Где засыпает полынь

Холодный туман, собранный у земли пушистыми белыми комьями, ощущался на теле приятной изморозью, кусающей мягко кожу. Его густая дымка разлилась у самой травы, наливаясь на длинных листьях крупными медвяными каплями, а свежесть наполнила воздух прохладной влагой, напитавшей собой даже плотную ткань одежд. Сюэ Ян лениво потянулся, прикрывая глаза, и встряхнул собранными в высокий хвост волосами, отчего вдоль его шеи скользнул поток студеного ветра — утренняя сырость забралась за ворот и ощутилась липкостью на спине. Кожа покрылась мгновенно россыпью мелких мурашек. Сюэ Ян поморщился, кривя губы, и в пару резких движений смахнул с плеч собравшиеся на них серебристые капли. — Серьезно, даочжан, зачем нам выходить из дома в такую рань, — протянул вымученно он, вытирая шею тыльной стороной ладони, — даже птицы еще спят, а мы уже на ногах. Скажи честно, ты просто решил явиться на рынок первее всех и забрать себе самый горький редис? Его голос звучал сонно, но весело, а в движениях чувствовалось легкое возбуждение. Ему не нравилось вставать раньше солнца и идти по размокшей тропе на рынок, однако хотелось взглянуть на лица наглых торговцев, постоянно сующих даосу испорченные овощи. Было бы весело запихать в их глотки парочку гнилых яблок. — Я не стал бы кормить вас с А-Цин горьким редисом, — Синчэнь замер в дверях, поправляя свои одежды, и мягко продолжил, — просто не хочу, чтобы мы торопились в пути. Твоя нога все еще болит, поэтому не следует напрягать ее лишний раз. Он осторожно переступил порог, вдыхая свежий утренний воздух, и его губы заблестели холодным соком. Трава под ногами заскрипела, а капли росы, собравшиеся на широких листьях, скатились на землю. Он прошел по двору, прислушиваясь к шелесту влажной зелени, и остановился у низкой лавочки, собранной им из нескольких старых досок. Темное дерево немного разбухло от утренней сырости, а плетеная корзина, стоявшая сверху, заметно прогнила. Она пахла горькими еловыми шишками и дождем. Толстое дно покрывали несколько желто-зеленых листьев и потемневшая холщовая ткань. Склонившись над корзиной, Сяо Синчэнь осторожно ее ощупал, скользя пальцами по сырому плетению, и огорченно выдохнул. — Что там с ней случилось, даочжан? Сюэ Ян стоял чуть поодаль, раскачиваясь с носка на пятку, и наблюдал за пляской цветочной пыли в густом тумане. — Должно быть, ночью шел небольшой дождь, поэтому она испортилась, — руки Синчэня легли на дно корзины, мелко вздрогнув, и чуть надавили на прутья, — думаю, мы можем взять ее сегодня с собой, но позже мне следует сплести новую. Будет досадно, если однажды все купленные овощи растеряются по дороге. Его пальцы перестали ощупывать широкое плетение и скользнули в рукав одежд, доставая из него еще один небольшой отрезок ткани. Та выглядела грубой и плотной, словно вырезанной из какого-нибудь мешка, и тонкая белая кожа играла с ней в странном контрасте. — Говорил я Слепышке не разбрасывать все по двору, — наклонившись, Сюэ Ян сорвал с земли длинную травинку и сунул ее в рот, — лучше бы слушалась меня, балда. Теперь тебе мучиться из-за нее, даочжан, ну разве это нормально? Подобрал дурочку на свою голову и страдаешь. Сяо Синчэнь, застеливающий дно корзины сухой тряпицей, тихо рассмеялся, и его голос зазвучал приятным эхом в утренней тишине. Белые щеки порозовели, а влажные губы блеснули искренним весельем. Ему нравилось улыбаться, даже если на то не было особой причины. Иногда он задевал подолом ханьфу пушистые одуванчики, — те рассыпались по воздуху, щекоча уши и нос, — и он смеялся. Хотя что было смешного в одуванчиках? Сюэ Ян, например, ловил их, сжимая в ладонях, чтобы не залетели в рот, а А-Цин громко чихала и фыркала. И только Синчэнь смеялся. Он был странным и непонятным, одновременно строгим и до глупого добродушным. Его дыхание сливалось с ветром, а волосы пахли смесью сушеных трав. Сюэ Ян ненавидел