Флаффер

      Ваня в темноте комнаты на Серёжу смотрит испуганно, смотря, как чужие плечи словно листки на ветру дрожат, как парень, похоже, паническую атаку ловит. У Бессмертных нет времени думать о том, что конкретно ему сказали, что, блять, вообще, произошло — он выходит из транса спустя долгую, если быть честными, бесконечную минуту и тянет руку к Пешкову.       Потому что Ваня тут в порядке, в отличие от парня напротив.       — Серёжа, солнышко, иди сюда, всё, всё закончилось. — Бессмертных на коленках подползает к нему, прижимает к своей груди.       Пешков на него не реагирует, делая череду частых вдохов, крупные слёзы по бледному лицу в приоткрытый рот скатываются, смешиваются со слюной и текут уже дальше, вниз по шее. Серёжа не перестаёт дрожать, начинает кашлять от того, что от такого собачьего дыхания у него горло пересыхает. Ваня руками чувствует, как заполошно чужое сердце бьётся.       У Бессмертных на ОБЖ про панические атаки ничего не говорили, но, по словам Серёжи после того случая, Ваня делал всё правильно. Только сейчас, по ощущениям, старший теряет времени больше — он сзади Пешкова обнимает, накрывает одеялом и облокачивает на свою грудь. Правой рукой со всей силой сжимает чужие челюсти, закрывает рот, уже привычную влагу на своей коже ощущая.       Через нос так, как во время гипервентиляции, дышать у Серёжи не получается — он долгие пять минут в тишине комнаты слышит своё тяжёлое, но успокаивающееся дыхание, пульс в ушах и чей-то всхлип.       Его ли или Вани, не знает.       Рука Бессмертных на чужом лице не дрожит, он старается не впасть в истерику-апатию, но что-то тяжёлое на душе почти оседает, и, может, образовалось бы чёрным комом в груди, если бы не Пешков, в руках его разворачивающийся, вполне осознанно перед этим руку Вани от лица своего отнимая.       — Прости, я… — шепчет Серёжа в изгиб плеча, обнимая в ответ, — я не знаю, как сейчас это оформить в мысль, мне так тяжело и клонит в сон, давай…       — Да, Серёж, мы всё обсудим завтра, хорошо? — говорит чуть резко, лишь от того, что видит, как парню говорить тяжело. — Всё хорошо, солнышко, мы со всем справимся, ты веришь?       Верит, но не говорит — Ваня чужой кивок в темноте считывает лишь по движению кудрей на своей коже, губами старший в макушку тычется, прижимаясь сильнее.       У Бессмертных в голове много мыслей, когда они себя в порядок окончательно приводят, одеваются. Парень думает о том, что, собственно, он брезгливый. Что чужие потные ладошки для него были страхом пиздец. Как он от девочки с мокрыми руками сбегал с прогулки, потому что омерзительно. Но на руки в слюнях кудри он реагирует ровно никак. Безразлично. Ваня Серёжу заставляет выпить воды и умыться, целует в щёки, пока они на кухне стоят и от света жмурятся.       Говорят они действиями, взглядами, но не словами, впервые Ваня на груди у парня спит, вслушивается в размеренное биение чужого сердца и пытается так же и своё настроить.       Он честно пытается не думать о том, что многое упустил, что он одна из причин, почему Серёжа настолько сломанный, почти на кусочки разбитый. Он своим низменным желанием от тех, кто и дальше порноиндустрию продвигает, не отличается ничем, по сути.       Он влюбился в Пешкова Серёжу, настоящего, сломанного, но яркого. Как будто в душе, разбитой на мелкие осколки, у Серёжи калейдоскоп образовался. Разными цветами переливающийся, слепящий на солнце, но настолько завораживающий, что Ваня думает, что его самокопания — хуйня.       Если он сам себе и Серёже свои серьёзные намерения не докажет, что смысл жертву из себя строить, терзать мыслями, пока от них никому лучше не становится?       Потому что сомнениями Ваня давно не терзается.       И засыпает, как только стук сердец на одном ритме сталкивается, выравнивается полностью.

