Где засыпает полынь

Малиновое солнце висело над горизонтом, пробиваясь лучами через верхушки елей. Его свет, рассеянный и теплый, проникал в комнату сквозь мутноватые окна и оседал россыпью желтых пятен на кровати. Рыжеватые простыни ловили их, пряча в своих складках, и тонкая ткань лоснилась пшеничным полем под мягким рассветным отблеском. У набитой соломой подушки лежала пара конфет, завернутых в плотную бумагу. Их бока отбрасывали на кровать круглые темные тени, и несколько высушенных травинок купались в них, словно в неглубокой луже. Моргнув, Сюэ Ян с ленцой ткнул пальцем в бумажную обертку и задумчиво выдохнул. Каждое утро Синчэнь оставлял на его постели это незатейливое угощение – пару приторно-сладких карамельных конфет. Они были небольшими и похожими на желтые стеклышки, неумело завернутые в бумагу, однако их вкус, медовый и терпкий, приятно стягивал что-то внизу живота. Сюэ Ян продолжал убеждать себя, что все дело в довольстве от бесплатного лакомства, и с нескрываемой радостью смаковал полученные сладости. Если праведный даочжан так стремился ему угодить, не стоило воротить нос. Коротко кивнув своим мыслям, Сюэ Ян скинул на пол легкое одеяло и, присев на край кровати, уперся ступнями в прохладные половицы. Лето почти наступило, но ночами земля остывала и к утру разила пощипывающей прохладой. Чтобы немного утеплить дом, Синчэнь всю весну распихивал под половицы солому, а одним особенно хмурым вечером притащил Сюэ Яну свое одеяло и, блаженно улыбнувшись, ушел медитировать во двор. Он часто уходил вот так, устраиваясь в траве у порога, и всю ночь через чуть запотевшие окна можно было наблюдать за танцем его карамельных прядей, подхваченных диким ветром. Обычно он аккуратно расстеливал свои длинные одеяния по траве, особое внимание уделяя сложенным на коленях рукавам, и, чуть подняв голову к небу, погружался в безмолвную медитацию. Серебряная луна касалась кончика его носа крохотными бликами, а веселые звезды целовали холодным светом фарфоровые щеки и лоб. И даже буйные ночные тучи расступались, открывая прозрачное небо, и не смели осквернять своими тенями фигуру в белоснежном ханьфу. В такие моменты, окутанные безмолвной прохладой ночи, Синчэня нельзя было назвать иначе, как Яркая Луна и Ласковый Ветерок. Иногда Сюэ Ян засыпал, привалившись щекой к стеклу. Встряхнув головой, он резко поморщился и выплюнул прилипшую к уголку губ прядку, а после ловко стянул с запястья длинную черную ленту и завязал лохматые волосы в небрежный пучок. Тот съехал вниз и повис у шеи пушистым узлом, посылая по коже щекочущие мурашки. Скосив на него недовольный взгляд, Сюэ Ян встал с кровати и лениво переступил окончательно упавшее на пол одеяло. – Ты на долго? – С кухни, отделенной от спальни дверным проходом, донесся голос Синчэня. Он говорил так тихо, словно старался скрыть безумно страшную тайну, но чуткий слух Сюэ Яна все же смог распознать его слова. Остановившись, он облокотился плечом на дверную раму и с интересом прислушался к чужому разговору. – Вернусь к обеду, – щебетала тем временем Слепышка, явно не боящаяся потревожить чей-либо сон, – не корми этого лентяя без меня. Недовольно поморщившись, Сюэ Ян закатил глаза и украдкой взглянул на кухню. Залитая янтарным утренним светом, она выглядела теплой и уютной. Через просветы досок на крыше пробивались тонкие лучи солнца, и в их длине кружились крохотные пылинки. В центре комнаты располагался большой стол с приставленной к нему лавкой, а чуть поодаль – старая печь и ящик с домашней утварью. Тяжелые двери, грубо сколоченные Сюэ Яном еще в конце осени, были приоткрыты, и рядом с ними крутилась взвинченная Слепышка. Она тыкала своим бамбуковым шестом в валяющуюся у порога тряпку и отчего-то кривила губы. Синчэнь же стоял рядом, у высокой тумбы, заваленной сушеными травами, и собирал в пучки длинные стебли шалфея. На подушечках его пальцев переливалась голубоватая пыльца. – Хорошо, – улыбнулся он и, чуть наклонившись вперед, мягко погладил Слепышку по голове. Его пальцы на мгновение окунулись в смоляные волосы, убрав их за покрасневшее девичье ухо, и вновь вернулись