этот горько-пряный запах. Он прикусил зубами сунутую в рот травинку, и по языку разлился сладковатый сок. Губы растянулись в довольной улыбке, а глаза блеснули желтым из-под пушистых ресниц. — Не беспокойся, мне вовсе не составит труда сплести новую, — подняв корзину с лавочки, Синчэнь привычным жестом опустил ее на запястье, — прошу, не уходи далеко вперед, чтобы я мог тебя слышать. И, мягко ступая по влажной траве, он направился к выходу со двора. — Блаженный, — фыркнул под нос Сюэ Ян и, еще раз медленно потянувшись, засеменил следом. Они быстро поравнялись, свернув к обочине, и молча пошли вперед. Белое утреннее солнце тяжело пробивалось через густой туман, переливаясь в нем пьяными бликами, и касалось лица. Оно еще не грело, лишь щекотало щеки, однако в скором времени обещало расцвести ярким палящим жаром. Сюэ Ян ненавидел солнце. Оно вечно лезло в глаза, пытаясь обжечь веки, и душило зноем в особо горячие дни. От него приходилось прятаться по углам, подобно бродячей собаке, и пытаться не сдохнуть от жажды, забившись в сквозную тень. Солнце сжигало ресницы и черные волосы, желая развеять их горсткой пепла на ветру, и не было ничего прозаически завораживающего в его длинном искрящем свете. Но Сяо Синчэнь умел видеть все по-настоящему живым и ласковым. Он, будучи слепым, видел яснее всех. Прислушивался к каждому тихому шороху, будь то ударивший плавниками о водную гладь карась или нырнувшая в нору полевка, прячущая за щекой горсть золотого зерна. Он любил стрекочущие пения птиц после полудня и журчание спящего озера, бьющего мелкими волнами о каменистый берег. Рыжий песок в шуршащих кустах рогоза и танцующих рядом стрекоз. Ему нравилось склонять голову к плечу, задерживая дыхание, и слушать перед закатами голос ветра, словно тот шептал ему на ухо свои тихие-тихие сказки, пока рядом трещал длинный сухой камыш. А у земли кружились стаями мелкие серые мушки. Сяо Синчэнь, казалось, порой забывал, что слеп. Он жил в темноте, но продолжал искренне улыбаться и закидывать голову назад, подставляя лицо под ласки просыпающегося солнца. А то целовало его и любило. Сюэ Ян ненавидел это. Синчэнь должен был страдать, винить себя в десятках чужих смертей и стирать с щек горячие слезы. Он должен был смотреть по-своему высокомерно и гордо, оставляя преступника умирать в кустах засыхающей зелени, и никогда больше не улыбаться. Но он шел рядом, а кончики его ушей едва заметно розовели. Они всегда наливались краской в прохладе утра, и эта мысль отчего-то душила. — Тебя что-то тревожит? Вздрогнув от неожиданно раздавшегося в тишине вопроса, Сюэ Ян повернулся в чужую сторону и выронил изо рта пожеванную травинку. Сяо Синчэнь, словно почувствовав этот жест, склонил голову к плечу и вопросительно поднял брови. Он выглядел по-настоящему взволнованным и немного сонным, а каштановые волосы мягко обрамляли его лицо. Хотелось вынуть из рукава нож и срезать их под самые корни, чтобы не раздражали так нагло глаз. — Ничего страшного, просто один злой даочжан заставил хромого юношу вставать ни свет ни заря с постели и идти вместе с ним на рынок, — с веселой беззаботностью в голосе проговорил Сюэ Ян, закидывая руки за голову, и лукаво улыбнулся, — и теперь я думаю, понесешь ли ты меня вновь на своей спине, если я вдруг упаду от усталости посреди дороги. Сяо Синчэнь, ожидаемо, рассмеялся, прикрывая губы ладонью, и, будь у него глаза, они непременно бы залились топленым весельем. Его дыхание стало неглубоким и частым, а в уголках рта собрались маленькие морщинки. — Не думаю, что все настолько серьезно, — ответил он через смех, — однако, выбирая на обратном пути между тобой и полной овощей корзиной, я должен буду сделать выбор в пользу второй. Нельзя оставлять А-Цин без обеда. Продолжая улыбаться и сиять ямочками на щеках, он чуть быстрее прошел вперед, вынуждая Сюэ Яна пораженно смотреть себе в след. Что это сейчас было? Благородный