dinner & diatribes

      Люди говорят, что атака — лучшая форма защиты, но Скарамучча с этим не согласен. Для него лучшая форма защиты — пытаться избегать своего соседа по комнате после того, как он случайно наткнулся на него и устроил ему стояк. И это вроде как работает.       Первый раз, когда он выходит из своей комнаты и сталкивается с Чайлдом — это, вероятно, самый неловкий момент, который Скарамучче когда-либо приходилось испытывать за свою относительно короткую несчастную жизнь. Вполне логично, что Чайлд находится в гостиной, потому что он там живет, но как только он открывает рот, чтобы что-то сказать, Скарамучча бормочет себе под нос «нет», разворачивается и возвращается в свою комнату. С этого момента он старается быть рядом с Чайлдом только тогда, когда это абсолютно необходимо, чего, на самом деле, никогда не бывает.       Однако это не значит, что это легко. Скарамучча ловит себя на том, что думает об этом… этот инцидент случался почти каждый час бодрствования, приводя к такому разочарованию, которого он не испытывал уже очень давно. Под его кожей постоянно ощущается жар, угрожающий вырваться на поверхность, и он не знает, как с этим справиться, на самом деле не знает, что из всего этого делать. Он знает, чего хочет, но не знает, что чувствует. Все было бы намного, намного проще, если бы он мог отключить свой мозг… и если бы он не скучал по этому тупице так сильно.       Однако, у Скарамуччи все еще есть личные потребности, поэтому ему приходится идти на кухню, чтобы перекусить, его мозг сосредоточен только на дерьмовом рамене быстрого приготовления, который он купил в продуктовом магазине накануне. Но, конечно же, и к его ужасу, Чайлд там — готовит одно из тех чрезмерно сложных блюд Снежной, которые он так любит, напевая себе под нос. Скарамучча останавливается, как вкопанный, едва переступив порог кухни, и хотя он ожидал неловкого молчания и, возможно, нескольких непреднамеренных взглядов в сторону Чайлда, все, что он слышит, — это удар ножа о то, что определенно не является разделочной доской.       — Черт, — ругается Чайлд, выключает плиту и подносит руку ко рту, его первым намерением было слизнуть кровь с раны, которую он только что нанес себе. Но Скарамучча останавливает его на полпути, отмахиваясь от его руки и бросая на него возмущенный взгляд.       — Не будь таким чертовски противным, — жалуется Скарамучча и тащит Чайлда в гостиную, заставляя его сесть, и идет в ванную, чтобы взять более чем хорошо укомплектованную аптечку. Как только он возвращается и начинает лечить травму рыжего, возникает странное напряжение, как будто они оба хотят что-то сказать, даже если это просто для того, чтобы нарушить молчание, но никто из них не осмеливается.       Обычно он ни к чему не делает первого шага, но Скарамучча решает открыть рот:       — Я тебе много раз говорил, что мне не нравится работать дома, — предполагалось, что это шутка, но Чайлд даже не реагирует, его глаза сосредоточены на собственной руке, которую Скарамучча держит двумя руками, когда начинает вытирать кровь.       — Ты не злишься на меня, — Чайлд наконец отвечает, и это даже не вопрос.       — Нет, это не так.       — Тогда почему ты избегаешь меня?       — Я не избегаю тебя, — это ложь. Скарамучча это знает, и Чайлд, вероятно, тоже.       Рыжий, наконец, поднимает голову, его глаза ищут глаза Скарамуччи, его брови нахмурены.       — Я думал…       — Ну, ты подумал неправильно, — перебивает Скарамучча, и то, как другой мужчина морщится, когда тот начинает очищать порез, странно удовлетворяет. Чайлд неловко ерзает на своем сиденье, и Скарамучча не может остановить то, что слетает с его губ, больше по привычке, чем по чему-либо еще:       — Прекрати двигаться или я тебя придушу.       — Возможно, мне это понравится.       — Я обнаружил, что в последнее время ты увлекаешься странными вещами.       — В последнее время, — «попугает» Чайлд и его брови взлетают вверх в недоверчивом взгляде, — Ты шутишь?       