***

      С утра они об инциденте не говорят. Ваня считает, что это подождёт, потому что тяжёлые мысли день хорошим не сделают. Он для себя пару пометок делает о поведении Пешкова, когда тот моментами смущается чуть больше обычного на ласку, будто подвох или вопрос ждёт.       Серёжа готовит овсяную кашу, и от этого у Вани мысли о маме пролетают. Он честно не смотрел, что она писала, просто в мут поставил контакт. Звонить она перестала спустя первые сутки, но по прибавляющимся цифрам в мессенджере он понимал, что она пишет, а значит с ней всё в порядке.       Почему-то сейчас хочется написать ей, поделиться, что всё хорошо.       Он лишь мельком взглядом по её сообщениям пробегает, особо не вчитываясь в бесконечное «вернись домой, прости меня, я всё поняла».

Со мной всё хорошо, не знаю, правда, насколько тебе это важно. Я не на улице, ем хорошо. Впервые сам блины жарил Ну ладно, с помощью Серёжи И живу я с ним, кстати. Передавай привет бабушке.

      И выходит из мессенджера, не особо желая знать, что она сейчас на это напишет. Боится увидеть опять что-то в сторону Пешкова негативное, хотя в душе надеется, что однажды они ещё все вместе соберутся. Он не знает, правда, через сколько такой «терапии» смогут, но он терпеливый. Ваня не позволит себе привести Серёжу в место, где его могут оболгать.       А то, в чём мама обвиняла Серёжу в тот день, кроме как ложью и не назвать.       Это Ваня, скорее, совратитель.       Сначала помешался на порнозвезде, сделал всё, чтобы достичь его, а после влюбился.       В настоящего Сергея Пешкова, какой он есть.       Бессмертных телефон откладывает, когда Серёжа на стол тарелки с кашей ставит.       Пешков выглядит как никогда сосредоточенным, но что-то про то, что он сам очень давно не готовил и не уверен в качестве, говорит.       — Мне, кстати, надо сегодня встретиться кое с кем, поедем вместе?       Ваня говорит это просто, хотя в голове сто раз продумывал, как будет вернее это всё назвать и обставить.       Как позвать так, чтобы Серёжа не отказался. Есть ли у того сегодня планы, и как он на саму встречу отреагирует.       — Хм? — Парень прослушивает, витая где-то далеко в себе.       — Я хочу кое с кем тебя познакомить сегодня, пойдёшь?       Ваня свою фирменную улыбочку делает, обезоруживая.       У Серёжи планов-то, правда, и не было. Он настраивался на разговор, думая, что обязательно сразу должен как-то всё объяснить и изложить, но Бессмертных всеми действиями показывает, что это вполне подождать может.       После еды Пешков пытается пойти и сам сразу посуду помыть, потому что не заметить эту помешанность на чистоте у Вани он не может, только вот старший сам его от мойки оттесняет, почти шипя на сопротивления.       — Да я сам помою, что ты подорвался-то…       Серёже неловко, он не знает, чем себя занять, как внутри разливающуюся тревогу о том, что он снова всё испортил, остановить.       — Ты этим заниматься не любишь, что начинаешь тогда? — Ваня не раздражается, но и нянчиться излишне считает жестоким. Пешков справится, что бы у него в голове ни происходило, — Ване надо только ждать, когда тот соберётся, чтобы своими мыслями поделиться.       — Но тебе чистота важна, — упрямится Серёжа, далеко не отходит от Вани и раковины.       — Да, и раз она мне важна, я в состоянии её поддерживать. Ты готовишь — я убираюсь, вроде как, неплохой тандем. — Бессмертных на Серёжу смотрит только в момент, когда конец последнего слова говорит, а парень перед ним от чего-то своего удивлённый до ужаса.       — То есть ты согласен жить вместе?       — Мы и так живём, вроде бы, или нет? — Ваня чуть более нервно отвечает, пока тарелки протирает полотенцем. Он не знает. То есть то, что он с Серёжей быть хочет, он знает точно, но, хочет ли жить сейчас в этой квартире, — не уверен.       — Блять, Вань, ты понимаешь, о чём я.       — Да, Серёж, я хочу жить с тобой, просто не уверен, уместимся ли мы здесь.       — А… Мы можем просто, не знаю, переехать? — Серёжа пока не знает, куда и как, но он в целом не против.       — Не сейчас, давай хотя бы к тому, что есть, привыкнем. — И Ваня в лоб Серёжу целует целомудренно.       Мама всегда говорила, что так целуют покойников, только Бессмертных с этим не согласен. Пусть так и покойников кто-то целует — этот поцелуй для него кажется таким нежным и правильным, что он на красного Серёжу, который с рукой на лбу стоит, как на картину в Лувре смотрит.       Он собирается отвезти Серёжу на студию и, по сути, вовлечь в процесс своих съёмок, пусть они и отличаться будут от того, что он обычно делает.       — Куда мы поедем-то? Одеваться как?       Пешков обычно о таком не волнуется. Ему перед его съёмками или любыми рабочими моментами чёткое «техническое задание» выдавали, по которому он действовал. Сейчас же он знает только о том, что Ваня с кем-то хочет его познакомить. Это будет в ресторане? На улице?       — На студию, так что одевайся так, как тебе комфортно, — бросает лениво Ваня, лёжа на кровати. Он в телефоне с кем-то переписывается, на что Серёжа цыкает. Потому что ему бы хотелось, чтобы парень указал ему на что-то более конкретное. — Я худи нацеплю, ничего такого. Это дружеская встреча.       Умалчивает, что чуть сотрудническая нотка там тоже есть, но он хочет устроить сюрприз.       Пешкова этот ответ устраивает чуть больше. С этим уже можно работать.

***

      В такси они едут молча, каждый о своём думая. Почему-то такси теперь и Серёжу нервирует, будто это недовольство воздушно-капельным или половым путём передаётся. Всё, что Серёжу спасает от тревожных мыслей о вчерашнем дне, — тревога о том, что будет сейчас на встрече.       Он привык общаться с теми, кто в его среде, кто его знает. Порноиндустрия и их нормы общения от общества других людей отличаются, и Серёжа это знает.       И боится, что не впишется. Потому что это естественно, что для других он со своей историей своеобразный проститут. Может там, на студиях, где его снимают, он проститут не меньше, но это норма для быта окружающих.       И Жожо этой нормы был король, его на их рынке труда уважали, так или иначе.       — Не волнуйся ты так, кудря, я же с тобой. — Ваня чужую ладонь в своей сжимает поддерживающе и шепчет на ухо. Пешков и не заметил, когда тот к нему придвинулся так близко.       Ему ответить нечего, он пытается в ответ руку сжать, мол, «я стараюсь, спасибо». Ему только надеяться на то, что Ваня действительно его читает так хорошо, остаётся.       У стеклянной высотки Пешков старается не думать, что где-то тут они, скорее всего, снимали уже.       Когда они на студию заходят, у Серёжи уже почти коленки трясутся рефлексом. Его так переживать происходящее заставляет, потому что он совершенно не знает, чего ожидать, но, когда на шею Ване кидается маленькая темноволосая девушка, Пешков просто в ахуе.       — Бля, Вано, если ты так долго на всё собираешься, то я в шоке!       — Да это пробки, нормально мы собрались. Я вижу, что ты, похоже, узнал Амину… — начинает было Ваня, как Серёжа на него глаза-блюдца переводит.       — Кого я узнал?       — Амину, кого ещё? — Ваня чувствует, что что-то не так в сюрпризе сделал. Тендерли он сразу сказал, что приедет с Серёжей, но она его знала и как Жожо, пусть и не лично.       — А откуда… Я должен её знать? — Пешков боится, что из порно.       — Ты что, твич не смотришь? ТикТок? — вклинивается девушка, ей, скорее, смешно с происходящего и потерянных лиц парней.       — Нет.       — Твой парень не смотрит площадку, благодаря которой ты популярным стал? — Она хмыкает, длинные волосы на палец наматывает, формируя кудряшку.       — Он и узнал-то не сразу… Блять, долгая история. — Ваня смеётся на удивлённое лицо Амины, потому что ситуация комичная. Перед его парнем стоит стример-миллионник, а тот понятия не имеет, кто это.       — Ну, раз у нас получилось такое скомканное знакомство, то начну нормально. Я Амина, ты это понял, я стример на твиче. — Серёжа что-то сказать хочет, пытается как-то отреагировать на знакомство. — А ты Жожохф, Серёжа.       — Господи… А это ты откуда знаешь…       Пешкову не стыдно: не то, чтобы он планировал скрывать при знакомстве с кем-то факт своей работы, но то, что его знать будут и без этого, странно.       — Так Гаечка же стримит, от неё весь твич тебя знает. Иногда мне кажется, если бы ты залетел со стримом, то все бы онлайны рвал. Прикольно же.       — Гаечка стримит?       — Да, Серж, стримит ещё как. — Амина отводит Пешкова дальше на студию, начиная упомянутую девушку вместе с парнем обсуждать.       Ваня смотрит на то, как их диалог легко складывается и выдыхает. Одной бедой меньше.       Бессмертных не сильно переживал, что Серёжа поладить не сможет, он всё-таки настолько солнечный, что не влюбиться в него другим невозможно. Но мысль о том, что Пешков закроется в себе из-за чего-то, его всё равно пугала.       Но, слыша, как Серёжа кричит Амине, что она язва, успокаивается, их синхронный смех улавливая. Ваня всё равно так не умеет.       Он идёт настраивать камеру, потому что его основная задача — снять сегодня с ними двумя тиктоки.       План его до банального прост. Ему нужно перейти из тиктока, ещё и на твич. С Серёжей. Потому что Пешков харизматичный, не боится камеры, может много говорить и любит играть в компьютерные игры.       Ваня не такой, но он хочет попробовать.       С Тендерли же он познакомился просто: она сама с ним связалась и комментировала его работы почти в самом начале его пути — так и начали списываться. Амина классная, одна из немногих медийных русскоязычных личностей, которая знала, кто такой Deepins и при этом ни разу об этом не обмолвилась нигде.       Идея перейти на твич была её полностью. Бессмертных недавно пожаловался, что нужно вытаскивать Серёжу из порноиндустрии, и она предложила это.       — Сам же сказал, что он настоящий пиздец. Это подкупает, Вань, а у него ещё и аудитория уже какая-никакая есть, и благодаря Гаечке его знают тут тоже.       И Ваня, на деле о твиче как о месте своей работы никогда не думающий, резко сменил курс дела.       Потому что Серёже надо помочь, и он только рад.       — Русая моя, мы снимать будем или нет? — Амина подходит резко со спины, Ваню пугая.       — А что снимать?       — Тиктоки с тобой, дурья башка. — Тендерли за щёки подошедшего Серёжу треплет, и Ваня видит, как Пешкову приятно, что к нему как к другу относятся.       — Ай, Сань, хуй соси, — шутливо от неё отмахивается, смотрит на настраивающего камеру Ваню, пальцами его руки касается.       — В этом суть сегодняшней встречи. Снимем тикток втроём, хорошо?       — Я справлюсь, по-твоему? Ты там так плавно двигаешься, я даже не знаю…       — Ты видел, как ты в порнухе двигаешься, Серго? Ну что начинаешь-то? — Девушка толкает его от Вани, подводя к окну ближе, на фоне которого парень обычно снимает.       — Я ебу, а не смотрю — откуда мне знать.       Ваня в голове пометку на настоящем времени, в котором Серёжа о порноиндустрии говорит, делает, хотя прекрасно знает, что вернуться на привычную работу после отпуска он Пешкову уже не позволит.       Не тогда, когда пытается сделать всё, чтобы у Серёжи были альтернативы.       Сюжет тиктока банальный: Ваня вроде как у него девушку-Амину отбивает. Он, конечно, смонтирует так, что только силуэты будут видны и его любимый неон, но суть останется ясна.       Это коллаб — они и Амине сейчас тикток запишут, и Серёже что-нибудь.       Мнение Пешкова тут учитывает только Ваня, а Тендерли находит парня настолько милым, что будет свинством, если он с ней не поснимает под прикольные звуки. Это цитата.       Амина Серёжу как близкого по духу человека ощущает и не привыкла такое скрывать.       На видео у Вани Серёжа в кадре с Аминой обнимается, но та театрально сбегает к Бессмертных. Пешков под такое в темноте где-то пропадает, пока они крутятся на переднем плане, хотя Ваня всё ещё чуть дальше стоит, пытаясь разницу в росте компенсировать.       Серёжа отмечает, что это немного кринжово, а Амина смеётся с того, как ему это неудобно говорить. Он почти краснеет у них на глазах, и Бессмертных притягивает его к себе, целует в висок.       Ване его лирический герой нравится, он на него не похож, он такой открытый и всё получающий. Мнение Пешкова тот не особо сейчас слушает, просто потому что знает, как часто парень пересматривает его тиктоки.       У Амины тиктоки простые: они втроём кривляются под популярный трек, повторяя за девушкой танец. Серёжа зря переживал о своём артистизме и умении двигаться. По скромному мнению Вани, он прекрасен, по мнению Тендерли:«Ты пизже Гайки дрыгаешься!».       На том они решают снять Серёже тоже что-то под смешной звук, просто мини-танец. Пешков, не особо удручённый временем каким-то, залетит или нет, выкладывает почти тут же, всё же Амину с Ваней отмечая.       — Если ты не свяжешься со мной в телеге, я обижусь и вместо тебя на тиктоке отмечу Дашу! — в шутку на прощание кидает Тендерли, обнимая Серёжу, а не Ваню.       — Ты жестокая!       — А меня обнять? — Ваня шутит тоже, ему, если честно, без разницы.       — Ты свою дозу получил, а вот твой милый парень мне нравится куда больше. — Она убегает раньше, когда парни убирают оборудование.       — Как тебе Амина?       — Она классная, никогда таких не встречал. — Серёжа плечами пожимает, потому что это правда.       — Да, она крутая. Я рад, что вы подружились.       — Думаешь, у меня друзей нет?       — Есть, но вы с Аминой очень похожи. Искренние, яркие, взрывные.       Ваня не спрашивает: «А есть ли у тебя друзья вне порноиндустрии?», потому что ответ и так знает. Неутешительный.       — Ты, кстати, не расслабляйся, мы кое-куда заедем.       — С тобой в моей жизни настолько насыщенный график. — Серёжа руку на лоб кладёт, строит из себя уставшего. Хотя, если по правде говорить, он к такому ритму не привык.       — Это плохо?       — Если с тобой, то здорово.       В машине Серёжа узнаёт дорогу до района Вани и немного удивляется. Пешков не думал, что тот так рано захочет снова с мамой поговорить. Но машина до двора Вани сворачивает. Жилой комплекс тот же, да, но не дом Бессмертных — это точно.       Ваня идёт чуть вперёд, хитро глазами играет, на небе начинает красивым розовым закат разливаться — скоро будет холодать, но Серёже интересно и он этого не замечает.       — Мы пришли.       И они стоят посреди игрового баскетбольного поля.       — Я тут свой стресс снимал ровно так же, как во время дрочки.       