даос шутил над босяком и убийцей, грозясь обменять его на корзину гнилых овощей? Да небеса, верно, шутят! — Даочжан, — удивленно вздохнул Сюэ Ян, нагоняя все еще смеющегося Синчэня в пару быстрых шагов, — ты где этому научился? Разве пристало благородным мужам шутить над хромыми и бездомными? Так и знал, что ты лишь притворяешься добрым и ласковым, а на самом думаешь, как бы поскорее от меня избавиться! Он засмеялся, повеселев от своих же слов, и его острые зубы блеснули широкой улыбкой. Синчэнь же, спокойно приняв выданные ему обвинения, поправил висящую на запястье корзину и замедлил шаг, не позволяя своему спутнику торопиться. Его щеки пестрели малиновым румянцем, а уголки губ не желали терять улыбки. Он выглядел каким-то непонятно счастливым и умиротворенным, словно что-то давно утерянное вернулось к нему и вновь наполнило жизнь приятными красками. А, может, все дело было лишь в утренней прохладе и поднимающимся над небосводом солнце. — Ты не бездомный, — произнес внезапно Синчэнь, сворачивая с обочины, и чуть впереди него зацвела шумом и красками рыночная площадь, — у тебя теперь есть дом. Идем. Его длинные белые одежды бесшумно скользнули по траве, едва не сверкая на солнце, и Сюэ Ян проводил их долгим тяжелым взглядом. Ему не нравилась эта странная игра, в которой Сяо Синчэнь лишь счастливо улыбался и думал, что обрел себе нового друга. Слишком много было ненужных действий и ничего не стоящих слов. Нога уже практически не болела, а от прочих ран не осталось и царапин, поэтому можно было смело прекращать это глупое представление и отправляться дальше. Сюэ Ян пока не решил, куда именно, но точно не желал оставаться в этом туманном городе, веселя ослепшего даоса и препираясь с бестолковой Слепышкой. Ему было скучно и душно, а пальцы постепенно забывали, как правильно сжимать мечь. «Завтра», — подумал он. Затра ночью он перережет Синчэню горло, умоется его святой кровью, а после найдет, чем себя развлечь. В конце концов, на этой земле еще остались его должники. Пробежавшая мимо невысокая лохматая девочка отвлекла Сюэ Яна от размышлений, и он обратил свой взгляд на заваленные небогатыми товарами прилавки. В основном здесь были неинтересные овощи, а ниже по площади выстраивались лотки с краснобокими яблоками. Их даос покупал в последнюю очередь, выбирая с особой тщательностью, потому что А-Цин частенько жаловалась на твердую и кислую мякоть, не желая ломать о нее зубы. Глупая чернышка, пошла бы да наворовала тех, что послаще. Сам Синчэнь стоял у прилавка, полного сладкого картофеля, и обсуждал что-то с невысоким смуглым торговцем. У того было круглое лицо с обвисшими красными щеками и густые лохматые брови, достающие до самых ресниц. Темные глаза блестели жадностью, а кучерявые усы лезли при разговоре в полный слюны рот. Он что-то громко мычал под нос, размахивая толстыми руками, и тыкал пальцем в разложенный по ящикам урожай. На загорелой шее блестели жирные капли пота, пропитавшие собой воротник рубашки, а в уголках прищуренных глаз собрались глубокие морщины. Несколько черных засаленных прядей спадало на широкий, тронутый загаром лоб. Сюэ Ян отвращенно скривился и неохотно прошел вперед. — Даочжан, — позвал он и окинул разложенный на прилавке картофель брезгливым взглядом, — не покупай ничего без меня, иначе снова получишь какую-нибудь гниль. Сяо Синчэнь обернулся к нему и благодарно кивнул. Широкая тень, идущая от накрывающей прилавок ткани, легла на его лицо, подчеркнув линию скул и крылья носа. Кожа, лишенная солнечного света, теперь выглядела бархатной и холодной, словно ее покрыло легкой туманной дымкой, а губы влажно блестели. Волосы, бережно расчесанные и собранные в аккуратную прическу, струились по плечам вместе с длинной широкой лентой, скрывающей впалые веки, а белые одежды мягко очерчивали изгибы тонкой фигуры. Он выглядел, как белоснежный журавль. Ему бы пошел ярко-красный. Или