Флаффер

— А сейчас мой муж будет распаковывать сумку с нашими секс-игрушками! — Жожо суёт телефон почти под лицо Ване, из-за чего второй морщится. — Смотрите-смотрите! Он же покраснел! — Серёжа начинает смеяться, и телефон с трансляцией в инстаграме трясётся, из-за чего зрители видят размытую картинку. — Борщ, всё, вырубай давай. — Бессмертных не реагирует практически, пытается канцелярским ножом разрезать скотч на бежевой коробке, в которой вообще-то, судя по звону, должны быть тарелки, но Пешков редко слушается, а потому начинает паясничать лишь больше: снимает со спины, гладит по лопатке Ваню. — Смотрите какой у меня мужчина сильный! Ого, какие мышцы… Ванечка, давай ты меня прямо тут… — Всё, борщишь, отключай блять. — Дипинс зло оборачивается, тянет руку к айфону Серёжи, и парень быстро лепечет извинения, отключая поток. — Ну надо тебе было буку устраивать, Вань, весело же было. — Он дуется, но телефон откидывает на фиолетовый диван в гостиной и сам садится туда же. — Ты ведёшь себя так, будто у тебя спермотоксикоз, а вечером придут ребята на новоселье и один я с коробками не справлюсь. — Дипинс дёргает Серёжу за плечо, как котёнка тащит к коробкам — тот подчиняется и уже на полу разбирает действительно посуду. Они переезжают на съёмную квартиру с большими окнами, кирпичными стенами и розовым холодильником на кухне. Кухня с момента выбора для Серёжи любимое место, потому что милейшая розовая бытовая техника его покорила. Всё выглядит таким маленьким и аккуратным, а колонны в гостиной-кухне добавляют шарма. Исторический центр — место, где они сняли квартиру — подошёл и Бессмертных прекрасно: его главным условием была близость к метро. Пешков ещё так и не получил свою дозу экскурсий по московскому метрополитену, а потому не понимал восторга Вани, но радовался вместе с ним. Потому что в этой квартире много места, света, гостевой туалет и огромные потолки. Ваня может снимать тиктоки и тут, а не уезжать каждую неделю на студию. Не то чтобы Серёжа хочет приковать парня к одному месту, он лишь переживает за разнообразие антуража «я всё затемняю, Серёж, какой ещё разный фон…» Пешков закрывает глаза, когда Ваня расплачивается за квартиру, потому что: «— Это пиздец, Вань, такие деньги это… — Прекрати, ты же сам хотел иметь больше мотивации стримить — вот она». Собственница, милая женщина, оставляет ключи, рекомендации и парней в чистой большой квартире мечты с кучей коробок. Бессмертных всё так же действует на автоматизме — ему не привыкать отключив эмоции убираться, потому он делает всё быстро и чётко. Совершенно противоположным занимается Серёжа: хватается за каждую кофту, открывает шкафчики и садится на двадцать минут смотреть какую-то книгу. Пешков разряжает атмосферу серьёзности и для Вани, окликивая его каждые пять минут, подбегая и показывая найденные пластинки в их спальной, щебеча при этом что-то о том, что можно трахаться напротив окна. — Господи, Серёж, ты такой неугомонный. — Ваня тает, честно, и целует парня в щёки, когда он показывает на картину на стене пальцем. Бессмертных держит лицо Пешкова, смотрит в эти бесконечно карие глаза и улыбается ему, а Серёжа в ответ. — И за это ты меня любишь. — Факт. Они тратят два часа на малую часть вещей. У Серёжи их немного по определению, а Ваня так и не перевёз все, ограничившись лишь своим пк и самыми важными документами. Лофт выглядит круто, правда, Бессмертных на самом деле нравится, хоть вслух он и не признается. Потому что не привык пока, потому что ему хочется потакать желаниям Сережи больше, чем своим, и открыться самому себе сейчас в том, что это и его равноценное желание, ему тяжело. — Давай не будем ничего устраивать, я уже устал. — Парень на диване лежит, свесив голову вниз, у него бегут капельки пота по вискам, кожа головы у кудрей тоже влажная, потому что он носился из комнаты в комнату. — Мы обещали — это раз, а два — это то, что ты сам через двадцать минут развоешься, что тебе скучно. — Ваня возится с проводами, подключая второй монитор, и на Сережу даже не смотрит, знает, что тот хитро улыбается сейчас, играясь с его нервами. — Не пизди, Ванюш, с тобой мне никогда не скучно, ты всегда можешь вой- — Или ты в меня, — легко парирует Дипинс, поворачиваясь к парню, который тут же краснеет и сникает. — Ты не можешь пользоваться этим против меня, знаешь же, что я пока не готов. — Я не пользуюсь, а чистосердечно предлагаю и готов ждать столько, сколько потребуется. Когда там у нас следующий сеанс с сексологом семейным? — Сексолога им посоветовала психотерапевт Серёжи, к которой тот ходил два раза в неделю уже как второй месяц. Пешкову она нравилась, правда, а Ване главное, чтобы тот научился справляться со своими эмоциями, чтобы не страдал. От того опыта, который оказался для парня намного фатальнее, чем тот думал.

