"Плохой" мальчик, "хорошая" девочка

      «Да не хочу я!..» — промеж ушей, как эхо по ущелью, заплясала взбешенная мысль.       Нет, Пенбина была очень, очень ничего собой. Откровенно хорошенькая и — даже если не закрывать глаза на её экзальтированный нрав и дивный облик — просто лапочка. Ну, не могла быть неприятной ласковая, милая «кошечка» с огромными титьками и пышными бёдрами! Пообщаться промежностями с этой ушастенькой «някой» оказалось бы весьма занимательно. Руки так и тянуло покрепче сжать ляжки милашки да пощупать за сочный «багажник» — он даже на вид был тугой, как барабан. А уж игнорировать томные взгляды огромных глазищ было попросту невмоготу. Девчуля оказалась не просто толстозадой разнузданной коротконожкой, а каким-то неведомым образом ухитрялась излучать натуральные киловатты сексуальной распутности. Хоть «крокодильчики» на соски ей цепляй и запитывай освещение в Боевых Топорах!       Но…       «Не хо-чу!..» — билась в истерике капризная мысль. — «Не хочу так, из-под палки! Хочу полюбовно, по собственной воле!»       А ведь с Кайгасы станется на самом деле съездить кулаком мне в лицо. Я ж пообещал выполнять любые, даже самые дикие её поручения в обмен на науку. А потому справедливо заработаю наказание, каким бы дебильным не оказался для него повод. И что тогда? Выйдет, будто всё вернётся на круги своя? Мне снова будут приказывать, а я примусь творить непотребства во славу Слаа… Тьфу, ты!.. Во славу Кайгасы, то есть?       Пенбина же — вот гадина толстозадая — ещё и не слабачкой оказалась, крепко оседлав «добычу»! Было и смешно, и «эротишно», и очень обидно, потому что я только и мог, что от злости дрыгать ногами, брыкаться и сопеть в бессилии. Ладно орки, но и эта мелочь сильнее меня?!       Захотелось завыть во всё горло, чтобы хоть как-то заглушить треск диссонансных «шаблонов» в мозгу: Малышку Пенбину я очень хотел… но и не хотел в то же время!       Как же это бесило!..       Гоблинша урчала от наслаждения, очень ярко демонстрируя «кошачью» породу и намерения на мой счёт. Терлась о плоскую грудь пухлыми титечками и с тихим причмокиванием, не переставая, целовалась. Как будто соревновалась сама с собою в дисциплине: «Засунь поглубже язык».       Как бы меня ситуация не раздражала, но оказалась она чертовски приятной, чего уж тут прибедняться. Сексапильная гоблинша ртом умела пользоваться просто на зависть и за секунды буквально залила моё лицо горячей слюной. Да и сама грудастая мелочь оказалась не только на вид мягкой, сладкой и нежной. Как бы я не упирался, назло всем борясь за «свободу выбора», моё тело оказалось иного мнения и однозначно откликалось на петтинг. Чресла поставили малышке Пенбине наивысший балл из возможных, о чём известили крепкой эрекцией, уткнувшейся гоблинше в пузо.       От такого «предательства» я бесился пуще прежнего: ну почему заставляют-то?!       Но минуло полдесятка секунд, затем полминуты и я почуял кое-что подозрительное — язычок «микродевушки» ураганил у меня во рту, развлекаясь по полной. Но Пенбина эротического «наступления» не развивала — тихо чмокала губками и была такова. Подозрительно…       Когда же я приоткрыл один глаз, то сразу всё понял: девушка смотрела не на меня, а хитро сощурилась и провожала взглядом спину Кайгасы!       — Наивная дурочка, — захихикала ушастая гоблинша, не спуская глаз с орчанки и между делом мягко покусывая меня за губу. — До сих пор думает, что я могу променять торговое время на какой-то там секс?..       И только ещё спустя десяток секунд оральных ласк и обмена слюной гоблинша снизошла — обратила внимание и на меня.       — А ты чего разлёгся? — недовольно проворчала она, облизнувшись длинным языком и мазнув кончиком аж до самого лба. — А ну-ка марш работать, бездельник!       Сказать, что я вознегодовал — ничего не сказать. Без малого загорелся, как порох, и почти-почти ощутил под собой ракетную тягу подгоравшего зада. Секунду назад с подачи глазастой агрессорши исследовал потаённые уголки во рту у малышки Пенбины, борясь с ней языками. И на тебе — на пустом месте нарвался на упрёк!       — Да это ж ты меня завалила! — я едва сдержался, чтобы не крикнуть.       — И что? — с самым искренним видом не поняла гоблинша.       Ослабила хватку и села прямо, уперевшись крохотными четырёхпалыми ладошками в свои пышные ляхи. Гордо качнула мягкими титьками и сердито указала мне в лицо когтистым пальчиком:       — Это ты виноват!       — Чего-о?.. — я на миг обалдел от такой наглости.       — Того… Ты виноват, что смазливый такой, — нахмурилась она. — И я, ранимая и слабая женщина, конечно же поддалась на эльфийские чары. Негодник!.. И не стыдно тебе, молодой человек?       — Да что ты несёшь?       