даже бордовый. — Я решил, что следует купить немного сладкого картофеля к обеду, — опустив корзину с запястья и перехватив ее пальцами, Сяо Синчэнь задумчиво замолчал, ощупывая вытянутую картофелину, — но не могу понять, достойный ли урожай. Плод в его руке был крупным и твердым, однако совершенно недозревшим. Тонкая желтая кожура слезала пластинами с плотной мякоти, и сквозь нее виднелись длинные крахмальные нити. Такой, должно быть, не съели бы даже черви. Что уж говорить об изнеженном даочжане? Шумно выдохнув, Сюэ Ян навалился на деревянный прилавок руками и хищно улыбнулся. Его глаза блеснули лукавым весельем, и в черной радужке заплясали шальные горячие искры. Он обернулся в миг хитрым голодным зверем и приготовился нападать. Воздух наполнился горьким древесным запахом. Торговец, до этого молча наблюдавший за раздумывающим над покупкой слепцом, перевел на Сюэ Яна свой мутный взгляд и недовольно нахмурился. Его густые брови низко легли на веки. — Знаешь, что я думаю, даочжан, — протянул игриво Сюэ Ян, хватая с прилавка картофелину и подбрасывая ее в руке, — не стоит нам здесь ничего покупать. Вся кожура зеленая, такую ни один нож не возьмет, а запах и того хуже. Давай я лучше сожгу тут все, чтобы добрых горожан случайно не потравили? Хотя ты, конечно, не согласишься, поэтому можем просто смиренно уйти. Он подбросил картофелину еще раз и намеренно не поймал. Та с глухим стуком ударилась о землю и покатилась по площади, пачкаясь в серой пыли. Желтоватая кожура еще сильнее облезла, и из-под нее выступил каплями горький сок. Несколько проходивших мимо горожан обернулись на шум, окидывая прилавок непонимающими взглядами, и поспешили пройти вперед. Под ногами у них путался грязный побитый плод. Торговец, заметив это, ярко вспыхнул от злости и вцепился пальцами в деревянные доски, жарко выдохнув через широкие ноздри. Его щеки покрылись красными пятнами. — Да кто тебе позволил кидать на землю чужой товар, паршивец, — перегнувшись через ящики, он наклонился к Сюэ Яну и скрипнул гнилыми зубами, — если не хотите ничего покупать, идите дальше, не мешайте господам работать! От него неприятно несло землей и копченой солью. Захотелось вспороть ему брюхо и бросить корчиться в луже горячей крови. — Господам? — Сладко пропел Сюэ Ян, хлопая черными ресницами, — с каких это пор свиньи, пихающие зеленые овощи слепым даосам, считаются господами? Синчэнь, стоявший по левую руку от него, взволнованно поднял голову и шагнул ближе, желая прекратить вспыхнувший спор, однако его прервал мелькнувший перед лицом поток воздуха. Торговец, окончательно потерявший рассудок от гнева, дернулся через прилавок и взмахнул ладонью, наровя ударить ей по рукам Сюэ Яна, вновь схватившего из ящика картофелину. Тот лишь широко улыбнулся, с готовностью ожидая шлепка, и выпустил из рукава небольшой легкий нож. Тонкое острие скользнуло вниз по запястью, и резная рукоять аккуратно легла в ладонь, отпечатываясь узором на коже. Пальцы сжались на прохладном металле, подрагивая от сладкого возбуждения, и Сюэ Ян широко облизнулся, предвкушая веселье. Однако ничего не произошло. Сяо Синчэнь, оказавшись внезапно непозволительно близко, прижался грудью к его плечу и уверенно перехватил чужую руку, не позволяя ей совершить удар. Холодные пальцы коснулись влажной от пота кожи и сжали запястье, удерживая его на месте. Торговец, недоуменно моргнув, попытался вырваться и завершить начатое, однако Синчэнь только крепче вцепился в его руку, не позволяя двинуться. Мягкие бледные губы плотно сжались, а связки на шее отчетливо напряглись. Выдержав короткую паузу, он с едва различимым предупреждением нахмурил тонкие брови и шумно выдохнул. Его лицо выглядело настолько строгим и уверенным, что Сюэ Ян невольно залюбовался, ловко пряча нож обратно в рукав одежд. — Мой друг не любит, когда кто-то его касается, поэтому, какими бы не были ваши намерения, прошу