***

— Зачем ты вообще хочешь быть снизу? Тебе не нравится ебать меня? Серёжа говорит это обиженно, по-настоящему, но взгляд отводит. Они сидят в темноте, когда Ваня вновь говорит о том, что ему хочется поменяться ролями. Бессмертных почти сразу подсаживается чуть ближе, аккуратно пальцами касаясь плеча, — он не настаивает, но ему нужен этот разговор. — Мне нравится, Серёж, ты мне весь нравишься. Просто подумай, ты был моей мечтой и наваждением, когда я смотрел ролики с тобой — то, где ты спишь с девочками. Думаешь, я не представлял себя на их месте? — Разве это не мерзко? — Серёжа голову вскидывает и поворачивается на Ваню, губу закусывает и хмурится. — С чего бы? Считаешь позицию пассива унизительной? Я тебя унижаю этим? — Нет, но я — это я… — То, что ты снимался в порно, не делает из тебя человека второго сорта, понимаешь? И насильника тоже не делает, Серёж, понимаешь? — Пешков не понимает и головой отрицательно мотает, снова прячет взгляд, вперивает в руки, которые сейчас кожицу на крайних фалангах дерут. — Я тебя люблю любым, мне неважно на самом деле, как наша сексуальная жизнь будет выглядеть, но я хочу, чтобы ты проработал травму, чтобы тебя эта ноша отпустила. Хорошо? — Да, но я не знаю, как мне это из головы выкинуть, потому что я столько лет просто… Напивался до беспамятства, когда совсем плохо было, и это всё, что делало мне лучше. — Тебе нужно к психологу, может, к психотерапевту, если скажут. Я могу пойти с тобой, если сам ты переживаешь. — Ваня замечает, что Пешков кожу раздирает и накрывает своей рукой чужие ладони, ощущая, насколько они холодные и мокрые. — Хочешь? — Хочу.

***

— На следующей неделе ты же не занят? — Ради тебя я что хочешь отменю. — Ваня не врёт: перенести съёмку и стрим совершенно не проблема. — Даже празднование новоселья? — Кроме этого. Сережа пыхтит недовольно, всё же разворачивается на диване и спрыгивает с него, топает нарочно громко в ванную. Ваня знает, что тот театральничает просто так, а потому возвращается к сборке компьютера. Пешков справляется со стримингом и блогингом так, как Амина и предсказывала. Набирает рекордное количество подписок и пик онлайна за месяц, чувствует себя на камере, на удивление Вани, совершенно легко, меняет образы и нисколько не смущается того, что в чате регулярно говорят о его прошлой карьере. Он смеётся громко на это и говорит, что «да ебал я в рот вашу Гаечку!», с которой всё же устроил конфликт на стриме. Ване иногда от этого некомфортно — как резко Серёжа меняется, — Бессмертных боится, что тот полностью себя меняет, что так прикрывает свой стыд, но Пешков убеждает его: «Да всё хорошо, я просто, когда камера включается, будто, ну, не чувствую себя таким разбитым. Это отличается от съёмок порно-роликов, как тумблер переключается, и я…» Ване этого достаточно. Того, что Серёжа чувствует себя на стриминге комфортно вполне, хотя в тайне от парня он первые недели переписывается с Вадимом, рассказывает о том, как Пешков себя после трансляций чувствует, потому что Козаков переживает безумно, но допрашивать брата боится. Эвелон в целом боится лишний раз с Серёжей списываться, боится, что тот захочет вернуться в индустрию. Потому что тут Пешков — звезда, получал очень хорошие деньги, и к такому привыкаешь. Мысль, что «я больше ничего не умею», парню так мозг проедает, что Вадим боится, что он от неё и не уйдёт никогда, что действительно поверит в это. Но Ваня всё положил, «костями положился», чтобы этого не произошло. Моментами сам себя пугается, боится, что превращается в свою маму с гиперопекой и желанием контролировать. Он истерически записывается к психологу и после ходит к нему регулярно. Сначала в тайне от Серёжи, потому что для Бессмертных открываться оказывается в сто раз сложнее, чем тянуть чужие проблемы клешнями. А после стыдливо ночью в объятиях признаётся в этом, краснеет и на чужой добрый смех улыбается. Потому что Пешков всегда такой. После ситуации с сокрытием того, что Ваня — это тиктокер Дипинс, Серёжа принимает то, что Бессмертных до конца в себе держит, а потом, когда считает нужным и важным, рассказывает. На таких своих установках они месяц стриминга и живут. Пешков иногда утягивает Ваню стримить, но тому не сильно комфортно, он загоняется перед камерой и вместо того, чтобы раскрываться, как Серёжа, старается из себя строить пай-мальчика. Жожо от этого смеётся и прилюдно пристаёт, смущает, а после долго обнимает после стримов и спрашивает, не делал ли он чего слишком. Ваня всегда говорит, что нет. С Серёжей всегда было слишком, но оно то самое правильное, где вы по лезвию вместе ходите, тестируете границы дозволенного, но Пешков не прыгает в омут с головой — он лишь передвигает границы, и Ваня, честно, не против. Потому что иначе у него самого сил не хватило бы. Ни сдвинуть, ни переехать, ни бороться за то, что он с гордостью назвать собой сможет. Потому что до этого тот самый «Иван Бессмертных» на Ваню похож не был. А Серёжа будто и не видит проблемы в том, что он во многом «тянет» их куда-то. Пешкову будто разрешили прожить подростковый возраст заново, и он отыгрывается, смеётся много, улыбается и тянет Ваню в постель. Иногда не тянет, а лезет вполне себе с самого утра, когда Бессмертных ещё не совсем понимает происходящее.