к разложенным на столе травам. Нахмурившись, Сюэ Ян шагнул на кухню, и услышавшая его шаги А-Цин тут же выскочила в распахнутую дверь. – Доброе утро, – поприветствовал его Синчэнь, – мы тебя разбули? – Нет, меня разбудило солнце, – Сюэ Ян покрутил головой, рассматривая кучу сушеной зелени на тумбе, – что ты делаешь? – Травы, которые мы недавно собрали, высохли, – Синчэнь взял со столешницы несколько связок ромашки и с непонятной гордостью продемонстрировал их Сюэ Яну, – пришло время их рассортировать. Пару секунд посверлив взглядом пучок скукожившейся ромашки, Сюэ Ян выразительно хмыкнул и уселся за свободный от всего горького и вонючего стол. На нем были лишь кружка теплого молока и несколько кукурузных лепешек, залитых жидковатым медом. Денег на что-то дороже муки и риса не хватало, однако Синчэнь иногда приносил домой печенье или карамель, взяв их в качестве платы за изгнание очередного духа. Что-то более стоящее он отказывался брать даже за выполнение самой грязной работы. Обхватив пальцами чуть теплую кружку, Сюэ Ян прокрутил ее по кругу и зевнул. На поверхности молока плавала желтоватая пленка. – Наверно, оно уже остыло, – вновь подал голос Синчэнь, – подогреть? Обреченно качнув головой, Сюэ Ян закинул в рот кусочек лепешки и тут же жадно его запил, влив в себя больше половины содержимого кружки. – Нормально, – ответил он с набитым ртом, отчего с уголка его губ скатилось несколько белых капель. Синчэнь повертел в пальцах какую-то синеватую веточку и понятливо улыбнулся. Утерев пожирневшие от молока губы рукавом нижней рубахи, Сюэ Ян бесшумно поднялся с лавочки и подошел к заваленной травами тумбе. В нос тут же ударил насыщенный горький аромат, похожий на смесь полыни и жгучего красного перца, а в уголках глаз отчетливо защипало. Сюэ Ян демонстративно поморщился, прекрасно понимая, что заметить этот жест слепой заклинатель не сможет, и попытался определить источник столь отвратительных запахов. На столешнице перед ним были разложены связки длинных желто-зеленых стеблей, затянутых холщовой веревкой или белыми лентами. На некоторых из них красовались треснутые от сухости листья или цветы, осыпающиеся на поверхность тумбы душистой пылью, а на других лишь блестела сухая прозрачная кожица. Чуть дальше лежала парочка небольших тряпичных мешочков, плотно забитых чем-то сыпучим и, кажется, сладковатым, и Сюэ Ян с легким удивлением осмотрел аккуратные узелки, надежно их стягивающие. Должно быть, он никогда не привыкнет к той легкости и кропотливости, с которой Синчэнь выполнял любую работу. Ловко подхватив один из мешочков с края столешницы, Сюэ Ян подкинул его в руке и весело спросил: – Куда его? Услышав вопрос, Синчэнь повернул голову в сторону и едва не уткнулся носом в его щеку. – Если тебя не затруднит, – произнес с благодарностью он, не смущенный неожиданной близостью, – повесь над окнами. Сюэ Ян сделал короткий шаг назад и снова подкинул мешочек в руке. Внутри находилось что-то мелкозернистое и душистое – в нос сразу ударил аромат гвоздики и лотоса, а тонкая ткань осела складками на ладони. Должно быть, это были какие-то приправы или очередные чаи, которые Синчэнь любил заваривать зимними вечерами. На вкус они ощущались горькими и кислыми, но вызывали безмятежный сон и хорошо согревали, поэтому Сюэ Ян, для вида немного сопротивляясь, все же разделял с даосом скудные чаепития и унылые истории о добропорядочных господинах. Кроме того, на утро у подушки его всегда ждала пара прекрасных медовых конфет, сглаживающих любую горечь. Еще немного повертев мешочек в руке, Сюэ Ян подошел к окну и, поднявшись на носочки, ловко прицепил его на заранее вбитый в раму гвоздик. Тот немного покачался из стороны в сторону и прилип к деревянной стенке. Закончив с порученным ему делом, Сюэ Ян довольно улыбнулся и едва ли не вприпрыжку вернулся к Синчэню. – Готово, – пропел он голосом, полным странного возбуждения. – Спасибо, – кивнул ему заклинатель и закинул в каменную ступку горсть желтых цветов. Хлопнув глазами, Сюэ Ян уперся ладонью в край трухлявой столешницы и недовольно нахмурился. Вторая его рука, облаченная в