Танатос

Мисаки затянула пояс на юкате сына, пока тот с мученическим выражением лица стоял неподвижно, зная, что, если попытается вывернуться или начнет препираться с матерью, та отвесит ему подзатыльник и несмотря ни на что нарядит в традиционную одежду. Нана, в отличии от старшего брата, была рада надеть свою юкату, на светло-зеленой ткани сплетались лозы, а на них будто живые застыли изысканные птички с золотыми клювами. Тоору скептически оглядел младшую сестру, которая несколько раз покрутилась вокруг своей оси и уставилась на него большими черными глазами. Пушистые ресницы придавали ее немного пухлому лицу кукольность, а огненно-рыжие волосы Мисаки заплела в мудреную косу, украсив все кандзаси со свисающей гроздью белых цветочков.        — И для кого же ты так нарядилась? — Тоору щелкнул Нану по носу. Вопрос риторический и звучит с долей издевки. Мисаки спрятала улыбку, отворачиваясь и убирая в шкаф ненужные вещи, она всегда чувствовала некую ответственность в воспитании Наны, которое как-то совершенно неожиданно свалилось на ее плечи. Несмотря на то, что она не была ее родной матерью, женщина всегда относилась к девочке с большей долей нежности, чем та, кто ее родил.        — Нана, ты прелестно выглядишь, — присаживаясь на карточки перед девочкой, улыбнулась Мисаки. — А Тоору просто ревнует. Юноша замер, пробуя на вкус сказанное матерью, отыскивая для себя определение этому сжимающему внутренности чувству. Да, точно, эта была братская ревность к тому, с каким тайным и не очень восхищением она наблюдала за Итачи, как краснела при упоминании его имени. Тоору не знал, что делать с этим открытием, не произносил вслух, но дал себе слово, что будет защищать младшую сестру до самого конца, и теперь перед ним предстала дилемма: нужно ли ему оберегать свою сестру сейчас?        — Ни для кого я не наряжалась. — Девочка выпятила нижнюю губу и разгладила ручками складки на своей юкате. — Все наряжаются на праздник звезд. Парень в ответ только понимающе хмыкнул, ладони пролетели мимо карманов, и он раздраженно опустил взгляд на традиционные хакама. Мисаки, удовлетворенная своей работой, строго наказала Тоору не спускать с младшей сестры глаз и проводила их до ворот родового поместья, еще несколько минут постояв на веранде, наслаждаясь теплым вечерним воздухом. Свет на кухне вспыхнул, за ним послышался неразборчивый женский голос, Мисаки тяжело вздохнула, возвращаясь в дом.        — Итачи-сан придет с Саске-куном? — Нана смешно перебирала ногами, но все же догнала брата. Тоору, как заправский хулиган, расплылся в довольной ухмылке и слегка приобнял сестру за плечи, спасая от столкновения с каким-то мужчиной. На главную улицу стекались жители Конохи, гомон голосов, довольного смеха и выкриков продавцов смешивался в одну какофонию звуков. В воздухе улавливался запах жареного осьминога, жженного сахара и чего-то маслянистого. Так пахло лето, которое по какой-то причине никак не хотело покидать земли Страны Огня.        — И с Изуми-чан, — с прищуром на один глаз добавил парень. Выражение лица девочки за мгновение сменилось от светлой радости и предвкушения фестиваля до удивления, а после и недовольства. Тоору прыснул смехом, останавливаясь в конце длинной очереди за тайяки — печеньем в форме рыбки. Черную макушку заметил не сразу, слушал сопение сестры под боком и разглядывал прилавок, останавливая свой выбор на шоколадной начинке.        — Не хочу. — Девочка надула губы и сложила руки на груди, когда старший уточнил, какую начинку ей взять. Тоору мгновение хмурился и тут же зашелся в хохоте, трепля Нану по щекам и приветливо махая Итачи с Шисуи, которые заметили их самих намного раньше. Саске оглядывался кругом, в больших мальчишеских глазах отражался свет от сотен фонариков, ему так же, как и Тоору, не повезло, и мама нарядила младшего сына в праздничную юкату, украшенную гербом клана. Изуми же старалась идти ближе к Итачи, боялась отстать и потеряться, светлое летнее кимоно ей очень шло, а собранные в красивую прическу волосы подчеркивали овал лица.        — Не ревнуй, Нана-чан, — подмигнул сестре Тоору, отдавая несколько железных монеток продавцу. — Два тайяки с шоколадной начинкой. — Продавец кивнул и отточенными движениями подхватил сладость с прилавка. — Йо, Итачи, Шисуи! Учиха ответили на приветствие, оба в обычной одежде, отчего Тоору едва не завыл от разочарования и злости. Шисуи только посмеялся с друга, сочувственно хлопнул того по плечу, с некоторой не злой насмешкой заметив, что юноше очень к лицу его юката. Итачи мягко улыбнулся Нане, ловя ее немного растерянный взгляд, она смущенно не знала, куда деть руки, поэтому начала выкручивать пальцы. Тоору ощутимо шлепнул сестру по ладонями, зная о ее дурацкой привычке как никто другой. У Наны пальцы тонкие и всегда прохладные, она до боли выкручивает суставы, просто чтобы избавиться от чувства стыда, навеянного старшими сестрами.       — Можем подняться на головы Хокаге, оттуда будет лучше видно фейерверки. — Итачи разглядывал лица прохожих и старался отойти от толпы чуть подальше, боясь потерять Саске. Мальчишка серьезно закивал на слова старшего брата, переводя взгляд то на него, то на Тоору, который неосознанно схватил Нану за маленькую ладошку. Шисуи с какой-то светлой грустью наблюдал за тем, как Тоору сам того не понимая, каждую секунду нахождения с сестрой рядом пытался защитить ее, уберечь от мира с его жестокостью и холодом. Это не могло не вызывать восхищения у Учиха, а недавно оброненная фраза друга окончательно укоренила в нем мысль, что Тоору любил Нану ничуть не меньше, чем Итачи Саске.       «Иногда я забываюсь, что Нана мне не родная, что Мисаки не ее мать».        — Оттуда вид будет получше и людей не так много, — согласно кивнул Шисуи, помогая Изуми отойти немного в сторону от громкой группы веселящихся шиноби.        — Отличная идея, — одобрительно кивнул Тоору, отдавая Нане ее печенье. Девочка насупилась, чувствуя некое беспокойство внутри себя, оно неприятно бурлило и вызывало покалывания в сердце. Нана подумала, что может быть у нее развилась какая-то сердечная болезнь, и никак не хотела размышлять о том, что Изуми была такой красивой, доброй и милой.        — Ты выглядишь грустно, Нана-чан, что-то случилось? — Изуми участливо свела брови, заглядывая в лицо девочки. — Неужели Тоору тебя обидел? Юноша только сделал вид, что ничего не услышал, более заинтересованный в разговоре с Шисуи, который высказывал собственные сомнения насчет целесообразности изменения маршрута их следующей миссии. Нана помнила, что они должны были сопровождать некую знатную особу в столицу, и размышляла о том, не мог ли это быть сам даймё, раз Коноха выделила для сопровождения своих лучших шиноби. Саске позади дернул старшего брата за рукав, указывая куда-то пальцем и что-то восторженно рассказывая. Нана несколько раз моргнула, сжимая теплое тесто свободной рукой, и бросила на старшего брата угрюмый взгляд.        — Да. — Ответ прозвучал со вселенской обидой в голосе, будто Тоору не просто подшучивал над ней, а по меньшей мере совершил смертный грех. Юноша подавился воздухом от изумления и обернулся на Нану, пока та надула губы, при этом выглядела она как побитый котенок. Картина была почти что умилительная, если бы гордость Тоору при этом не была задета.        — Не слушай ее, Изуми-чан, она маленькая лгунья, — хмуря темные брови, ответил Сенкецу.        — Но она выглядит по-настоящему расстроенной. — Изуми несогласно покачала головой, пусть Нана и была младше нее на каких-то пару лет, она все равно чувствовала, что должна заступиться за нее перед старшим братом. Изуми всегда защищала слабых. — Ты ведь старше, зачем обижаешь ее? Тоору тяжело вздохнул и закатил глаза, чувствуя, как Нана рьяно пыталась вырвать ладошку из его хватки. Девочка дернула несколько раз и все же оказалась на свободе, ловя на себе хмурый взгляд старшего брата, который демонстративно отвернулся и ускорил шаг, догоняя Учих. Легче Нане не стало, будто месть за постоянные издевки со стороны брата была ничем иным, как еще большим убеждением в том, что Изуми была слишком хорошей. Нана опустила взгляд в пол, разглядывая несколько светлых шрамов на внутренней стороне ладошки. Они, пусть и давно зажили, сейчас начали зудеть.       — Ты в порядке? — Изуми сочувственно заглянула Нане в лицо, та только кивнула, боясь, что в голосе ее зазвенят слезы. — Давай догоним парней, чтобы не потеряться. Девочка не ускорила шаг, наблюдала, как Изуми быстро нагнала Итачи и легонько коснулась его руки, чтобы узнать, о чем идет разговор. Нана потерла нос, в котором нещадно щипало и посмотрела на остывающий тайяки, из печенья вытекала начинка — ее любимая, шоколадная. Саске чертыхнулся, едва не потеряв свою традиционную обувь, недовольно поднял взгляд на Итачи, который от греха подальше не появлялся в доме до самого вечера, ссылаясь на дела. Младший Учиха из трусов готов был выпрыгивать, так ему и самому хотелось начать постигать азы жизни шиноби. Итачи, конечно, время от времени показывал ему разные приемы и техники, но чаще все-таки пропадал на собственных тренировках и миссиях.        — Тебе нравится быть шиноби? — Саске скреб гёта по земле, равняясь с Наной. Нана слегка обернулась на мальчишку, у того такое серьезное лицо, что она сначала не поняла: его так сильно волнует вопрос, или он просто сосредоточен на том, чтобы не потерять свою обувь. Ее саму в тупик ставит именно вопрос, из мыслей сразу же вылетают любые переживания по поводу и без, если бы ей нравилось, она бы рвалась в гущу событий, ведь так? Но Сенкецу никогда не стремилась к кровопролитным битвам, адреналину и долгим часам шпионажа. И наблюдая за старшими братьями и сестрами, Нана приходила к выводу, что с ее характером она погибнет в первые же секунды, как попадет на поле боя. Пусть она и была наивной, но глупой — никогда.        — Это наш долг, — просто ответила девочка, поднимая лицо к темнеющему небосводу. — И мы должны его выполнять, несмотря на то что нравится он нам или нет. Саске серьезно кивнул, для себя еще до конца так и не решив, что есть этот долг, и как он должен себя чувствовать, беря ответственность за безопасность целой деревни. Где-то на поверхности он ощущал гордость, что на него возлагают такую миссию, но там внутри было, что-то другое, то, что ему еще придется осознать.        — Не отставайте. — Итачи обернулся, дожидаясь младших. Саске усердно работал ногами, но чертовы гёта, как будто заколдованные, все норовили слететь с его маленьких ножек. Нана оглянулась назад, тихо охая от вида Конохи, что раскинулась под скалой с лицами предыдущих Хокаге, море огней вдали превращалось в чернеющую темноту, по волшебному манящую.        — Благодаря Итачи у нас будут лучшие места, — довольно плюхаясь на землю, заключил Тоору. Изуми смущенно присела рядом и обняла колени руками, стараясь спастись от ощутимых порывов ветра. Девушка бросила взволнованный взгляд на Учиха и младших, что немного отстали, окружающая их темнота, рассеиваемая только бликами звезд и далекими фонарями фестиваля, обволакивала и скрывала от посторонних глаз.        — Осторожнее. — Итачи предусмотрительно подал Нане руку, предупреждая о небольшом уступе. Девочка с замиранием сердца схватилась за протянутую ладонь, чувствуя, как ее заледеневшие пальцы попадают в плен тепла. Благодарила вселенную, что в этой темноте не было видно, как покраснели ее щеки от смущения и волнения. А когда Итачи с легкостью помог ей забраться на уступ, сердце сделало кульбит и тут же зашлось в быстром ритме. Вот откуда у нее эта сердечная болезнь. Нана не помнила, когда влюбилась в Итачи. Может быть, это было в их первую встречу, когда она увязалась за Тоору на его тренировку, и тот познакомил ее со своим сокомандником, а может быть, это было через несколько дней, когда она принесла для них обед, и Итачи улыбнулся ей мягко и ласково, нахваливая простой рис с овощами. Нане всегда нравился спокойный голос Учиха, в темных глазах никогда не отражалась злоба или недовольство, только бескрайний покой и доброта. А Нана видела только то, что хотела видеть. Итачи отличался от ее братьев, был вежливым, рассудительным и доброжелательным. Для Наны это было чем-то потрясающе неизведанным, когда старший мальчик проявлял к ней заботу из собственного желания. Даже Тоору был с ней добр только из-за того, что они были похожи: оба самых младших в семье, и оба рожденные от любовниц. Нет, Итачи был другим, не похожим на тех, кого она знала, на тех, кто повторял ей, что она всего лишь случайность. И в этом бесконечном зле, что таилось за бамбуковыми ворота их родового поместья, доброта, скрывающаяся в черных глазах Учиха, казалась ей чем-то особенно незнакомым.        — В порядке? — отряхивая младшего брата, уточнил Учиха, не удержав улыбку от пыхтящего и вырывающегося Саске.        — Да, спасибо, — промямлила Нана и, едва не спотыкаясь об очередной камень, поспешила к Тоору. Старший брат закинул руки за голову и мечтательно-задумчиво разглядывал усыпанное звездами небо. Итачи сел рядом с Изуми, а Саске довольно плюхнулся около Шисуи возле самой ограды, свешивая ноги вниз со скалы. Старший Учиха со смешком напомнил мальчишке, что, если тот потеряет свои гёта, получит нагоняй от матери. Саске, конечно, закатил глаза, но подобрал под себя ноги и толкнул в бок Шисуи, требуя от него какую-нибудь интересную историю из их миссий.       — Может быть, отдашь Нане-чан свою кофту, Тоору, она замерзла. — Учиха повозился и со своей верхней одеждой, накидывая ту на плечи продрогшей Изуми, та пролепетала слова благодарности, кутаясь в ткань. Тоору нашел в темноте маленькую ладошку, нахмурился, когда соприкоснулся с ледяной кожей Наны. Юноша тут же принял вертикальное положение и с легкостью, будто сестра ничего не весит, усадил ту перед собой, не желая, в общем-то, прощаться со своей кофтой, обнял девочку за плечи.        — Как пингвины, — уложив подбородок на голову Наны и испортив прическу, довольно заключил Тоору. Девочка поджала губы, резко отвернувшись от Изуми и Итачи, ловя себя на мысли, что они очень красивая пара. Брат крепко перехватил ладошки Наны в свои и выдохнул на них горячий воздух, едва заметно склонившись к уху, чтобы никто не мог их услышать.        — Ты в сто тысяч раз красивее Изуми, не принимай все близко к сердцу. — Слова брата звучали неубедительно. Нана знала, что на фоне Изуми или Фуюка выглядела простушкой, да и куда ей до старших, те уже становились настоящими девушками, а она все еще угловатая с круглым лицом. Девочка выкрутилась из рук, оборачиваясь на Тоору, который где-то успел сорвать длинный колосок и теперь лениво перекатывал его во рту. Темные брови парня приподнялись, смотрел он на нее выжидающе, в темноте было сложно разобрать, какие эмоции отразились в темных глазах сестры.        — Тебе же она нравится. — Нана сделала вывод спонтанно, тыча пальцем в небо. Юноша мгновение сохранял каменное выражение лица, только уши у него горели так, будто их кипятком ошпарили. Начни он сейчас оправдываться, только укрепил бы неожиданную догадку сестры, а ему этого совершенно не хотелось. Изуми действительно нравилась Тоору, всегда такая веселая, она заставляла его смущаться и краснеть, совершенно так же, как Нану Итачи.        — Смотри! — Тоору неожиданно указал на небосвод. — Дракон! Девочка подпрыгнула на месте, тут же переводя все свое внимание на темное небо, но звезды остались неподвижны, а небосвод не разрезали могучие крылья. Тоору расхохотался в голос, оглушая Нану на одно ухо, но смех его тут же утонул в свисте летящего вверх фейерверка. Все мгновенно замерли, когда в небе взорвался золотой дождь, он распался лотосом, вызывая восторженный вздох у Изуми. А в душе Наны все сжалась до одной пульсирующей точки в центре груди, она поддалась вперед, будто действительно желала прикоснуться к золотой пыли, но крепкие руки Тоору остановили ее.        — Взлететь на крыльях любви невозможно, Нана-чан. — Слова парня смешались с громким взрывом где-то высоко в небесах. В черных глазах девочки отражались яркие огни, пока взгляд ее не вернулся к расслабленному Итачи. Тот сидел согнув одну ногу в колене, держа маленького Саске возле себя, и неотрывно смотрел в небо. Нане так отчаянно хотелось знать, видят ли они одно и тоже небо. Учиха будто почувствовал на себе взгляд, обернулся в сторону девочки, встречаясь с ней глазами, когда очередной снаряд взорвался огнями, слегка рассеивая тьму. У Наны заложило уши, и в этом чувстве эйфории она даже забылась смутиться и отвернуться, вглядываясь в точеные черты лица Итачи.       Какое небо ты видишь сейчас?