***

Серёжа гладит полувставший член Вани через ткань плавок, пока парень сонно морщится. Он ещё не проснулся, эрекция лишь физическо-биологическая реакция организма, потому Пешков не торопится, чередует поглаживания паха и члена попеременно, иногда поднимает руку чуть выше, до груди, пощипывает соски и умиляется, когда видит пустой взгляд Вани на него. — Что ты… делаешь? — выдыхает Бессмертных, чуть заскулив в момент, когда Серёжа всё же проникает под резинку белья, касаясь тёплыми ладонями головки. — Бужу тебя. — Серёжа облизывает губы, подтягивается к лицу Вани и целует его мокро, гладя языком чужие мягкие сухие губы, как котёнок ластится. Бессмертных на это почти шипит, но целует в ответ, не так резво и чувственно, как делает это явно выспавшийся Пешков, но вкладывает ровно столько любви, сколько испытывает в каждый момент. И это много. Для Серёжи, который действует на самом-то деле тоже полуслепо, много. Аж душит от эмоций, которые в нём на действия Вани разгораются. Пешков отстраняется чуть резко, смотрит пьяно-расслабленно, и Бессмертных также, только недоумевает больше, почему парень разорвал поцелуй, когда они могли… Серёжа опускается ниже, проходясь дорожкой поцелуев по линии челюсти, по бледной широкой шее, на которой яремная вена взрывается в такт сердечному ритму, переходя на грудь и совсем легко, почти невесомо, выдохом щекоча область солнышка, потому что Пешков знает, насколько это место у Вани интимно-чувствительное. Серёжа рукой, которая в нижнем белье парня всё это время была, двигает, и Бессмертных вздрагивает, прижимая ладонь ко рту, потому что боится, что звуки, которые он будет издавать, слишком неприличны. — Ва-ню-ша, — тянет Серёжа, стягивая с парня бельё и пристраиваясь напротив члена. У Пешкова глаза чуть горят от азарта, он на пробу лижет бордовую головку, чувствует слегка солоноватый вкус предэякулята и проходится языком по своим губам, смачивая. Ваня на эту картинку глаза закатывает почти, потому что Серёжа делает какое-то полнейшее блядство и ему нравится. До одури. — Хочешь, чтобы я взял его в рот? Пешков ответа не дожидается, языком по стволу проводит влажно, слюнявя. Бессмертных дышит тяжело и взгляд всё же на своего парня возвращает. Серёжа в этот момент дует на головку члена и своей кудрявой головой насаживается наполовину, венки обходя кончиком языка, чуть втягивая щёки, создаёт вакуум на члене и в голове Вани. Бессмертных видит лишь блондинистые кудри, которые пружинят при поступательных движениях вверх-вниз, и ему кажется, что кружится голова. От недостатка воздуха и понимания того, как они к этому пришли. Потому что Ваня спросонья всегда тактильный, а Серёжа говорит, что он слегка глупый и потерянный в этот момент и ему нравится забирать инициативу, ведя. И Бессмертных ведёт ещё больше, когда Пешков полностью вбирает член, давится, у него слюна и смазка по подбородку течёт, он сглатывает жидкость и пускает по органу Вани такую волну, от которой тот то ли ещё больше выпадает, то ли возвращается в реальность, потому что в следующий момент он убирает кудри от чужого лица, подкидывая бёдра вверх. Серёжа на это давится, но вида не подаёт, принимает, лишь стараясь спрятать зубы, чтобы не цапнуть ими крайнюю плоть. Бессмертных полностью приходит в себя в тот момент, когда стонет, натягивая за волосы Пешкова на себя до конца, изливаясь. Он почти тут же отстраняет его, пугается, видит, как капли спермы попадают на губы и его ещё не упавший член бьёт по животу. — Прости, всё в порядке?! Серёжа сглатывает и кончиками пальцев по губам ведёт, собирая белёсые следы с кожи, и погружает их в рот, жмурится. Ваня на это краснеет пуще прежнего и сдувается совсем, когда Пешков подтягивается выше и целует его, делясь его собственным вкусом, «играет в снежки». — Всё замечательно, Ванюш.