черную перчатку, на мгновение взметнулась вверх и зарылась в небрежно собранные волосы. Растерев между пальцев несколько прядей, Сюэ Ян прикусил губу и нервно топнул ногой. – Даочжан, – позвал он сердито. – Да? Отвлекшись от работы, Синчэнь обернулся в его сторону. На лице его читалось скромное недоумение и извечное желание помочь. Выждав небольшую паузу, Сюэ Ян окончательно рассердился и широко шагнул вперед. Почувствовав его приближение, Синчэнь отступил назад и прижал перепачканные в травяной пыли руки к животу. – Ну? – горячо выдохнул Сюэ Ян. – Друг мой, я не понимаю, – уголки тонких губ расстроенно опустились, – чего ты хочешь? Сюэ Ян немного наклонил голову и, внезапно подавшись вперед, уткнулся лбом в чужую грудь. Его волосы расползлись паутиной по белоснежным одеждам, пробравшись под тугой ворот, а кончик носа почти коснулся широкого серого пояса. Растерявшись, Синчэнь неловко поднял руку и на пробу коснулся длинного черного локона, выбившегося из прически Сюэ Яна. Снизу послышалось довольное урчание. Почувствовав прикосновение прохладных пальцев к своим волосам, Сюэ Ян моментально расслабился и еще сильнее прижался к чужому телу. Чуть повернув голову, он улегся щекой на даосскую грудь и прислушался к размеренному стуку сердца под своим ухом. То билось мягко и медленно, словно отыгрывая вечернюю песню на гуцине, а глубокие вдохи и выдохи дополняли его мотив. Невольно ухватившись пальцами за легкую ткань ханьфу, Сюэ Ян блаженно прикрыл глаза. Кончики его ресниц задели морозный узор на запахнутом вороте. – Ну, – улыбнулся даос, бережно погладив кожу за его ушами, – чего же ты? Его голос был сладок, а пальцы нежны, как шелк. Осторожно коснувшись ими шеи, он размял острые позвонки и поднялся выше, аккуратно распутывая собранные в низкий пучок волосы. Черные, словно громовые тучи, пряди тут же рассыпались по согнутой спине, и воздух наполнился запахом сладкого мыла. – Ты должен заплетать меня по утрам, – напомнил Сюэ Ян, почти касаясь губами одежд на чужой груди. – Я помню, извини, – Синчэнь пропустил его волосы через пальцы и осторожно помассировал затылок, – хотел сначала закончить с травами. Тебе ведь не нравится запах горечи. Что-то пробормотав в его грудь, Сюэ Ян приподнял голову и взглянул из-под ресниц на залитое утренним солнцем лицо. Синчэнь стоял, скрываемый тяжелой тканью повязки, и под шафрановым блеском пробивающихся сквозь окна лучей его снежная кожа превращалась в дикий горный родник. – Скажи мне, даочжан, ты святой или небожитель? – Прошептал Сюэ Ян, потираясь подбородком о светлые одежды. Синчэнь бархатно рассмеялся и заправил за его ухо длинную прядку. – Не смеши меня, – и он вновь принялся перебирать его волосы. Подушечки пальцев медленно опустились вниз и погладили нежную кожу за ухом. Это прикосновение вышло настолько приятным и осторожным, что по шее и плечам пробежали крохотные мурашки, а в животе разлилось успокаивающее тепло. Глубоко вздохнув, Сюэ Ян послушно подался в чужие руки, позволяя им снова и снова оглаживать свою кожу, и потерся кончиком носа о то место, где под даосским одеянием должна была скрываться ямочка между ключицами. Почувствовав этот жест, Синчэнь невольно вздрогнул, и его короткие ногти мягко задели мочку чуть покрасневшего уха. – Царапаешься? – Улыбнулся Сюэ Ян, не открывая глаз. – Извини, – шепнул примирительно заклинатель и едва сдержался от того, чтобы коснуться чужого лба целомудренным поцелуем. Это мог быть обычный дружеский жест, выражающий приятельскую приязнь и поддержку, но Синчэнь знал, что даже такое секундное прикосновение могло разрушить царившее в комнате единение. Его друг, поначалу злой и кусачий, совсем недавно пересек черту, где можно было украдкой коснуться его руки и не вызвать этим волну недоверия и боязни. Он был ярким, дерзким и острым на язык, но вздрагивал каждый раз, когда перед сном Синчэнь проводил ладонью по его шее, собирая густые волосы в низкий хвост. А сейчас, в легкой рассветной сонливости, он впервые так доверчиво льнул в объятия, что было страшно спугнуть его одним неудачным выдохом. Поэтому холодные губы Синчэня не посмели