На мгновение воцаряется тишина, Скарамучча только пожимает плечами, не совсем понимая, что рыжий имеет в виду под словосочетанием «в последнее время». Он продолжает работать над порезом медленнее и с большей осторожностью, чем обычно, латая его так хорошо, как только может, даже с легкой дрожью в руках.       — Серьезно, однако, — снова начинает Чайлд, и Скарамучча готовится к неловкому разговору, которого он действительно не хочет.       — Я не хочу портить отношения между нами, — пожимает плечами рыжий, и если бы Скарамучча не знал его так хорошо, он бы подумал, что его это не беспокоит. Но все так и есть, и легко сказать, что Чайлд очень обеспокоен просто по тому, как напряженно он держится, — Я просто… Увлекся. Это больше не повторится.       Скарамучча похлопывает Чайлда по руке, показывая, что он закончил, и начинает запихивать принадлежности в маленькую коробку, в которой находится их аптечка. Он не поднимает глаз, когда говорит:       — Этого не будет?       — Я обещаю, — быстро отвечает Чайлд, его тон настолько искренен и серьезен, что Скарамучче хочется смеяться или плакать, он не уверен. Скарамучча пока не отвечает, и он чувствует, как взгляд рыжего скользит по его лицу, изучая его вопросительным взглядом. Что бы он ни увидел в выражении лица Скарамуччи, Чайлд снова открывает рот:       — Если только это не то, чего ты хочешь.       Скарамучча видит себя в ловушке между двумя решениями — принять обещание Чайлда и забыть все (или, скорее, попытаться забыть), или дать ему понять, что он все неправильно понимает, и что Скарамучча этого хочет. Первое было бы проще и они могли бы просто вернуться к тому, как все было раньше, но, пока он думает об этом, покусывая нижнюю губу, Скара не уверен, хочет ли он вернуться и потерять те несколько шагов вперед, которые он сделал очень неохотно, несмотря на то, что не знал что, черт возьми, он делает.       — Откуда ты знаешь, чего я хочу? — уклоняется он и разворачивается, чтобы направиться в свою комнату. Проходит несколько секунд тишины, прежде чем он слышит, как Чайлд поднимается на ноги и следует за ним. Нет никакого драматического захвата его запястья, чтобы повернуть его назад, но когда Скарамучча оглядывается через плечо, Чайлд стоит всего в нескольких шагах позади него.       — Тебя легче прочесть, чем ты думаешь.       — Тогда ты должен знать ответ, — отвечает он со смелостью, которой не чувствует, выдерживая пристальный взгляд Чайлда, слегка наклонив голову.       Взгляд Скарамуччи блуждает по тому, как Чайлд облизывает губы, и, несмотря на тревожные звоночки, звенящие в его голове, приказывающие ему отступить, он делает шаг вперед и вторгается в пространство Чайлда, его руки тянутся к бедрам другого мужчины с легкостью, которые кажется смещенными.       Они не прерывают зрительный контакт слишком долго и Скарамучча начинает задаваться вопросом: не облажался ли он по-королевски, когда Чайлд прерывисто вздыхает и наклоняется, чтобы положить лоб на плечо Скарамуччи.       — Я знаю, — говорит он и поворачивает голову, чтобы прижаться губами прямо к точке пульса Скарамуччи, — Посмотри на себя, такой умный.       То, как дыхание более высокого мужчины щекочет кожу на его шее, когда он смеется, заставляет Скарамуччу бороться с дрожью. Чайлд прижимается губами к шее Скара, оставляя поцелуи и укусы вокруг нее, которые наверняка оставят следы, пока он запускает руки под футболку Скара, медленно поглаживая кожу, как будто пытается запечатлеть это в памяти. Его руки движутся вниз, вниз, вниз, пока не хватают Скарамуччу за задницу и он отталкивает коротышку назад, пока его колени не упираются в край кровати, практически вынуждая его сесть. На долю секунды Скарамучча задается вопросом, каковы намерения Чайлда — то есть до тех пор, пока рыжий не встанет на колени и Скарамучча действительно не поймет, что происходит.       У него перехватывает дыхание, когда Чайлд устраивается между ног Скарамуччи и смотрит на него сквозь ресницы с самым голодным выражением лица, которое Скара когда-либо видел на нем. Чайлд, похоже, не торопится, когда оставляет поцелуи на бедрах Скарамуччи, приподнимая ткань, чтобы получить лучший доступ. Он не знает, готов ли он к тому, что должно произойти, но Скара хочет. Он хочет этого (он хочет Чайлда) так сильно. Поэтому он просто опускает руки на рыжие локоны и пытается успокоиться.       