку заранее, и никуда, кроме как в туалет, не вставать. Его мини-бар дома это решение только поддерживает, потому что алкоголь у Серёжи только хороший-дорогой-крепкий.       Потому что так Пешков сбрасывает напряжение и стресс. Потому что путь подрочить и спать его доведёт до истерики.       Он любит секс, любит им заниматься, но это работа. Это его почти ежедневная рутина. То, сколько он ебался за время работы, тяжело посчитать. Но Серёжа с точностью скажет, как сильно он не любит смотреть порно и дрочить. Омерзительно.       Потому, когда дома кудрявый сидит в окружении бутылок и доставки, он почти счастлив.       Только почти, потому что он ещё не начал, но приятное предвкушение «праздника» щекочет нервы, доводит до лёгкого мандража, как перед первыми съёмками, и Серёжа позволяет себе глупую улыбку и свист.       Скотч идёт так, как и представлял себе Пешков: вкусно-горько, слегка горчит, но тепло, разливающееся в груди, греет его душу, заставляет почувствовать такой прилив любви, какого он не ощущает во время секса. Он отдаётся всегда процессу с головой, максимально нежный и любовный, и этот скотч совершенно такой же, как и сам Серёжа. Единственная горечь — это всё ещё порно.       Однако, когда к вечеру бутылка пустеет и грубо хрустит разбитая на полу, Жожо вспоминает, почему если пьёт, то лишь в несколько дней. Вместо сладкой эйфории он получает тильт, в котором кошмары крутятся вокруг него, как вороны над могилами, и количество алкоголя, которое требуется выпить, чтобы это состояние прошло, равно той самой неизвестной, которую в одиннадцатом классе Пешков успешно находил.       Прошло не так много времени с того момента, но вот найти эту самую переменную в его алкомарафонах — непосильная задача. Единственное решение — метод проб и ошибок. «Попробуй подставить это число и посчитать, тут нестандартный случай — придётся методом подбора», — звучит противно сладкий голос учителя в голове, и кто такой Жожо, чтобы не слушаться старших?       В глазах плывёт, он блюёт пиццей и думает, что лучше бы заказал что-то другое. Он блюёт скотчем и думает, что выпил недостаточно.       В голове марево, под ногами осколки, и почему-то это кажется комичным.       Он ходит по стёклам, как йоги по гвоздям и иглам, и не чувствует боли.       Он просветлённый или слишком пьяный?       К непонятно какой бутылке, потому что считать по осколкам у Серёжи не получается и он бросает это плёвое дело, парень вырубается.       Вырубается в приятный расслабляющий сон без сновидений. Он лежит на постели, вокруг осколки, в постели, на самом деле, тоже. Но это не в первый раз — Серёжа уже взрослый мальчик и сможет убрать за собой, как только «праздник» кончится. Он всегда справлялся.