коснуться его лба. Лишь немного испачканные ладони медленно гладили по голове и шее. Они простояли так какое-то время, едва ли не обнимаясь и вдыхая запах сушеных трав. На маленькой кухне витал аромат жирной молочной пены и кукурузной муки, а под потолком клубилась подсвеченная утренним солнцем пыль. От пальцев Синчэня, изучающе скользящих по виску и ободку уха, пахло женьшенем и чесноком, и Сюэ Ян позволял себе тихо хихикать от этого безумного сочетания. Ему было хорошо и спокойно – во рту все еще ощущалась сладость карамельных конфет, а под щекой мирно стучало доверчивое даосское сердце. Жаль, что все это предназначалось не ему, а какому-то выдуманному "милому другу". Неохотно шагнув назад, Сюэ Ян выскользнул из ласковых рук и неловко одернул задравшиеся рукава рубашки. Понимающе улыбнувшись, Синчэнь вновь повернулся к тумбе и продолжил перебирать разложенные на ней травы. Его пальцы быстро отыскали несколько длинных стеблей шлемника, увенчанного темными, зауженными на концах листьями, и собрали их в небольшую связку. Сюэ Ян вспомнил, как совсем недавно нашел целую поляну этой странной травы. Он тогда весь день щебетал даочжану о том, как маленькие фиолетовые цветочки похожи на спящих бабочек, и какой страшный венок сплела Слепышка из особо длинных стеблей. Синчэнь по обыкновению смеялся и гладил пальцами тонкие темные листья. Было страшно потерять его средь цветов. Кроме шлемника, на столе нашлась горсть сушеного чеснока, настойка из солодки и немного пустырника. В старой тяжелой ступе блестели измельченные цветы, а на краю тумбы были разложены по связкам шлемник, полынь и какие-то неизвестные Сюэ Яну травы. Все вместе они источали невероятно горький и резкий запах, который вновь напомнил о себе резью в покрасневших глазах. – Зачем так много? – Спросил Сюэ Ян, смахнув с плеча распущенные волосы. Он подошел к Синчэню со спины и, поднявшись на цыпочки, взглянул через его плечо. – Этой зимой нам было тяжело, А-Цин часто болела, ей не хватало жирной еды и лекарств, – прозвучал тихий ответ, – мертвецы перестали забретать в город, поэтому и работы для нас немного. Следует хорошо подготовиться с лета, чтобы не знать нужды в холода. Сюэ Ян скрестил руки на груди и опустил взгляд в пол. Мертвецы перестали появляться в здешних краях лишь потому, что ему наскучило их создавать. Каждую ночь они с Синчэнем бегали по лесу, разгоняя сов и сверчков, а после, грязные и уставшие, брели домой, подгоняемые злющим ветром. Позже приходилось стирать одежду в холодной озерной воде и готовить скудный обед, так как сил на что-то существенное не хватало. В конечном итоге Сюэ Ян решил, что достаточно трупов на святую даочжановскую душу, и теперь они выбирались на ночную охоту совсем редко, лишь когда местных жителей атаковала настоящая напасть. Платили за такую работу немного, а с отказывающимся от любой награды Синчэнем дела становились еще печальнее. Но, по крайней мере, у них появилось время на ленивые прогулки и сбор целебных трав. – Разумно, – в итоге выдавил из себя Сюэ Ян, – не хотелось бы еще одну зиму бегать по лекарям и искать лекарства для этой сопливой язвы. Синчэнь неодобрительно фыркнул, но не принялся его журить. Собрав все ветки полыни в один пушистый веник, он подхватил со стола длинную полоску ткани и начал не спеша обматывать ей пахучие травы. Скривившись, Сюэ Ян отступил назад и, подхватив со стола кружку с остатками окончательно остывшего молока, сделал пару жадных глотков. Сладковатый жирный вкус сбил с языка ощущение горечи и заставил довольно рыкнуть. Оперевшись на столешницу руками, Сюэ Ян вновь повернулся лицом к молчавшему Синчэню и окинул его фигуру изучающим взглядом. Стоило признать, что выглядел заклинатель по-настоящему чарующе. Будучи немного выше, он обладал великолепной осанкой и благодаря ей казался гибкой березовой ветвью, тонкой и изящной. Несколько слоев одежды, местами насквозь просвечиваемые желтым солнцем, не могли скрыть красоты его стройной фигуры. Под тонкой небесной тканью мягкой дугой изгибалась поясница, тянулась, словно ивовая ветвь, точеная мужская талия, и расправлялись ровные