нас простить, — секундно помедлив, Сяо Синчэнь отвел чужую руку в сторону и разомкнул пальцы, — мы не хотели мешать. Торговец, резко дернувшись назад и прижав к груди побелевшую от напряжения ладонь, что-то пробормотал в ответ. Его грязные усы снова полезли в рот, а на лбу выступила тяжелая испарина. Сюэ Ян отвернулся, не желая смотреть на это темное, блестящее от сала лицо, и резко замер, подавившись внезапно окутавшим тело ощущением. Что-то холодное заползло под его одежду и влажно коснулось кожи в районе ключицы и плеч. Конечно, это был Сяо Синчэнь. Он стоял дико близко, чуть повернувшись боком, и опирался на Сюэ Яна своей мерно вздымающейся грудью. Захотелось немедленно отстраниться и, наплевав на осторожность, украсить белоснежные одежды широкими алыми пятнами. Увидеть тяжелое непонимание на аккуратном лице и весело рассмеяться, вытирая ладони от теплой крови. Что бы тогда ответил Сяо Синчэнь? Рискнул бы также нагло жаться к его плечу и хмурить тонкие брови? А может, он предложил бы себя убить? Нет, было еще слишком рано. Сюэ Ян ненавидел ждать, но иногда время стоило привкуса медовой мести, распускающейся на языке вместе с чужими криками. И он был слишком зависим от сладкого, чтобы забыть об этом. Поэтому, опустив взгляд вниз, Сюэ Ян лишь изущающе посмотрел на то, как тесно к его плечу прижималась чужая грудь. Ткань одежд плотно укрывала кожу, не позволяя телам слиться в живом касании, однако даже так можно было ощутить мягкий холод, идущий от Сяо Синчэня. Его глубокое медленное дыхание вздымало грудную клетку, наполняя ее влажным утренним воздухом, и каждое это движение ощущалось легким давлением на плече. Сюэ Ян никогда раньше не чувствовал собственным телом, как кто-то дышит, и теперь его нутро выжидающе замерло, прислушиваясь к тихим вдохам. Он знал, что стоит податься в сторону, надавливая на тонкие кости сильнее, и чужие ребра хрустнут приятным звуком, вспоров горячие легкие. Сделать это было так соблазнительно просто, что на секунду он даже позволил себе наклониться влево, плотнее прижимаясь к груди Синчэня. Чужое дыхание ощутилось еще живее и глубже, и Сюэ Ян впился ногтями в кожу, затыкая желание задушить проклятого даоса прямо на этой площади. Нужно было лишь потерпеть до ночи, и тогда тело Синчэня станет по-настоящему ледяным. Тогда больше не придется терпеть его тихий смех и касания, леденящие даже кости. — Слепцы и калеки, — выдохнул зло торговец, наконец приходя в себя, и Сюэ Ян перевел на него застекленевший взгляд, — скажите спасибо, что добрые господа позволяют вам ходить мимо своего товара и не гонят вон. Идите отсюда, идите, не распугивайте мне покупателей. Он лениво махнул рукой, словно сгоняя с прилавка жирных фиолетовых мух, и поправил съехавший ворот рубашки. Сяо Синчэнь, вежливо поклонившись, крепче перехватил пальцами корзину и развернулся в сторону. Их тела оторвались друг от друга, наполняя пространство воздухом, и Сюэ Ян шумно выдохнул, ощущая вернувшуюся свободу. Давление чужой груди исчезло, и покалывающая прохлада больше не щекотала кожу. Кровь вновь хлынула горячим потоком по венам, разжигая нутро, и Сюэ Ян прикусил язык, пытаясь усмирить внезапно ожившее тело. Во рту разлился неприятный железистый сок, а в уголке губ заблестела багряная вязкая капля. Кровь, даже собственная, успокаивала. — Думаешь, я не смогу перерезать тебе глотку, Сяо Синчэнь? — Произнес шепотом Сюэ Ян, не позволяя словам коснуться слуха уходящего вперед заклинателя, — ошибаешься. Я приготовлю из твоей крови вино и буду торговать им на этом рынке, величая себя господином. А Слепышка будет лепить кувшины из глины и развлекать народ. Будешь ли ты тогда так же счастливо улыбаться и защищать меня от бесполезных торговцев? А, может, и сам попробуешь испить пару чарок святого напитка? Он встряхнул головой и на секунду прикрыл глаза. Соленый кровяной привкус все еще ощущался на языке, а