Пешков молчит, чувствует, что сейчас будет монолог, который важный очень для них, а прокомментировать он успеет позже.       — Убивался на площадке тут, руки сбивал, колени-локти. В кровь совершенно. У меня много проблем с неудовлетворённостью было, потому что мама учила: «Улыбайся и будь идеальным». А никто не идеален. И я тем более. Мы с тобой никогда не говорили, как я на студию-то пришёл, но очевидно же, что только из-за тебя. Я до тебя никогда о флафферах-то и не знал, я мониторил студию твою из-за помешательства на Жожо, и мне за это стыдно, но не сильно. Я влюбился в тебя, в Серёжу, но, не будь тогда моего фанатизма на тебе, как на порнозвезде, как бы мы встретились, не так ли?       И младший кивает, не смея ничего говорить, просто смотрит доверительно.       Потому что так свою душу ему не открывали.       Никогда ещё.       — Я не был внимателен к тому, что у тебя происходило на душе из-за твоего рода деятельности. Потому прости за то, что вчера произошло. Мы будем обсуждать все подобные вопросы, хорошо?       Серёжа кивает снова, пока не зная, в чём именно вина Вани — это же он бракованный-сломанный…       — Они все меня считают насильником, Вань. Я для них просто не самый худший вариант, понимаешь?       Бессмертных не понимает, потому что, как Серёжа может быть насильником, он же такой ласковый ко всем всегда. Потому что это Серёжа. Но тут же тему, о которой они говорят, улавливает. Пешков делится о том, что и почему вчера произошло.       — Они ведь имеют на это право. И я их боль принимаю, понимаю, но почему я всегда чувствовал себя не менее… выебанным? Это чувство, будто меня использовали тоже, и мне так мерзко от того, что я себе позволяю думать об этом и ещё и жалеть себя, когда девочки…       Ваня обнимает. Просто сокращает между ними расстояние, обнимает парня. Это не истерика или слёзы у Серёжи — это какое-то отчаянное желание, чтобы то, что его ело столько лет, было понято.       — Ты имеешь право на свою боль, ты ведь знаешь? Нет такого больше или меньше. Если тебе больно, значит больно, Серёж. Ты пережил сексуальное насилие, не спорь со мной, и ты такой сильный, ты так долго справлялся и держался. Много кто на твоём месте сломался бы.       — Девочки же не ломаются.       — Ломаются, просто иначе. Их боль не легче и не тяжелее. Ты делал всегда всё как можно лучше, ты старался, ты ценил их. Как мог, как позволяло твоё положение.       Они стоят в обнимку посреди игровой площадки, на фоне заката, у Вани проскальзывает, что это охуеть как романтично-ванильно, но ближе вот к их реальности.       В которой в их момент признание чужое:       — Бля, парни, мы играть вообще-то хотели… — разочарованно звучит.       — Да уходим мы, уходим, — чуть раздражённо на детей гаркает Ваня, чему Серёжа удивляется. Он его таким не видел ни разу.       Бессмертных Пешкова до лавки отводит, садится рядом и начинает уже хохлиться, как воробей от холода. Серёжа тоже — прижимается плечом к плечу и не знает, что сказать.       Не то, чтобы момент испорчен, просто вроде всё и сказали и возвращаться теперь ни к чему.       — Мои прогулки с девочками примерно на такое похожи были, — начинает Ваня, смотря на небо.       — Мне нравится, уютненько.       — Отличается от роскоши нашего первого свидания, конечно…       — Зато нам так, вроде, привычнее?       — Да, есть такое.       Закат догорает алым до конца, оставляя тлеть серые облака на горизонте, и Ваня промерзает. Встаёт, руку Серёже тянет — тот свою ладонь в чужую вкладывает и поднимается.       — Поехали домой?       Да. Домой.