***

— Ванюш, там уже доставка пришла, ты закончил с техникой? — Голос Серёжи вытягивает Ваню из воспоминаний. Бессмертных на самом деле нихуя не закончил, но бросает это дело, уходя забирать доставку. Серёжа, как собака мокрая, сталкивается с ним в коридоре и кудрями трясёт, забрызгивая Ваню водой. Тот на это морщится, но улыбается от того, каким милым распаренным выглядит Пешков после душа. Дипинс забирает еду и идёт к столу, на который всё раскладывает, пока где-то позади него Серёжа на диффузоре кудри сушит. Ваня, не поворачиваясь, понимает это по характерному звуку. До прихода гостей остаётся час, а Ваня почему-то чувствует, что не готов.

***

— Серж, ты не говорил, что у тебя тут лофт! Мы вообще ходим, думаем, что ты нас на адрес студии направил, а вы тут рил обосновались. — Макс ходит и озирается по сторонам. Ване Максим нравится: он весёлый, не так давно ушёл от онлика и тоже только развивает себя, как блогера-стримера, хотя первое у него получается, конечно, больше. — Ваня тут так и не снимал же свои тиктоки, да? — Амина обращается к Серёже, когда подходит к высокому окну — вид на красивую московскую улицу приятный. — Не снимал: окна недостаточно большие, — отвечает сам, пока Серёжа бежит встречать остальных. Амина на слова Бессмертных кивает и надевает маску, когда видит в коридоре незнакомых ей людей — для Вани это тоже неожиданно: он видит Саню с Ильей. — Так, пацаны, мы тут не стримим, но снимать сторис и фоткать можно всё, окей? — Серёжа подходит к Ване и в грудь случайно утыкается, потому что голова повёрнута на Саню, который за ним плетётся. — А почему без стримов? — Макс интересуется чисто дежурно, он-то и стримит раз в месяц и с чужих пк, ему явно без разницы. — Потому что хочется, чтобы все так или иначе были в процессе, а не сидели со своими чатиками няшились, да? — Серёжа уже специально на Ваню поворачивается, хотя стоит впритык к нему. — Да, Серёж. Бессмертных слышит звонок в дверь и знает, что это Вадим. Потому что это вроде как их совместный сюрприз: сначала Эвелон говорит, что ему нечего делать среди подростков и отказывается приезжать на новоселье, но после отписывает Ване, что хочет устроить сюрприз — просто приехать, поздравить, подарок подарить. — Это кто? — Пешков переживает, потому что помнит, что вроде как все пришли, Алла с Аминой умиляются с их общей миниатюрной розовой кухни, Максим вполне быстро находит общий язык с остальными парнями, и всё же хорошо? — Доставка, наверное, — уходит от ответа Ваня, наблюдая за тем, как Серёжу утаскивают позировать для сторис. Из поля зрения парня он уходит тоже, идёт открывать дверь и действительно видит там Эвелона, который чуть запыхавшийся, потому что опаздывал, в куртке нараспашку и с красными щеками. У него в руке упакованный в крафтовую бумагу подарок — многое в Вадиме отдаёт той самой роскошью, будто он пытается тяжёлое детство перекрыть. Но она не напускная, не та «дешёвая», не тот «тяжёлый люкс» — про такое говорят «просто, но со вкусом». — Опоздал. — Я знаю, но теперь, когда вы в центре Москвы живёте, на этой узкой улочке, я хуею, как до сюда добираться. — До прошлого места жительства ты особо часто не катался и вряд ли сюда будешь. Не в обиду. — Ваня говорит чуть резко, но, правда, не имеет ничего против. Он принимает то, что произошло у Эвелона и Серёжи, то, как им приходилось жить, и не осуждает. Потому что нет нужды говорить о том, что Вадим старался, делал всё так, как мог, пусть не был самым правильным, но лишь от того, что самому было тяжело. Серёжа вообще на брата не злится, а потому Ваня прощает. — Всё нормально, это же правда, я ему не нянька и без надобности ездить действительно не стал бы. Предпочитаю встречаться на нейтральной территории. — Вадим проходит и чуть озирается, видит, что основное скопление людей занято и Серёжи нет на горизонте, спокойно раздевается. — Теперь придётся делать это чаще: вы больше вместе не работаете. — Да, но это того стоит. Ваня кивает на эти слова, потому что знает, что тот прав. Они выходят вместе, и у Серёжи, которого за шею обнимает Алла, глаза округляются, он чуть отталкивается от девушки и как ребёнок бежит к брату. Обнимает резко, что-то на ухо шепчет — из-за музыки, которую ребята на колонках включили, не разобрать. Но Ваня улыбается, когда видит, как Вадим бережно за плечи брата отстраняет и вручает подарок. Серёжа их не умеет принимать и в этот раз так же нелепо краснеет, начинает отнекиваться, но интерес побеждает, и он открывает упаковку, тут же видя последнюю модель айфона. Бессмертных предугадывает реакцию парня — тот чуть ли не на сопли и постоянное «я не заслуживаю» уже исходит, когда он обнимает Серёжу и тихо благодарит Вадю, который понятливо улыбается. Эвелон остаётся в стороне, смотрит за «детьми» и чуть грустит, что ощущает себя старым на фоне общего веселья. Пока Ваня пытается привести Серёжу в чувства быстрыми поцелуями в щёки, шёпотом на ухо о том, что он должен уважать чужие желания, Вадим чуть не уходит, но Пешков видит это и за руку его хватает. — Останься! Я… Спасибо большое, не знаю, чем я заслужил, но спасибо. — Серёжу всё ещё немного трясёт, но он держится за пиджак брата, чуть тянет на себя, и Вадя расплывается в той самой улыбке, будто кивает сам себе, остаётся. Ваня от этой парочки отходит, даёт им то самое время на отдохнуть-поговорить-помолчать вместе, потому что, что бы Серёжа и Вадим ни говорили, они себя считают семьёй, и то, что видятся теперь очень редко, их удручает. Пешков не хочет отвлекать крутого занятого старшего брата, но всегда ждёт, что тот напишет, даже о просьбе вернуться хоть — он бы готов был сорваться. Ваня не позволит этому случиться, не тогда, когда уже столько пройдено, но парень и не боится — Козаков не позовёт: старается дистанцию держать, боится, что стал триггером со всей этой темой. Не стал. Бессмертных к Сане приближается, когда тот смеётся от очередного «очень горячего» танца Максутки, ему не хочется пропускать веселье, а сейчас Ваня с уверенностью может сказать, что, пока Пешков с Вадей, всё хорошо и можно не переживать. Выключить гиперопекающего родителя внутри себя и позволить отпустить ситуацию. Отдохнуть. Он не спрашивает, откуда тут Саня, потому что сам, по сути, его не звал (его друг таких мероприятий старается избегать, а потому он думал, что соберётся с ним позже), Ваня понимает, что это Серёжа устроил. Чтобы его «я держу всё под контролем» порадовать. И Ваня рад, правда, смеётся для фото с Саней, улыбается по-настоящему, видя, как Эвелина с Аминой прыгают на Макса. В этот момент где-то сзади образовывается Серёжа, который, вставая на носочки, кладёт голову Ване на плечо. — Вадя ушёл, у него всё-таки дела. — Да, он же занятой. — Но я рад, что он нашёл время приехать, я не совсем осознавал, насколько скучал по нему. Спасибо. — Мне-то за что, Серёж? — Ваня негодует искренне. Приезд Вадима всё же его личное желание, парень лишь поспособствовал осуществлению. — Без тебя всего этого не было. — Пешков обводит рукой их общих друзей, которые под музыку крутятся, уже норовя утащить и их потанцевать. Серёжа бы с радостью, а Ваня всё же тушуется: не привык всё ещё. — Как и без тебя. — Нам стоит сойтись на том, что не будь мы вместе, то не справились бы, да? — Думаю, да. — Ваня выпутывается из чужого кольца рук, всё же решаясь вытянуть Серёжу танцевать со всеми. Парень радуется, как ребёнок, смеётся заливисто на то, как его в щёку Амина целует, постоянно старается рядом Ваню держать: то за руку, то за талию, то окликивать, когда тот чуть дальше уходит. Потому что Серёжа знает, насколько Ване тяжелее вливаться в любой коллектив, насколько он в себя уходит в такие моменты, и парню хочется раз за разом показывать, что Ваня тут нужен, рядом, с ними со всеми. У Пешкова в этот вечер всё получается.