***

       — Значит, они поженятся когда-нибудь? — Тоору потянулся через стол, чтобы переложить овощи со своей тарелки в тарелку Наны, пока та в лоб задала ему волнующий ее вопрос. Фуюка слегка удивленно обернулась на родственников, откинув копну белоснежных волос за спину. Кожа ее настоящий мрамор, всегда вызвала у Наны светлую зависть, а в глазах цвета льда никогда не отражалась ни капли тепла. Девушка едва слышно хмыкнула себе под нос, заливая кипятком листья зеленого чая в чашке, чаинка всплыла и стала колышком.        — Ну, Итачи говорил, что его отец однажды заводил об этом разговор. — Парень нахмурился и подхватил палочками рис. — А ты что, уже продумываешь план, как сорвать их свадьбу? Фуюка не сдержала смешка, с только ей присущей грацией присаживаясь за стол к младшим, взгляд ее оценивающе прошелся по Нане. Нет, она никогда не могла взять в толк, что могло привлечь господина Асано в Касуми — той простолюдинке из Страны Воды. И Нана с этим ее оленьим взглядом и веснушчатым носом, по какой-то причине, ей всегда позволялось куда больше, чем другим.        — Какая глупость, — подхватывая печенье, вмешалась Фуюка. — Самоуверенность для Наны может оказаться очень болезненной. Тоору исподлобья взглянул на старшую сестру, слов не подобрать какой ледяной красотой она обладала, в равной степени лед распространялся и на ее душу. Может быть, они должны были ладить больше, раз предки Тоору по линии матери тоже жили в стране, скованной большую часть года холодными снегами.        — Нет, просто интересно, — пожав плечами, Нана спокойно принялась за еду, совершенно не обратив внимания на то, что в ее тарелке что-то изменилось. В словах Фуюка она находила здравый смысл, подкрепленный собственным убеждением, что она уже достаточно взрослая, чтобы справиться с неразделенной любовью. Да и кривить душой Нана не собиралась, Изуми была прекрасной девушкой и куда больше подходила Итачи, чем она сама.        — Итачи никогда не влюбится в тебя, Нана-чан, ты слишком наивная. — Тоору одним махом прикончил свою порцию и плеснул себе кипятка в чашку. — В голове один ветер гуляет. Тоору же был не в силах противиться монстру в своей груди, потому что Нану он не хочет видеть плачущей от разбитого сердца. Именно по этой причине тогда сказал ей чистую правду. Чтобы Учиха не испытывал к его сестре — это было не более чем добротой душевной к ней, как к сестре своего сокомандника. Ни больше ни меньше. А Нана хотела и видела в его улыбках куда больше чем, сам Итачи в них закладывал.        — Учиха — проклятый род, — как-то неожиданно и тихо добавила Фуюка, осторожно отпивая свой чай. — Поведешься с таким, то окажешься в могиле раньше положенного срока. Тоору молча спрятался за чашкой с кипятком, забыв добавить туда чай, но в напряжении, повисшем в воздухе, это его волновало в последнюю очередь. Фуюка совершенно точно была права, пусть ему не хотелось этого признавать.        — Наш род ничуть не лучше, — ответил юноша, сжимая и разжимая кулаки. — Может быть, мы куда хуже. Нана озадаченно перевела взгляд на брата, сбитая в толку сменой темы разговора, она ничего не знала про род Учиха кроме того, что они обладали одним из сильнейших додзюцу. А проклятия ей представлялись чем-то уродливым, гнойным и обязательно исходящим от самого дьявола. Кажется, эту мысль ей вбил в голову один из близнецов.        — Потому что мы убийцы? — Девочка нахмурилась, переводя взгляд с сестры на брата, ища в их совершенно не похожих лицах ответ.        — Не бери в голову, Нана. — Голос Тоору прозвучал категорически, он резко встал из-за стола, направляясь на выход. — Тебе никогда не придется никого убивать.       Лжец.