на плече чувствовалась прохлада. Пахло горько-пряными травами. Сяо Синчэнь шел впереди, не уходя далеко, и прислушивался к шуму расцветающей красками площади. Его пальцы иногда поднимались в воздух, словно пытаясь в нем что-то нащупать, однако на самом деле они лишь искали направление ветра. Прохожие оборачивались на него, недоуменно вскидывая брови, и что-то шептали вслед. Слепой заклинатель казался им жалкой ошибкой судьбы, и они не стеснялась говорить об этом вслух, прикрывая ладонями рты. Синчэнь их, конечно, слышал, и лишь мягко склонял голову в ответ, вдыхая полный сладких запахов воздух. Он не умел держать зла на других и всегда улыбался, даже если причины не было. И даже если не было одуванчиков. Успокоив бурлящую в венах кровь, Сюэ Ян сплюнул на землю красноватую слюну и побежал вперед, останавливаясь позади Синчэня. Тот, услышав его быструю легкую поступь, чуть обернулся назад и коротко качнул головой. — Я ведь говорил, что еще рано напрягать ногу, прошу тебя, будь осторожен. Его голос звучал искренне и мягко. Он словно говорил с маленьким несмышленным ребенком, хватающим за подол любого встречного заклинателя с просьбой купить разноцветных сладостей. Это было так непривычно и дико, что Сюэ Ян каждый раз замирал в недоумении, часто хлопая дрожащими ресницами. — Все в порядке, просто не хотел, чтобы ты уходил далеко один, — он обошел Синчэня, становясь по его левое плечо, — вдруг опять попадется какой-нибудь слишком добрый господин, и будем мы тогда всю зиму есть гнилой лук. Синчэнь улыбнулся. Или он и не прекращал? Его кожа вновь засветилась на солнце, а губы налились рябиновым соком. — Извини, — почему-то ответил он, не поворачивая головы, — я не хотел причинять тебе неудобств. Его голос, тихий и мягкий, звучал волнующе виновато, а на лбу пролегла глубокая длинная складка. Он по-настоящему беспокоился и боялся, что его спутник искренне огорчен из-за случившегося касания. «Блаженный», — вновь мелькнуло в голове Сюэ Яна, и он даже весело хихикнул, поражаясь чужой наивности. Кто бы еще стал бы просить прощения за короткое прикосновение к безумному убийце из Куйчжоу? Стал бы вообще кто-то просить у него прощения хоть за что-либо? Нет, был лишь один такой чистосердечный дурак на свете, готовый слепо раздавать свою заботу любому встречному и просить прощения за секундное касание через одежду. «У тебя теперь есть дом», — сказал сегодня Сяо Синчэнь, не так давно ведущий Сюэ Яна на смертный суд. Его глаза тогда блестели карамельной решимостью, а пальцы не пытались ощупать воздух, чтобы схватиться за ветер. Он умел видеть лица тех, кто стоял напротив, и не спрашивал, можно ли связывать и без того поврежденные руки, когда Сюэ Ян сжимал зубы, мечтая перегрызть ими длинную тонкую шею. Синчэнь только тихо дышал и говорил что-то о верховенстве справедливости. Тогда он не знал, что справедливости не существует, а сейчас лишь отказывался в это верить, продолжая смеяться солнцу и слушать песни рогоза. Дом? Нет, Сюэ Яну не нужен дом. У него есть острые зубы и девять пальцев на руках, и этого достаточно, чтобы выжить. Синчэнь, все это время молча стоявший рядом в ожидании ответа, чуть опустил плечи. На тонком запястье висела прогнившая корзина. Скоро в ней будет лежать несколько крепких луковиц и картофель, а позже появятся спелые красные яблоки. Он будет выбирать их с особой тщательностью и под тихие недовольства А-Цин отдаст самые сладкие Сюэ Яну. Потому что всегда так делал. Кто-то научил его безответственно верить людям и слепо любить весь мир. А еще слишком ласково улыбаться. — Даочжан, — сказал задумчиво Сюэ Ян и поднял взгляд к светлому желтом небу, — возьмешь меня с собой на ночную охоту? Сяо Синчэнь удивленно поднял брови и кивнул. Поток прохладного ветра коснулся его лица, и кончики ушей быстро порозовели. Тяжелая корзина скользнула вниз по руке — на запястье от нее алел длинный плетеный след.