***

— Бля-я-я, если бы Макс не заблевал весь пол, было бы славно. Серёжа говорит это откуда-то снизу, вероятно, вытирая весь фонтан, который его друг из себя выпустил. Потому что Сендом редко напивается, но каждый раз решает сделать это как в последний — уходит в полнейший отрыв. Ваня в этот момент сверху убирает со стола упаковки от еды из доставки и радуется, что их лофт даже не считается жилым помещением и им не грозит штраф за шум в ночное время. «Хотя это было бы причиной выгнать всех пораньше», — позволяет на секунду замечтаться парень, как вспоминает, что всё это время не брал в руки телефон. Для него это не так уж и страшно, если не учитывать, что его друзья наверняка оставили сто отметок во всех социальных сетях и его личка везде взрывается. Неприятно? В целом, Ваня привык. Он в инстаграм даже не заходит: представляет, что там происходит, оставляет это на ближайшее утро. Его привлекает сообщение от матери в мессенджере, и он, чуть тревожась, открывает его. Мама «Мне тётя Люда отправила фото, где ты и Саша. *прикреплённое фото* Там действительно Ваня и Саня, второй чуть приобнимет за плечи первого, по нику наверху становится понятно, что это скриншот истории Анека. Там, скорее всего, видео, но на имеющемся фото видно лишь их улыбающиеся лица и надпись «Пришёл поздравлять кореша с новосельем!». Поздравляю с переездом, Ваня». Сообщения не выглядят какими-то злыми, неискренними, хотя то, что его мама сдерживается от лишних вопросов, чувствуется, но здесь нет того скрипящего «Ванечка», и Бессмертных как-то выдыхает, расправляет плечи и идёт на балкон. Он не курит, не затягивается ашками, которые так любит его парень, а смотрит на затянутое тяжёлыми зимними тучами небо и мёрзнет в одном свитшоте. Ваня о холодеющих руках не думает, крутит телефон, выбирая в голове «отвечать — не отвечать». Это всё кажется глупым, моментами ему хочется сорваться, вернуться к матери, обнять её и извиниться. Он переживает за неё, моментами до слёз из глаз, которые его парень сцеловывает. Серёжа не спрашивает, отчего тот плачет, потому что Ваня, если сам не решит, не расскажет ни за что. Он знает, он лишь чувствует, что Бессмертных нужно, чтобы его в объятиях сжимали в такой момент, молчали вместе с ним, и Ваню отпускает. Как отпускает и сейчас, когда он чувствует, что ему на плечи куртка ложится. — Ты что, выскочил без куртки, а, Вань? — Мне мама написала, поздравила с переездом. — Это для Серёжи не должно быть достаточным ответом на вопрос, но тот мычит «мгм» и обнимает. Бессмертных не знает, что думать теперь, потому что его руки вдруг отогреваются, в груди теплеет, а спина так вообще горит, потому что Серёжа на неё облокачивается сзади, руки на животе почти замком сплетает, лишь бы ближе, теплее, ярче. — Я не знаю, отвечать или нет. — Это звучит и как факт, и как вопрос — по шуршанию Ваня понимает, что Серёжа голову вскидывает, потому он весь в слух превращается, ожидая, что тот скажет. — А ты хочешь ей ответить? — Да, очень. — Тогда ответь, от этого ты не станешь более привязанным. Раз у тебя такое желание, значит она не сделала сейчас чего-то такого, чтобы тебя отторгало. Я же прав? — Бессмертных на это сначала головой кивает, но он не уверен в том, что Серёжа это видит, поэтому отвечает: — Да, она просто поздравила. Обычно. Без всяких скандалов и обвинений. Я этому рад. Я боялся, что там будут обвинения меня, и тебя, и всех вообще, что манипуляции опять, но… Она просто написала: «Поздравляю с переездом, Вань». Даже без этого мерзкого «Ванечка». — Тебе не нравится, когда тебя называют «Ванечка»? — Серёжа оттягивает от бортика парня и разворачивает к себе, теперь смотря в глаза удивлённо. Ваня на это просто кивает. — Я не знал. — Ты никогда так ко мне и не обращался, потому нужды говорить не было. — Ваня на самом-то деле не уверен, но ни разу из уст Пешкова его имя не звучало так скрипуче, что захотелось бы об этом сказать. — О, ну так вот, нет ничего плохого в том, чтобы ответить ей. Напиши. — И Бессмертных не то чтобы слушается, но заходит в мессенджер, набирая:

Спасибо.

Чуть нахмурившись, думая, стоит ли это того, добавляет:

От меня и от Серёжи.

