dinner & diatribes

      — Тебе не кажется, что было бы неплохо жить в коттедже у озера у черта на куличках? — Чайлд задается вопросом вслух, наклоняясь вперед в своем кресле и, оперевшись локтем на колено, одной рукой подпирает щеку, переводя взгляд с экрана компьютера на камеру перед ними. Конечно, Чайлд был бы из тех, кто увлекался коттеджным поселком.       — Тебя ничто не останавливает, ты можешь работать откуда угодно, — пожимает плечами Скарамучча. Он сидит в удобном игровом кресле, в то время как Чайлд притащил в комнату один из обеденных стульев, к которому почти не привыкают, на этот раз держась на расстоянии, и это не беспокоит Скарамуччу, — Я думаю, что сойду с ума через два дня, я процветаю от хаоса. Кроме того, я не из тех, кто увлекается рыбной ловлей.       Чайлд просто тихо хмыкает, и где-то секунду Скарамучча ждет, что он скажет что-нибудь еще, но он не вдается в подробности.       — Они не знают? — Скара ахает, поднося одну руку к губам в притворном удивлении, в то время, как другая щелкает стрелками, чтобы выбрать внешность своего персонажа, — Чайлд — эксперт по подледной рыбалке.       — Я часто ходил со своим отцом, когда был младше, но теперь я редко это делаю. Только когда я вернусь домой на Кршник Нок, — Скарамучча смотрит на экран, но он слышит недовольство в голосе Чайлда, как будто он защищается от какого-то ужасного обвинения и не реагирует на объективный факт.       — Чайлд вживую намного слабее, чем в сети, — сообщает Скар в камеру, потому что энтузиаст подледной рыбалки Чайлд на самом деле не соответствует эстетике крутого стримера, к которому он пытается стремиться (и, по мнению Скарамуччи, терпит неудачу), — У него слишком много безвкусных графических футболок, связанных с рыбалкой, чтобы быть крутым.       — Я надеваю их только когда ложусь спать.       — Так вот, это ложь, и работники продуктового магазина внизу могут это подтвердить, — усмехается Скарамуш, — Я не думал, что ты зайдешь в интернет и будешь врать.       unknown_god: Скара, пролей свет: Чайлд — плохой сосед по комнате?       Скарамучча издает неопределенный звук в глубине своего горла, который можно легко интерпретировать как «так себе», но Чайлд, похоже, не согласен. Он скрещивает руки на груди и надувается, гордо расправляя плечи, чтобы больше не сутулиться.       — Я лучший сосед по комнате, о котором ты когда-либо мог мечтать.       Хуже всего то, что он вроде как такой и есть. Чайлд странно хорош в домашних делах, выполняет их без жалоб и, похоже, не возражает выполнять долю Скарамуччи, если он застрял со странными сменами в больнице на неделю, или если ему позвонят, потому что в субботу, когда он обещал, что уберет ванную, у них не хватает персонала. В глубине души Скара знает, что если бы он жил с кем-то еще, кроме Чайлда, его бы уже убили или он бы уже совершил убийство сам.       Но он не собирается признаваться в этом ни Чайлду, ни нескольким тысячам зрителей, поэтому он останавливается на неопределенном:       — Ты нормальный.       — Это высокая похвала от тебя.       Чат на секунду забывается, когда Скарамучча заканчивает создавать своего персонажа и выбирает среду, в которой будет размещена его маленькая виртуальная ферма. Чайлд придвигает свой стул поближе к столу и указывает на определенную кнопку на экране.       — Вот, открой список, — говорит Чайлд и направляет Скарамуччу, пока не появится список персонажей со всеми NPC, — Ты можешь заводить роман с кем хочешь, но некоторые из них сложнее, чем другие.       — Какого из них ты выбрал?       — Этого, — Чайлд указывает на одного из персонажей, и Скарамучче приходится сделать двойной дубль, потому что маленький значок выглядит как кто-то очень, очень знакомый. Этим кем-то был сам Скара. Он решает открыть экран персонажа, чтобы он столкнуться с небольшим описанием, которое говорит ему, что персонаж, которого выбрал Чайлд, является непонятым одиночкой, который может показаться холодным и расчетливым, но глубоко внутри жаждет значимых и настоящих отношений.       — Так ты закрутил роман со сварливым, но милым темноволосым голубоглазым мудаком?       — Да, — отвечает Чайлд, и Скарамучча не уверен, играет ли он, или он достаточно туп, чтобы не замечать сходства между персонажем и самим Скарамуччей, — Это было тяжело, он был груб со мной, даже когда я уже подарил ему кучу подарков.       — По какой-то причине я его понимаю, — непринужденно говорит Скара и бросает взгляд в камеру, когда видит, что чат очень сильно улавливает ход его мыслей. Он просматривает список персонажей, пока не замечает рыжего — его глаза не того оттенка синего, но с этим придется смириться, — Я думаю, что выберу его.       — Ты уверен?       — Он выглядит глупо, мне это нравится в парнях, — говорит Скарамучча, слегка поворачивая голову, достаточно, чтобы он мог искоса взглянуть на парня, сидящего рядом с ним. Чайлд на секунду хмурится, оглядываясь на Скара, как будто не знает, должен ли он обижаться или нет. ***       Скарамучча никогда не был обидчивым человеком. Никогда не был тем, кто обнимал или обнимался с друзьями, держался за руки с тем, у кого был такой плохой вкус, что они были заинтересованы в нем достаточно, чтобы делать это. Он просто никогда не был таким человеком — и он думал, что никогда им не станет, потому что родился с красивым лицом и отвращением к установлению значимых человеческих связей.       Так было до тех пор, пока он не почувствовал руки вокруг своей талии, сжимающие его бедра и задирающие шорты, и внезапно это все, о чем он может думать. Может быть, все эти годы он шел по неправильному, трудному, саморазрушительному пути. Возможно, иногда небольшая физическая уязвимость полезна при определенных обстоятельствах. Может быть, тот факт, что Чайлд держался на расстоянии уже, кажется, несколько недель, съедает его заживо. Может быть, он предпочел бы съесть стекло, чем признать это вслух.       Скарамучча выбегает из своей комнаты, держа в руках эту дурацкую плюшевую игрушку с электро слаймом из той единственной игры, в которую они с Чайлдом играли. Он прижимает его к себе, и это действительно помогает, пусть и совсем немного, убрать остроту. Его план состоял в том, чтобы сбегать на кухню, схватить стакан холодной воды и вернуться к запланированной хандре, но это сорвалось, как только он увидел своего соседа по комнате, сидящего на диване. Чайлд отрывает взгляд от своего телефона, и его нейтральное лицо внезапно расплывается в дерьмовой ухмылке.       — Что?       — Это совершенно не похоже на тебя, — хихикает Чайлд, и Скарамучча свирепо смотрит на него, — Ты в порядке?       — Нет? — говорит Скарамучча, и он будет стоять перед судом и отрицать, что он зарывается лицом в плюшевую игрушку и закрывает глаза, не находя в этом абсолютно никакого утешения на этот раз.       — Я изголодался по прикосновениям, — бормочет он в ткань, и это не должно быть услышано.       Но по тому, как глаза Чайлда сосредоточены на лице Скарамуччи, когда он, наконец, поднимает взгляд, он определенно это услышал. Они смотрят друг на друга секунду, которая кажется тысячелетием, пока Чайлд медленно не поднимает одну из своих рук и не делает жест, подзывающий Скарамуша ближе.       — Потому что ты этого хочешь, — снова усмехается Чайлд, но в его глазах есть напряженность, которая не соответствует беззаботности его тона.       — Иди сюда, — почти шепчет он, и было бы слишком легко притвориться, что Скарамучча его не слышал, или послать его к черту. Было бы слишком легко развернуться, пойти в свою спальню и попытаться забыть, что это взаимодействие когда-либо происходило, похоронить все, что он чувствует, так глубоко внутри, что, как бы сильно он ни копал, Чайлд никогда не сможет этого достичь.       Вместо этого Скарамучча делает несколько шагов, пока не оказывается перед Чайлдом, зажав его ноги между своими. Чайлд берет плюшевую игрушку, оставляя ее рядом с собой на диване, и Скарамучча чувствует, как чья-то рука ползет вверх к его бедру, пока не оказывается там, другая тянется вверх, но задерживается только на изгибе его шеи, пальцы даже не касаются кожи, как будто Чайлд боится подойти ближе. Выше. Скарамучча чувствует, как его тащат вперед, и его заставляют (и он сопротивляется, он клянется в этом) сесть на колени Чайлда, положив ноги по обе стороны от него.       — Перестань хмуриться, у тебя появятся морщины до того, как тебе исполнится тридцать, — бормочет младший, протягивая руку, чтобы большим пальцем разгладить пространство между бровями Скарамуччи.       — Может быть, это то, чего я хочу, — возражает Скара, еще сильнее хмуря брови, что только заставляет Чайлда усмехнуться, — Это заставило бы меня выглядеть суровым и угрожающим.       — Еще больше?       — Заткнись, — выплевывает Скарамучча, но даже он может сказать, что в этом нет настоящего «укуса».       Он закрывает глаза, наваливается всем своим весом на грудь Чайлда, его голова покоится на изгибе шеи рыжего, и тает от прикосновения. Это чертовски глупо, на самом деле. То, как это кажется естественным и правильным, и как то, что он должен делать это чаще. На мгновение, несмотря на стресс от работы и раздражение от взрослых обязанностей, это так… странно, что сосед по комнате заставляет его чувствовать себя умиротворенным. Он не уверен, с миром ли он сейчас, и определенно не с самим собой, но чувство комфорта и безопасности захлестывает его, и он мало что может сделать, чтобы побороть эти чувства.       