Со стороны Чайлда не требуется много подталкиваний, чтобы заставить Скарамуччу приподнять бедра, чтобы он мог стянуть с него шорты и нижнее белье ровно настолько, чтобы его член мог высвободиться. Чайлд смотрит вверх, и просто чтобы доказать, что он может, Скарамучча заставляет себя не прерывать зрительный контакт, когда другой мужчина проводит языком от основания до кончика, и ему кажется, что он умрет от того, как его сердце подпрыгивает в груди.       Чайлд делает это медленно, оставляя поцелуй на кончике члена Скарамуччи, который, кажется, почти любовным, только для того, чтобы затем взять его в рот и продвигаться все дальше и дальше, пока его горло полностью не окажется на длине Скара. Ему даже не нужно мгновение, чтобы привыкнуть к растяжке вокруг губ, прежде чем он начинает покачивать головой, положив правую руку на основание, когда он ведет себя вверх и вниз в устойчивом темпе.       Скарамучча закрывает глаза и крепче сжимает волосы Чайлда, не для того, чтобы толкнуть его еще глубже, а только для того, чтобы хоть как-то вернуть его к реальности. Он намеренно старается вести себя тихо, может быть, потому, что стесняется, а может потому, что не хочет, чтобы тот знал, насколько ему это нравится, он не совсем уверен.       Значит, есть толчок и тяга. Скарамучча, пытающийся сохранить остатки достоинства, не издавая стона, застрявшего у него в горле, и Чайлд, который принимает это близко к сердцу и изо всех сил старается свести другого мужчину с ума. Он никогда не признается в этом, но тепло губ Чайлда вокруг него становится невыносимым, и Скарамучча не может сдержать стона, который срывается с его губ, и он хочет, хочет, хочет. Он невольно прикладывает некоторую силу к своей руке, заставляя Чайлда упасть и вызывая у него удивленный стон рыжего.       — Черт, извини.       Чайлд поднимает голову вверх, его язык скользит вверх по стволу, и обхватывает головку только губами. Скарамучча открывает глаза, и он чувствует дыхание другого человека на своей коже, когда он говорит:       — Сделай это снова, — говорит он более глубоким и хриплым голосом, чем прежде.       Скарамучча повинуется, толкая Чайлда вниз с чуть большей силой и дергая его за волосы, когда он поднимается — это не более чем иллюзия контроля над ситуацией, потому что он знает, что Чайлд — тот, кто ведет, но, почему-то, это его не беспокоит.       Он пытается предупредить Чайлда, как только начинает чувствовать, как внутри него нарастает жар, но это остается без внимания. Чайлд с громким хлюпом вынимает член Скарамуччи изо рта и прижимает кончик к губам, не замедляя темпа движения руки. Скарамучча борется с желанием закрыть глаза, когда кончает, и благодарен, что может видеть, как Чайлд закрывает рот и сглатывает.       Пока Скарамучча пытается отдышаться, его взгляд устремляется влево, где он видит, как движется рука Чайлда. Ему приходится сморгнуть туман в мозгу, прежде чем он осознает, что штаны Чайлда наполовину спущены, а его рука обхватывает собственный член, качая его в прерывистом ритме.       Он дергает рыжего за волосы, и странно приятно видеть, как у него перехватывает дыхание. Он встает с кровати и снова тянет, пытаясь донести до Чайлда послание: «вставай на ноги». Это занимает несколько мгновений, но он, кажется, наконец понимает, и как только Чайлд встает на ноги, Скарамучча прижимает его к стене, обхватывая рукой член более высокого парня. Чайлд удивленно ахает, но он гораздо более бесстыден, чем Скар — он прижимает их лбы друг к другу и без колебаний стонет в рот Скарамучче, когда тот начинает набирать темп.       — Сними, — говорит Скарамучча, дергая Чайлда за футболку свободной рукой, неспособный сформировать полноценное предложение, и другому мужчине даже не требуется секунды, чтобы подчиниться. Как только он стягивает футболку через голову и бросает ее куда-то на пол, Скара решает, что он не будет единственным, кто оставит здесь следы. Он целует грудь Чайлда, пока не достигает шеи, и прикусывает, возможно, с немного большей силой, чем необходимо. По тому, как дыхание Чайлда вырывается прерывистым и со сдавленными такими же прерывистыми стонами, Скарамучча уверен, что он, должно быть, близко.       Требуется всего несколько движений, чтобы Чайлд со сдавленным стоном кончил на руку Скарамуччи, но коротышка пока не убирает руку — он продолжает двигаться, пока бедра Чайлда не выгибаются вперед, с его губ срывается проклятие, и только тогда он начинает снижать темп до полной остановки.       Не говоря ни слова и не сводя глаз с голубых глаз Чайлда, Скарамучча подносит свою руку к губам и засовывает указательный и средний пальцы в рот, обводя их языком. Он даже не снимает всего, но лицо Чайлда того стоит. Его глаза расширяются, губы слегка приоткрываются, когда он втягивает воздух, и то, как он выглядит, как будто собирается кончить снова, просто взглянув на Скарамуччу, нечто иное, как греховно.       — Черт, — красноречиво говорит он со странным остекленевшим взглядом, и Скарамучча чувствует странную гордость за то, что именно он стал причиной этого. Чайлд закрывает глаза и снова прижимает их лбы друг к другу с тихим довольным гудением.       Они ничего не говорят, но Скарамучча прекрасно понимает, что он мог бы просто наклониться и соединить свои губы с губами Чайлда. Но если Скарамучча поцелует его, действительно поцелует, это будет казаться слишком реальным. И он не уверен, готов ли он к этому по-настоящему. Он едва был готов к тому, что только что произошло. Поэтому он останавливается на чем-то менее компрометирующем и намного более невинном, сталкивая их носы вместе, оставляя поцелуй в уголке губ Чайлда.       — Это все, как я понимаю?       — Чего еще ты хочешь? — Скарамучча кусается в ответ, и Чайлд прикладывает палец к губам, корча отвратительную гримасу поцелуя, его глаза все еще закрыты. Любое желание поцеловать его, которое было у Скарамуччи — это выброситься из окна, сменяется внезапным желанием ударить его по лицу, — Ты должен это заслужить.       — Я только что отсосал тебе, что еще ты хочешь, чтобы я сделал?       — Архонты, — Скарамучча закатывает глаза, но он не стал бы винить Чайлда, если бы тот не воспринимал его всерьез, потому что в уголках его губ появляется улыбка, которую становится все труднее и труднее скрыть, — Ты действительно знаешь, как заставить мужчину упасть в обморок, не так ли?       Чайлд открывает глаза и подмигивает, и Скарамучча уверен, что он сделал это только назло ему.       — По-видимому, да.       Если бы он захотел, Чайлд мог бы просто наклониться и поцеловать его, и Скарамучча, вероятно, не стал бы слишком сопротивляться. Но, каким бы тупым ни был Чайлд, он, кажется, понимает, что если Скара еще не сделал этого шага, то для этого есть причина, какой бы она ни была.       Отчаянно нуждаясь в смене темы, Скарамучча демонстративно убирает свою все еще покрытую спермой руку подальше от своего тела и оглядывается, толком не зная, что делать, потому что Чайлд все еще цепляется за него и отказывается отпускать. Рыжего, похоже, эта сцена изрядно позабавила, и он, как обычно, ничего не делает, чтобы помочь. Итак, Скарамучча смотрит на футболку другого мужчины на полу и неловко наклоняется, чтобы схватить ее и вытереть руку.       — Мне нравилась эта футболка, — скулит Чайлд, не сводя глаз с куска ткани, как будто она теперь испорчена навсегда.       Скарамучча смотрит на футболку, потом на Чайлда, потом снова на футболку и протягивает руку, чтобы сунуть ее под нос другому мужчине, как будто предлагает ее.       — Тебе холодно? Ты можешь надеть её, — невозмутимо говорит он и её отшвыривают рукой.       — У нас есть такая штука, как стиральная машина, возможно, ты с ней не знаком, но она очень полезна.       — Но я знаю, что эта футболка была испачкана в сперме, — возражает Чайлд, но он, должно быть, не очень злится на то, что Скарамучча испортил одну из его футболок, потому что его руки все еще прижаты к бедрам, — Я никогда не смогу смотреть на нее по-прежнему.       — Бедняга, — Скарамучча закатывает глаза, вытирая руку о штаны, просто чтобы убедиться, что он не все снял. Он чувствует себя отвратительным и липким.       — Мне действительно нужен душ, — говорит он с гримасой и делает шаг назад. Он улучает момент, чтобы изучить другого мужчину, и, видя растрепанное состояние Чайлда, торчащие в разные стороны волосы и фиолетовые отметины на шее, делает что-то, чтобы раздуть его эго (и определенную часть своего тела, о которой он не собирается думать). Кстати, Чайлд очень откровенно оглядывает Скарамуччу с ног до головы, он воображает, что выглядит не намного лучше. Он делает еще несколько шагов назад и скучает по рукам Чайлда на своих бедрах, как только они исчезают.       — Ты что, не идешь?       Это, кажется, заставляет что-то щелкнуть в мозгу Чайлда, и, прежде чем он успевает осознать это, Скарамучча обхватывает ногами талию Чайлда, держась за его шею изо всех сил. Руки Чайлда бесстыдно хватают Скарамуччу за задницу и он посмеивается над тихим вскриком, который срывается с губ Скара, когда он сжимает его.       — Отпусти меня, — говорит Скарамучча без капли тепла в голосе — на самом деле невозможно притворяться сумасшедшим, когда он мог бы сосчитать маленькие веснушки, разбросанные по носу Чайлда, если бы захотел. Теперь в его глазах появилось что-то мягкое, и Скара, возможно, немного очарован, — В смысле, убей меня или опусти на пол, как тебе больше нравится.       — Я не могу этого сделать, — снова хихикает Чайлд и начинает идти в ванную, хотя ему приходится осторожно делать каждый шаг, так как Скарамучча загораживает обзор, и он ничего не видит, — У тебя есть тело, созданное для жестокого обращения, и я пользуюсь этим.       — О, заткнись, — Скарамучча закатывает глаза, но крепче вцепляется в плечи Чайлда и приближает их лица еще ближе, так близко, как только может, не соединяя свои губы с губами Чайлда, — Почему бы тебе не использовать свой рот, делая то, в чем ты действительно хорош?       — С радостью. ***       Скарамучча выходит из душа с очередным оргазмом за плечами и больше не пахнет как канализационная крыса, так что он считает это победой. После того, как он не торопясь съел рамен, о котором думал весь день, Скарамучча видит, что дверь игровой комнаты слегка приоткрыта и из нее льется немного света. Поэтому он подходит к ней, медленно открывает, прислоняясь к дверному косяку, и просто смотрит. Если Чайлд и заметил его, то хорошо притворяется, что не замечает.       Скара слышит, как он читает вслух сообщение, которое он получил, своим отрепетированным голосом стримера:       — Ты выглядишь так, будто сегодня сияешь, — усмехается Чайлд, — А, я? В Снежной действительно хорошая погода, может быть, так оно и есть.       Пауза. А потом он снова читает:       — Ты переспал? — еще одна пауза, на этот раз чуть дольше, — Нет?       Чайлд ужаснейший актер. Похоже, чат на это не купился, потому что следующее, что произносит Чайлд, — это защитное:       — Я этого не делал, — Скарамучче едва удается скрыть фырканье, которое вырывается у него изо рта, и Чайлд поворачивает голову с такой силой, что мог бы свернуть себе шею, — Заткнись.       — Я ничего не говорил, — возражает Скарамучча и скрещивает руки на груди. Он мог бы быть маленьким дерьмом и рассказать чату, что он был причастен к внезапному сиянию Чайлда, но он знает, что для этого еще слишком рано. Так что, хоть раз в жизни, он держит рот на замке.       — Не верьте ни единому слову, которое исходит из уст Скара, — Чайлд поворачивается и говорит в камеру, что кажется превентивной мерой.       — Я ничего не говорил, — повторяет он, и убийственный косой взгляд, который он получает от Чайлда, внушает ему то, что он родился ради него.       — Хорошо, продолжай ничего не говорить, — Чайлд на секунду замолкает и его лицо медленно мрачнеет, когда он видит сообщения на экране перед собой, — Давайте не будем говорить о моей сексуальной жизни.       — О, — воркует Скарамучча, и он даже не пытается скрыть дерьмовую ухмылку на своем лице, — Но это, наконец, становится интересным после многих лет отсутствия.       — Не смей, черт возьми, — предупреждает Чайлд. Скарамучча открывает рот, чтобы что-то сказать, но снова получает свирепый взгляд, за которым следует оскорбленное:       — Скарамучча.       — Полное имя — это серьезно. Хорошо, я остановлюсь, — обещает Скарамучча, хотя с самого начала не собирался говорить ничего компрометирующего.       — Уважайте частную жизнь Чайлда, ребята, — говорит он, слишком сильно хлопая ресницами, хотя его даже нет в кадре, а зрители Чайлда его не видят, — Я не сделаю этого. Это не моя жизнь.       — Пошел ты, — выпаливает Чайлд, и Скарамучча только бросает на него взгляд, которым пытается сказать, что это именно то, что он хотел бы сделать, — Я выгоняю Скару и ищу нового соседа по комнате, если кто-нибудь заинтересуется, дайте мне знать.       — Это мой сигнал к уходу, — говорит Скарамучча, — Не переставайте беспокоить его, он в конце концов сломается и расскажет вам об этом.       — Нет, я не буду.       — Тогда я это сделаю.       Скарамучча знает Чайлда достаточно хорошо, чтобы понять, что он получит пинок под зад, если сейчас же не выйдет из его зоны досягаемости достаточно скоро, поэтому он делает именно это — он делает шаг назад, когда Чайлд поджимает губы, выглядя бы сурово, если бы не то, что он явно пытается сдержать смех:       — Убирайся. ***       Телевизор включен, Скарамуш развалился на диване, разговаривая по телефону и не обращая внимания, когда Чайлд наконец выходит из своей мужской пещеры и садится рядом с ним. Прежде чем он успевает осознать это, Скарамучча обнимает его за талию, его направляют, чтобы он положил голову на грудь Чайлда. Он мог бы возмутиться, но он не собирается жаловаться, потому что это странно удобно и он действительно не возражает против дополнительного тепла.       Он невольно удовлетворенно вздыхает, и уверен, что Чайлд найдет способ либо прокомментировать это, либо заставить Скарамуччу говорить о чем-то, чего он действительно не хочет, вместо того, чтобы просто оставить его в покое.       — В конце концов, нам придется поговорить об… этом.       Вот оно.       Есть небольшое искушение прикинуться дурачком и спросить: «что это?», но если Чайлд ответит «мы» или что-то в этом роде, Скарамуччу наверняка стошнит.       — Я знаю, — вместо этого говорит он сквозь стиснутые зубы и чувствует, как напряжение нарастает в его хрупком маленьком теле. Он слишком стар для этого, — Не сейчас.       — Ты выглядишь так, как будто тебя вот-вот стошнит, — Чайлд наклоняет голову, чтобы посмотреть на лицо Скарамуша, и в его голосе слышится намек на улыбку. Если он посмеет высмеять внутреннее смятение Скарамуччи, то вместо задушевного разговора, которого он хочет - он получит кулаком в лицо, — Это то, как ты реагируешь на чувственные переживания?       — Да, я ненавижу это.       — Нет худа без добра, по крайней мере, я знаю, что вызываю у тебя чувства, — говорит рыжий и крепче обнимает Скарамуччу, — Я просто должен выяснить, какое из них.       — Отвращение.       — Ты не выглядишь так, будто испытываешь отвращение, — Чайлд доводит дело до конца, проводя одной рукой по волосам Скарамуччи. Другой мужчина даже глазом не моргнул, отчасти потому, что его глаза закрыты, отчасти потому, что ему слишком комфортно, чтобы то, что он только что сказал, было правдой.       — В отличие от тебя, я очень хороший актер. На самом деле, мне сейчас противно, — утверждает Скарамучча, но это звучит неубедительно даже для него самого.       — Хороший актер, — повторяет Чайлд и поворачивает голову ровно настолько, чтобы запечатлеть поцелуй на макушке другого мужчины, — Конечно, малыш, — соглашается он, как будто Скарамучча совершенно сумасшедший, и Чайлд, хороший человек, просто развлекает его.       Между ними воцаряется уютная тишина, в которой Скарамучча засыпает на груди Чайлда, а их пальцы едва соприкасаются, что ж, возможно, это просто часть представления.