Пешков на это улыбается. Ответа они не ждут: уже очень поздно. Они обнимаются на балконе, мёрзнут как воробьи, хохлятся от этого, но стоят. Серёжа снова сосёт ашку, выдыхает, а у Вани от этого, и холода, и, может, психоэмоционального напряжения голова уже кружится. — От тебя дынной ашкой пахнет, — говорит Бессмертных, когда тянется целовать его. — Ага, знаю. Тебе не нравится? — Вкусно. — Ваня не врёт — запах приторно-приятный, и Пешкову подходит на все сто. — Думаешь о чём-то сейчас? — Только о том, что мы отморозим себе всё на свете, а у тебя завтра приём у психотерапевта. — Серёжа на это язык показывает и лижет чужой подбородок в шутку — Ваня лишь вытирает его о кудри Пешкова и смеётся. — Тебе бы записаться к семейному психологу с мамой, может, вам стало бы проще? — Я пока не хочу. Думаю, сейчас всё идёт своим чередом, и, как только я верну с ней общение, обязательно предложу. Но это должно быть не только моим желанием, понимаешь? — Понимаю. — Серёжа задумывается глубоко, и меж бровей залегает та самая милая морщинка, которую Ване всегда хочется пальцами разгладить. — У меня кстати для тебя сюрприз на новоселье. — Теперь задумчивым делается Бессмертных, но послушно за рукой Пешкова тянется. — Мне надо в ванную, тебе тоже. — Серёжа тараторит это неестественно быстро и краснеет, а Ваня болванчиком кивает, потому что, ну, что в этом такого. Только удивляется, что тот хочет спать в такое время. Бессмертных, конечно, замечает, что Пешков практически не пил сегодня, только пару раз глотнул какого-то коктейля, купленного девочками, и это не сильно странно — Серёжа признавался ему уже, что не хочет от алкоголя зависеть, а его родословная буквально кричит о том, что все возможности заработать этот самый алкоголизм у него есть. Потому он контролирует это, да, но Ваня не ожидал, что парень не захочет «отметить» новоселье. Только эти мысли долго не держатся — парень быстро в душе ополаскивается, пока Серёжа занимает гостевой. Такая большая квартира действительно имеет свои плюсы, хоть пока и непривычно после маленькой однушки Серёжи. Ваня выходит чистый настолько, насколько может себе позволить в короткое время, и плетётся с мокрыми ногами до спальни. Она просторная, и сейчас Бессмертных чувствует себя чуть одиноким, потому что Серёжа ещё не пришел. Ваня откидывается на постель и бездумным взглядом смотрит на идеально выбеленный потолок. Ткань холодная, такая же одинокая, и Бессмертных почти скучает по старой однушке, как слышит вошедшего Серёжу. — Я спрошу сразу: я хочу сегодня попробовать быть сверху, ты не против? — Пешков говорит это, смущаясь дико, но смотря прямо на Ваню. Если Бессмертных вышел в одном полотенце на бёдрах, то Серёжа успел надеть нижнее бельё и свою безразмерную домашнюю футболку (у него всё, что он надевает дома — домашнее, и наоборот). — В какой момент ты начал спрашивать разрешение на наездницу? — Ваня почёсывает шею на этом вопросе, потому что он надеется, что ошибся сейчас, и то, о чём спросил Серёжа, нечто иное. — Я сейчас вообще передумаю, если ты… — Пешков уже поджимает губы, но подходит ближе, кидая презервативы и смазку на постель. Сам садится по правую руку от Вани и всё же прячет взгляд. — Если это то, о чём я думаю, то ты знаешь, что я не против. Ты готов? — Бессмертных переживает сильно, боится, что надавил на него или вообще… — Я думаю, что да, и я ведь в любой момент могу остановиться. — Всегда, Серёж, что бы ни было, можно остановиться. — Ваня кладёт голову на чужое плечо, говоря это, и начинает целовать в шею. Невесомо, легко и нежно, Серёжа от этого храбрится, вероятно, парня на лопатки опрокидывая и нависая над ним. Впивается в губы, сминает их чуть агрессивно, тут же тушуясь, но Ваня руку в чужие кудри запускает и удерживает не так, чтобы совсем не было возможности отстраниться, но так, чтобы Пешков не решил преждевременно сбежать. — Всё в порядке? — спрашивает Серёжа в чужие губы уже с придыханием. Несмотря на то, что он волнуется, он хочет этого. Хочет также показать, как любит, как умеет. — Да. — Ваня говорит это уверенно и шуток не вставляет, потому что понимает, как его парню это важно, как он сейчас по личному лезвию ножа ходит. Бессмертных — тот самый трос, который держит его, но он шаткий и большее зависит лишь от Серёжи. Пешков снова соединяет их губы, снова лижет их, прикусывает нижнюю и сдёргивает с бёдер Вани то самое полотенце, которое отделяло парня от понятия «быть нагим». Бессмертных пытается стянуть боксеры с Серёжи, но получается лишь чуть-чуть приспустить, не сильно освобождая член, лишь его треть, но парень радуется и этому, гладит головку, пока Серёжа изучает чужую шею. Он настолько увлекается этим, что, кажется, останутся синие точечные отметины, будто маленькой иголочкой вбили краску. Сейчас ему за это не стыдно, он урчит от руки на члене и спешит положить свою на Ванин. Правда в том, что Пешков не такой искусный в этом, как Бессмертных, потому что это у Вани было время натренироваться, работая флаффером, у Серёжи же было три года в порноиндустрии, чтобы изучить тела под ним и научиться доставлять им удовольствие, делая это красиво. Только сам Пешков это отрицал зачастую, но Ваня своими глазами видел, насколько может быть внимательным любовником Серёжа. Потому Бессмертных ему доверяет. И доверяется. — Я сейчас начну тебя растягивать, хорошо? — Пешков говорит это не на автомате, ждёт хотя бы осмысленного кивка сверху