Моя любимая Холмс

25.07.33

16:37

Торонто

Приятный шум от разговоров людей помогал отпустить тревожность, внушая безопасность места, а звон посуды, как и тихая музыка, играл к этому дополнением. Шарлотта сидела напротив друга, наслаждаясь скромной посудиной лукового супа. На стол пару секунд назад ей принесли стейк из красной рыбы, а Генри ковырял свой кусочек пирожного, запивая английским чаем. В отличие от его, аппетит Хилл давал о себе знать ещё пару часов назад, когда она ждала Беккера на выходе из полицейского участка. Не мудрено: она ела в последний раз почти семнадцать часов назад, спасаясь только ореховым драже, что прикупила ещё в аэропорту Лондона. И всё же сейчас голод её интересовал меньше, чем рой мыслей в голове. — Ты как? — вполголоса спросил Беккер, со звоном отпуская десертную ложку. Он был обеспокоен и в то же время заинтересован задумчивостью девушки. Ему казалось, она знает что-то, что закрыто от его восприятия ситуации. И потому непременно хотелось узнать, что это. — Нормально, — отмахнулась Хилл. Она взяла в левую руку телефон, открывая поисковик, хотя искала заметки, чтобы выписать каждую мысль, посетившую ее голову. И подумала, что выбрала неподходящее слово для описания происходящего. Мозг работал как сумасшедший. — Завидую, — тем же тоном отозвался он, чем ненадолго обратил на себя внимание. Они успели съездить в полицейский участок, а так же беспрепятственно покинуть его, практически не пересекаясь друг с другом до самого выхода. Шарлотта понимала, что Беккер хочет поговорить. Это практически необходимо, потому как единственное совпадение мыслей, в котором они были уверены это то, что Торонто их с распростертыми объятиями не ждал. Легким движением правой руки девушка подвинула ближе стейк и сбрызнула его долькой лимонного сока. Генри сложил руки в замок, совсем теряя интерес к еде, и уставился в окно, наблюдая за набережной и пеше-гуляющими людьми. Он измотал себя переживаниями так, будто сутками грузил вагоны без продыху. Сейчас это видно по более выраженным венам под глазами, холодным рукам и сдержанной жестикуляции. Хилл отметила, что знает его даже лучше, чем предполагала, потому как точно была готова встретить этот пустоватый взгляд на себе. — Я просто поражён твоей проницательностью, — устало выдал он, — Ты из кучи людей просто вычислила какого-то психопата и скинула на него все грехи ещё до того, как он что-то сделал… — И разве не оправдано? — перебила его Хилл, откладывая телефон. — На каких основаниях? — Я не знаю, — она надеялась остепенить его этой фразой и привести в себя, но это звучало даже неувереннее, чем она могла себе представить. Беккер поднял бровь, словно прося обосновать этот ответ, на что она лишь повторила чуть громче: — Генри, я не знаю! Не знаю, что от меня хотят, и пока не знаю, кто устроил это представление. — Пятый? — предположил он. Там в аэропорту Хилл так и не ответила ему, почему считает иначе. Но слышать от него это имя сейчас было резью по ушам. И она не знала точно, почему. — Забудь, — отрезала она, — В этом казусе есть несколько грубейших ошибок, подтверждающих, что это сделал не Пятый. Первая: это не его почерк. Харгривз забирает гениев. — Но мы не знаем, кем был застрелившийся пассажир. — Бедолага работал уборщиком в аэропорту. Из родни только старшая дочь. — Ты разговаривала с полицией в то время, когда нас задержали как подозреваемых…? — Когда отпустили, как непричастных к следствию. Не суть. — Может, Харгривзу нужен уборщик в коллекцию? Или, может, этот уборщик хорош в чем то другом? — Как вариант, но, если взять записки, которые он пишет жертвам, можно отметить качество бумаги. То, что нам дали сегодня — это обычный, офисный лист А4, разрезанный до размера визитки. Шарлотта достала из кармана две бумажки, принадлежавшие родителям, и выложила на стол разными сторонами. — А это акварельная бумага, выпущенная под товарным знаком Reverence 1989 года. Она была признана лучшей американским художником Гарри Уэстом, после чего компания получила небывалую популярность. Спустя полгода Гарри продал все свои работы за крышесносную сумму денег и выкупил все права на эту бумагу, а так же забрал то, что еще не было продано. Главным условием компании было то, что приобретённую партию нельзя продавать в чистом виде, так как на задней стороне каждого листа уже есть логотип компании «R». И он согласился. Все ждали от него картин на огромных простынях этой бумаги, но Уэст больше ни одной работы так и не написал. — Он просто ушел с тоннами акварельных бумажек? — Точнее