Он чувствует, как руки Чайлда ложатся ему на поясницу, оставаясь там на несколько мгновений, пока его пальцы не начинают слегка царапать вверх и вниз по спине, легко касаясь, словно перышка. Скарамучча знает, что этот жест, вероятно, бессмысленный, возможно, потому что Чайлд не знает, что делать со своими руками, но ему все равно приходится бороться с дрожью, пробегающей по спине.       Жгучее желание прижаться ближе покалывает его кожу, поэтому он приподнимается, намереваясь немного присесть на колени Чайлда, недостаточно, чтобы сделать это странным, но достаточно, чтобы это странное стеснение в груди исчезло. Его удача, похоже, на сегодня иссякла, потому что в то же время, когда он двигается, Чайлд ерзает на своем сиденье, по-видимому, пытаясь устроиться поудобнее, и мир на секунду замирает.       Требуется мгновение, чтобы в мозгу Скарамуччи осозналось, что он только что практически уничтожил своего лучшего друга. Сдавленный звук, который издает Чайлд, слишком похожий на стон, чтобы быть чем-то невинным, проникает прямо в член Скарамуччи, его вены вспыхивают от внезапного желания, которое переполняет его. Он замирает, отстраняясь, и понимает, что, судя по тому, как расширяются глаза Чайлда и он втягивает воздух, это тоже было совершенно непреднамеренно с его стороны.       Прерывисто вздохнув, Скарамучча закрывает глаза, чтобы успокоиться, молясь архонтам, чтобы у него не было стояка в том положении, в котором он находится, потому что они вплотную друг к другу, и Чайлд наверняка заметил бы, и это было бы достаточной причиной для Скара, чтобы положить конец дружбе, которая было набирала обороты уже пол десятилетия, или лучше, открыл бы окно в своей гостиной и просто прыгнул в него.       Возможно, в первый раз это было непреднамеренно, но то, как руки Чайлда ложатся на талию Скарамуччи, и он сжимается, делается очень охотным. Скарамучча снова замирает и в панике открывает глаза, встречаясь со взглядом Чайлда, который, кажется, внимательно изучает его — он выглядит так, словно прощупывает почву, но в нем есть намек на уверенность. Он даже не пытается скрыть, как слишком долго смотрит на губы Скарамуччи, а затем его взгляд скользит вниз по его телу. Скара чувствует, как у него снова перехватывает дыхание, и он ломает голову, пытаясь что-нибудь сказать, что-нибудь сделать, чтобы отыграться или получить шанс убежать, но он ничего не может придумать.       Как бы ему ни было больно, он на сто процентов уверен, что Чайлд заметил ситуацию, должно быть, заметил. Не похоже, что дурацкие шорты, которые он носит, делают ему какую-то услугу, чтобы скрыть растущую палатку в штанах. Если есть что-то, что делает все менее унизительным, так это тот факт, что, когда он смотрит вниз, он ясно видит, что Чайлд находится в очень похожем состоянии       Внезапно начинает звонить телефон и чары рассеиваются. Скарамучча откидывается назад и убирает руки с груди другого парня (когда они вообще успели туда добраться?) как будто это обжигает, и Чайлд издает красноречивое «Э-э», его голос звучит не более чем карканье. Он прочищает горло и протягивает руку, чтобы взять свой телефон с диванных подушек и проверить идентификатор вызывающего абонента.       — Черт. Я должен был быть на встрече с моим менеджером десять минут назад.       — Я оставлю тебя наедине с этим, — говорит Скарамучча, его язык слишком сухой и тяжелый во рту, чтобы это звучало небрежно. Он отталкивается от Чайлда и на секунду останавливается перед диваном, то, как глаза Чайлда следят за тем, как Скарамучча облизывает нижнюю губу, не делая ничего, чтобы успокоить честно раздражающее биение своего сердца о ребра.       По шее Скарамуччи ползет румянец, и он благодарит архонтов, когда телефон Чайлда снова начинает звонить, отвлекая его от происходящего. Поэтому он максимально использует предоставленную ему возможность и делает несколько шагов назад, бесцеремонно натыкаясь на их кофейный столик и ругаясь себе под нос на своем родном языке. Он больше ничего не говорит Чайлду, не утруждает себя тем, чтобы снова взглянуть на него, и не позволяет другому мужчине произнести ни единого слова. Он просто разворачивается на каблуках и выбегает из гостиной, почти бегом по коридору, как будто он человек на задании, которым он вполне мог бы быть.       Как только он закрывает дверь своей спальни, Скарамучча натягивает штаны на ноги, опускает руку и кусает свободную, молясь, чтобы Чайлд его не услышал.