и, присаживаясь на пятки, выливает прохладную смазку на пальцы. Растирает чуть-чуть, в это время гладя Ваню по груди, цепляя ногтями соски, слегка царапая. — Подрочи себе, пожалуйста, Ванюш, твои руки делают это так хорошо, мне хочется, чтобы тебе было приятно. Ваня от этого краснеет, но подчиняется, начиная поглаживать свой член. Парень чуть напряжён — не от страха, а от волнения, потому что так долго ждал этого, что сейчас с замиранием смотрит на то, как Серёжа руку за его мошонку заводит. Бессмертных чувствует, как вокруг его ануса кружат пальцы, поглаживают волнительно пульсирующие мышцы и погружают палец. — Не останавливайся, Ванюш, — шепчет Серёжа, и парень только сейчас осознаёт, что, заворожённый внимательным лицом и ощущениями, действительно прекратил движения на своём члене. Он исправляется, поглаживает себя по всей длине, иногда задерживаясь на головке чуть дольше, щекоча большим пальцем уретру, как чувствует второй палец, входящий лишь на одну фалангу, но уже ощутимее. Мышцы чуть сопротивляются, но пропускают до конца, всасывая теперь два пальца Пешкова. Ваня в этот момент на чужом лице фиксируется и дрочит буквально на свою влажную мечту. На то, как внимательно смотрит на него сейчас Серёжа, и на то, как он губу закусывает. Бессмертных так сильно хочется его сейчас поцеловать, но продолжать смотреть — больше. Он пропускает момент, когда пальцев становится три, добавляется лёгкое жжение, но Серёжа шепчет всякие глупости, нависая над его лицом, и целует всё лицо. — Ты мой хороший, ты такой красивый для меня, такой жаркий, ты так хорошо себя ведёшь, Ванюша, ты так хорошо справляешься, — бесконечно срывающееся почти на мурчание. Ваня от этого плавится, а потому перестаёт замечать, в какой момент пальцы не ощущаются чем-то тянущим, а Серёжа бьёт в простату почти каждый раз, заставляя Ваню постанывать, пока тихо и смущённо, но этих ощущений вполне достаточно, чтобы Бессмертных разочарованно простонал, когда пальцы из него пропадают. Ване в комнате больше не холодно: Серёжа греет его собой идеально, только сам Пешков всё же чуть теряется и тушуется, смотрит осоловело на то, как Бессмертных надевает на его член презерватив, вполне себе умело раскатывая кружочек латекса по члену, и парень уже отвык от этого душащего ощущения. — Как ты хочешь? — говорит Ваня, беря чужое лицо в свои ладони, возвращая Серёжу из тяжёлых мыслей, которые у него будто на лбу написаны. — С-стандартно, ты же не против? Так проще читать эмоции — я боюсь, что тебе будет больно. — Пешков это выдыхает как на духу, и Ваня почти пищит от того, насколько он сейчас милый, такой заботливый. — Давай стандартно. — А про себя думает: — «Что бы это ни значило». Серёжа снова целует его, уже нежно, укладывая на постель на спину. Он берёт одну из тех подушек, которые ему рекламировал риелтор. «Вы же блогеры, да, смотрите, какая постель, столько подушечек, сядешь вот так и фоткайся для инстаграма». Кладёт её Ване под поясницу. До парня доходит, что «стандартная» — это миссионерская. Пешков дрожит, когда чувствует, как Бессмертных касается самыми кончиками пальцев его члена и отрывается от чужих губ, пристраивается. Он пальцами снова проходится по мышцам, собирает вытекшую смазку и снова погружает туда же. Обхватывает свой член и начинает давить самой головкой, раскрывая Ваню так, как только получается. А парень под ним задыхается от чувств, от того, насколько Серёжа делает всё аккуратно-выверенно, и стонет протяжно, как только головка полностью скрывается в нём. Ваня улыбается нездорово, и Пешков боится этого, боится двигаться дальше, но Бессмертных поддаётся бёдрами чуть вперёд, насаживаясь наполовину. Серёжа — пар из ушей, потерянный взгляд и почти позорный порнушный стон, а Ваня на этом самом стоне боится от переизбытка чувств кончить и также стонет на фальцете. Для Пешкова это как зелёный цвет на светофоре, он вес на руки переносит, погружается аккуратно, но теперь без остановок, маленькими толчками, позволяя телу привыкнуть к нему, к его члену, и теперь уже очередь Бессмертных выпадать из мира полностью. Он теперь не волнуется, стонет от каждого толчка, а, когда Серёжа входит до конца, шлёпаясь своими яйцами о его ложбинку, Ваня почти кричит — настолько крышесносно это ощущается. То ли то, как ярко на него реагирует Бессмертных, то ли само наслаждение наконец-то с Серёжи хомут этот с шеи снимают. Он не насильник. Он вбивается нежно, но чётко, его фрикции не медленные, но пока не перешли на тот бешеный темп — он только ищет их собственный, комфортный для двоих, а Ваня за чужие плечи хватается, притягивает ближе к себе, стонет на ухо, наверное, слишком громко, но плевать, потому что Пешков наконец-то ускоряется, ускоряется настолько, что Ваня напряжение чужих мышц чувствует и позорно кончает с полувсхлипом, потому что ему мало, чертовски мало, но Серёжа ловит это настроение, эту сильную пульсацию и кончает в презерватив следом. — Всё хорошо? Звучит одновременно, как только они переводят дыхание. Ваня уже слезящимися от засыпания глазами смотрит, он действительно устал, за окнами светлеет просыпающаяся Москва, а Серёжа тянется к нему и целует — аккуратно, совсем без подтекстов всяких, — прижимается к чужой груди. Слушает, как заполошно, совсем как его собственное, сердце бьётся, и улыбается. Потому что вместе они справятся. Мама «Я рада, что он на меня не злится. Когда-нибудь ведь и ты перестанешь, правда?»