исчез. Да. Он больше нигде не появлялся. — А если Пятый Харгривз это и есть Гарри Уэст? — Я думала об этом, но в таком случае Гарри Уэсту сто тринадцать лет. Люди столько не живут, Генри, стоит ли мне об этом говорить? Генри помассировал виски, пытаясь глубже вникнуть в детали. — Но это ведь бред. Какой идиот променяет несколько состояний на макулатуру? — Гений. Который в прошлом был одной из жертв Харгривза. — То есть он купил бумагу для него? — Именно. — Прошло сорок… четыре года. Его так и не нашли? — Не знаю. О нем просто забыли. Официальных заявлений не было. Генри шумно выдохнул, зарываясь пальцами в волосы. Они так и высохли в хаотичном порядке после душа. Шарлотта слегка успокоилась, заметив, как расслабилось тело. Не зря говорят, что произнесенные вслух мысли легче расставить по местам. — Билет может быть куплен на поддельные документы, — пробурчал невнятно Генри. Но она ждала, когда он предположит это. — Может. Потому я отдала на экспертизу ту записку, которая испачкалась в крови жертвы. Она не успела произнести это, как Генри глухо засмеялся. Это было похоже на истерический смешок, но на самом деле он радовался. Сейчас он впервые видит перед собой не подругу-студентку, какой привык её видеть, а детектива. И образ этого человека в какой-то мере заставлял его беспокоиться. Как чувство, что он больше не сможет быть нужным ей. Что больше не сможет помочь. И ему придется с этим справиться. Но позже. Из новой пачки его сигарет исчезло уже несколько соломинок при попытках заглушить тревогу. Глаза почти стеклянные, в которых отражалась оконная рама. А в голове беспорядочно шныряют мысли, все дальше и дальше утаскивая его в глубины сознания. — Уверен, что не хочешь съесть такой же? — Шарлотта покрутила полупустую тарелку, отрывая его от сей задумчивости. — Уверен. — Ты многое теряешь, — раскачивая ногой, пропела Хилл. — Тебе нужно было поесть ещё в самолёте, — Беккер поерзал на месте и натянутая улыбка промелькнула на его лице. Она чертовски сочеталась со сгущенными бровями, пытающимися удержать его от лишних эмоций. Хилл вдруг поняла, что забыла кое-что важное. — Мне нужно было написать Харви. Совсем вылетело из головы. — Ты общаешься с Джоном? — сменил тему Генри, сразу поняв, о ком идёт речь. — Он занимается моим сайтом. Я накатала туда объявление, потому мне будут звонить все знакомые жертв Пятого… и, надеюсь, только они, потому что, если фанат Харгривза спутает нам следы, восстановить цепь будет сложнее. — Когда ты всё успеваешь? — хмыкнул он, пока девушка спокойно разрезала оставшийся кусок рыбы пополам. Этот вопрос он хотел задать ей давно, на что она без толики гордости бесстрастно ответила: — Я звонила ему вчера, перед тем, как купить билеты. — Ну… и как он? Работает где-нибудь? — Не спрашивала, — отмахнулась Хилл, — Теперь точно могу сказать, что он работает на меня. — В твоём стиле. — Незаинтересованность в личной жизни бывшего партнера? — Она подняла бровь, скептично оценивая его наблюдение. — Ты могла бы взять кого-то другого, твои финансы позволят тебе нанять любого программиста… — Могла бы. Но не сделала. Прекращай уже праведничать. — Отрезала Шарлотта, чем восстановила тишину и, выдохнув, посмотрела на часы. Она подумала, что пора бы возвращаться в отель. Иначе чемоданы, которые остались возле ресепшн, будет просто невозможно вернуть. Из-за насыщенности и разницы во времени день показался слишком длинным. Шарлотта благодарила свой организм за сон во время перелета, а Беккер решил, что точно должен поспать при первой же возможности после того как их проводят в номер. — Предлагаю попить чай... часа через два, — сказал Генри, пока держал дверь лифта для парниши, что им помахал. Он практически бежал от ресепшена со своим ключом от номера, выкрикивая, что-то непонятное. — Принимаю твоё предложение, — ответила Шарлотта, когда незнакомец залетел, задевая сумкой дверь с глухим стуком. — Спасибо! — прозвучало от него с облегченным выдохом, и он повернулся к панели, где ярко-синим цветом подсвечивалась цифра девять, — О, мне тоже на девятый, — улыбнулся он, поворачиваясь обратно. Шарлотта встретила его взор абсолютно без эмоций, на которые он все-таки надеялся, а потом лишь наблюдала за сменяющимися цифрами этажей на панели. Парень вытащил из сумки какой-то синий буклетик, расставшись с её взглядом. На развороте показался список экскурсий, с подробным описанием нескольких достопримечательных мест Торонто. — Я взял на ресепшн два буклета, по случайности… тут экскурсии от отеля, может вам нужен один? — спросил он, почёсывая