плечи. Прямые лопатки разлетались в стороны острыми пиками, и где-то за шелком каштановых волос виднелась полоска светлой кожи. Синчэнь был идеален. Если раньше от одного взгляда на его бледные щеки и губы Сюэ Ян кривился от отвращения и желания раскрасить их ярко-красной кровью, то сейчас лишь отмахивался от странного трепета в грудной клетке. Воистину, даос был тонким лунным серпом, чарующим все вокруг. Отчаянно выдохнув, Сюэ Ян шагнул вперед и уложил свою голову на его плечо. Он устроился подбородком на прохладной ткани ханьфу и взглянул вниз, где пальцы Синчэня продолжали сортировать травы. – Удобно? – Неплохо, – Сюэ Ян попытался кивнуть, но вместо этого лишь мягко стукнулся челюстью о чужое плечо, – но с твоими волосами надо что-то делать. Может, мне тоже заплетать тебя по утрам? Синчэнь рассмеялся, и с такого близкого расстояния Сюэ Ян почувствовал вибрацию его тела от этого мягкого звука. Длинные каштановые волосы распушились и легко скользнули по сладким от молока губам. – Думаю, я смогу справиться с этим самостоятельно, – отозвался даос, затягивая шнуровку на очередном холщовом мешочке. Облизнувшись, Сюэ Ян осторожно поправил его волосы, откидывая их за спину, и задумчиво нахмурился. – Как ты их различаешь? – Травы? – Спросил Синчэнь, хотя ответа на этот вопрос ему не требовалось, – это достаточно просто. Они пахнут и ощущаются по-разному. – Неужели? По-моему, здесь все воняет какой-то горькой дрянью, – недовольно осмотрев столешницу, Сюэ Ян схватил пару чуть закругленных листьев и поднес их к лицу Синчэня, – вот это что? Аккуратно взяв из его рук один листочек, Синчэнь осторожно ощупал его пальцами и уверенно произнес: – Солодка. Вскинув брови, Сюэ Ян, не думая, схватил с края тумбы новую травинку и снова пихнул ее даосу. – А это? – Ревень, – зажав между пальцев толстый засушенный стебель, Синчэнь немного покрутил его и добавил, – на вкус как зеленые яблоки. Стебель в его руках был окрашен в приглушенный малиновый цвет и чем-то напоминал редис. – Говоришь так, будто родился слепым, – хмыкнул Сюэ Ян и немного наклонил голову влево, наваливаясь щекой на даосскую шею. Синчэнь на этого ничего не ответил. Отложив в сторону семена подорожника, он подвинул к себе небольшую тяжелую ступу и высыпал в нее горсть ромашковых листьев. Потрескавшиеся белые лепестки ударились о холодное дно и едва слышно хрустнули. Медленно выдохнув, Сюэ Ян чуть отстранился от чужого лица. – Извини. – Тебе не за что просить прощения, я действительно привык быть слепцом, – Синчэнь вновь обернулся, и на этот раз кончик его носа все-таки коснулся щеки Сюэ Яна. Это было странное прикосновение. Совершенно непривычное и легкое, оно мазнуло по разгоряченной коже холодной пушистой снежинкой и моментально растаяло. Синчэнь, растерявшийся и смущенный, безмолвно приоткрыл губы и быстро сомкнул их обратно, неловко отпрянув назад. Он выглядел таким встревоженным и испуганным, что Сюэ Ян не сдержал клыкастой улыбки – святая наивность заклинателя вызывала в груди неожиданное волнение. Забывшись, он потянулся рукой к своему лицу и коснулся пальцами потревоженного участка кожи. Она была сухой и горячей, такой, какой бывала всегда после пробуждения и в любое другое время, не залитое кровью и потом. Просто немного пахла женьшенем и чесноком. – Все в порядке? Синчэнь неловко подхватил со стола округлый листик и обвел подушечкой пальца его острый край. Он все еще был смущен и растерян – боялся, что его друг вспылит из-за случайного прикосновения и скроется до конца дня в своей комнате, обнажая зубы на любую попытку поговорить. Порой Сюэ Ян любил скалиться и огрызаться, но сегодня у него в рукаве перекатывалась оставшаяся карамельная конфета, а на столе лежала надкушенная лепешка, и это странным образом успокаивало. – Ага, – выдохнул он, вновь приближаясь к Синчэню и укладывая подбородок на его плечо, – научишь меня различать солодку по запаху? На светлой щеке совсем близко мелькнула крохотная улыбчивая ямочка. – Конечно. Удовлетворенный, Сюэ Ян подхватил отброшенную в сторону черную ленту и бережно собрал чужие волосы в прекрасную длинную косу.