затылок, — И еще, я собирался купить тур по городу, если хотите, я предлагаю присоединиться, — Беккер забрал эту бумажку из рук девушки спустя несколько секунд, поблагодарив парнишу. — Я здесь не в туристических целях, — едва уловимо улыбнулась Шарлотта, — Может, Генри составит вам компанию. — Я Киф, — протянул он руку Генри, — Очень приятно! Лифт остановился на девятом этаже, сопровождая это громким звонком. И открытые двери пригласили в коридор, предлагая развилку. Все трое повернулись налево. — Спишемся, — сказала Шарлотта другу, проходя его девятьсот восьмой номер. Следующий был её, и она почти вошла в комнату, прежде чем обратить внимание на то, что у шестого номера останавливается Киф. — Хорошо, что мы живем рядом, — улыбнулся тот, видя, что она тоже обратила на это внимание, — Если надумаете ехать, то заходите. — Обязательно, — ответила Хилл, — доброй ночи. — Доброй ночи, Шарлотта, — ошпарил её он. Дверь закрылась. Девушка слегка нахмурилась, судорожно пытаясь вспомнить, представлялась ли ему. Она поймала себя на мысли, что не верит в экстрасенсов, но об этом фокусе она обязательно спросит его. Когда-нибудь, не сегодня. У неё есть проблемы куда поважнее этих попыток «обратить на себя внимание». И это ведь точно не последняя их встреча. — За эти два часа Шарлотта успела спокойно разложить вещи, привезённые с собой, сходить в душ и пощелкать каналы телевизора в попытках найти нечто интересное. Она решила отказаться от работы на этот вечер, потому как решила, что должна изголодаться по чувству усталости хотя бы пару дней после приезда. Потому что всё внутри подсказывало, что отдыхом нужно насладиться сейчас. После прогулки она легла на кровать ближе к часу ночи, даже не переодевшись в пижаму. Она припомнила один из летних дней, когда впервые поговорила с отцом о её плане на будущее. Только он, как считала девушка, был способен понять то, что она не шутит и, кроме того, мог поверить, что она действительно способна достичь своей цели. — Я буду и дальше развивать свои творческие способности. И благодаря этому стану самым знаменитым художником в этом мире, заработавшим на этой прихоти неприличную сумму денег. Я продам всего одну картину на холсте за два миллиона фунтов и открою на эти деньги свою первую галерею в Лондоне, где будут только мои картины. Эта галерея станет главной достопримечательностью нашей страны, хоть ты можешь сейчас и не верить мне. Ты знаешь, мама совершенно опровергнет возможности того, что я намереваюсь сделать. Но я, осознавая все риски, беру ответственность за своё будущее на себя. Вы не должны помогать мне после окончания университета, папа. Никаким образом, потому что я уже буду в состоянии позаботиться о себе сама. И я говорю это тебе, потому что только ты способен воспринять эти слова всерьез. А потом сможешь донести их суть маме… — Нет, — её слова ослепляли сильнее, чем солнце, и он не мог сдержать улыбки оттого, как просто они срываются с её уст, — я не стану убеждать твою мать в целесообразности твоего решения. — Почему? — Это не значит, что я в него не верю сам. Но ваши отношения с мамой должны решаться только через вас, а не через меня. — Я не вижу смысла повторять то же самое маме, когда она не увидит в этом ничего святого и забракует эту идею еще до начала её воплощения в жизнь. — И всё же я вынужден тебе отказать, Шарлотта. Девушка обреченно вздохнула, заводя руки за спину. — Тогда, я скажу ей кое-что другое. Однако это будет для неё таким же пустым звуком, как изначальная версия этого рассказа. — Ложь, даже во благо, никогда не являлась добродетелью, однако ею пропитаны все блестящие грани искусства. По этой причине я его недолюбливаю. — С чего ты взял, что хочу заниматься добродетелью? На этот вопрос он ей так и не ответил, просто пожав плечами. Однако ответ был так же прост, как и его жест. Сейчас Шарлотта знала, что он бы сказал: «потому что я знаю тебя». Но тогда она бы снова восприняла это как вызов, и внутри бы снова загорелось желание немедленно опровергнуть услышанное. Она до сих пор считала, что отец предвзято относится к искусству. Но какое это имеет значение, когда оно уже тоже ничего не стоит для неё? Пожалуй, отец, будь он жив, со всей душевной теплотой пожал бы руку Дэвиду Ларсону. Он был бы очень рад услышать то, что именно этот человек неосознанно привил Шарлотте любовь к юриспруденции. Но скорее всего, будь отец жив, Шарлотта бы никогда не познакомилась с этим феноменальным адвокатом. «Время, — подумала девушка, закусывая новую сигарету, — какая же тонкая это материя…»