Но Пенбину было уже не унять — она будто не слышала:       — Как вероломно с твоей стороны, — девушка качала головой, дёргая большими ушами. — Сперва притворился милой девчонкой, потом разыграл из себя футанари и, наконец, безжалостно разбить сердечко Пенбинки — взял да и оказался сладеньким мальчиком!..       Я едва за голову не схватился от такой дурости, на какую-то долю мгновения откровенно пожелав придушить это чудо! Облизать от пяток и до макушки — ибо такая уж она сладкая — и разорвать надменную гадину.       Но я не дома, а Трону Черепов и вовсе отродясь не кланялся, поэтому поспешил вернуть хоть какую-то ясность мыслям. Вдохнул-выдохнул и медленно прикрыл лицо ладонями, делая первый в своей жизни «фейспалм». И вот что с этой балаболкой поделать? Бить и ругать? Так, а за что? С ней же не то что поспорить, а даже разговаривать нормально не выйдет. Она ведь не просто не замечает, что ей говорят, а банально не слышит того, что не хочет. Да ещё и большой вопрос, кто кого отметелит.       Мой сердитый взгляд сквозь щёлочку между пальцев уставился на довольно ухмылявшуюся «кошкогоблиншу». Она думает, что я так просто сдамся? Думает, что приручила?       «А вот чёрта с два, кукла ты толстозадая!..» — в мыслях всполохнуло желание побороться. — «Мозги ты мне не задурачишь!..»       Эта нелепая борьба Ожидания и Реальности даже по сути своей была унизительной. Не только для бывшей Адепта Сороритас, но даже для лоботряса Максима, звёзд с неба не хватавшего, но всё же знавшего себе цену. Однако, что было — то было. Я уже не тот человек, что раньше. Да и человек ли? Может, и в самом деле «эльфёнок». Не заслужил ещё примерять былую гордыню…       Убрав от лица руки, я ещё раз глянул на своего потенциального босса. Рискнуть ли наняться к ней или, поджав хвост, свалить подобру-поздорову от этого «сфинкса» и ещё раз попробовать поработать у мясника?       Пенбина с подозрением посмотрела в ответ, презрительно сощурив глазищи и надменно задрав голову. Эту позу, весь её вид можно было облечь в одно слово — «Проблемы?». Какие именно неприятности могла доставить фигуристая красотуля метр ростом, я в душе не… не понимал. Но задумался, осознавая, что эта большеглазая милота, похоже, оказывалась единственным верным вариантом реально чего-нибудь заработать.       Картинно и шумно вздохнув в намеренной попытке уязвить совесть милахи, я кивнул:       — Ну, ты хотя бы красивая…       Сказал, словно на кнопку подрыва нажал — Пенбину как ветром сдуло! Она неожиданно ловко для своей «мясистой» комплекции отскочила назад, крутанула обратный фляк, будто гимнастка, и спряталась за прилавок. Юркнула за него настолько быстро, что я ничего понять не успел — так и остался, как дурак, валяться на земле. Недоумённо глянул на Пенбину Кензиласи. Та посмотрела в ответ, украдкой выглядывая одним глазком и прячась за стойкой.       — Опять эльфийские чары? — послышалось её сердитое ворчание. — Второй раз не попадусь!..       Я уже собирался было подняться, но так и остался сидеть на земле, глупо вытаращившись на странную гоблиншу и пробуя хоть немного осмыслить произошедшее. Немо открывал и закрывал рот, не зная, что и ответить. Про чары она говорила всерьёз или просто придуривалась, разыгрывая меня, доверчивого недотёпу?       Пару минут мы «перестреливались» взглядами и Пенбина наконец-то решилась выбраться из-за укрытия. Я подсознательно напрягся, будучи уже наученным — приготовился, что она снова начнёт стебаться. А какой-то частью сознания даже надеялся на это: пусть уж моя работодательница окажется не смешным балагуром, нежели поехавшей на голову психопаткой. * * *       Когда Пенбина задушевно поведала, что в её «наливайке» кровь из носу нужна официантка, я был готов рвануть прочь с низкого старта. В памяти живо всплыли образы далёкого прошлого и симпатичные «девушки-подавальщицы» из кафе и забегаловок. А особливо — их униформа, которая чем короче, тем чаевых больше. Не готов я такому. Морально не готов! Адепта Сороритас во мне не позволит…       Но всё обошлось — гоблинша показала вполне обычного и современного вида брюки, рубашку с непонятной кружевной бахромой на воротнике и манжетах, пару замшевых туфель и коротки фартук. Вещи были этакие воздушные, пижонские, тонкие и больше подходили какому-нибудь танцору фламенко или любителю за деньгу раздеться и повертеться на шесте полированном. Но по фасону отдаленно напоминали моё студенческое прошлое, хотя и смотрелись совершенно невместно посреди полудикарской деревушки Боевых Топоров. Я отчего-то ждал, что предложенные одеяния непременно окажутся средневековые по стилю, ибо налёт варварства был настолько силён, что до сих пор с трудом верилось в летающее над головой спутники и барражирующие пассажирские авиалайнеры. Поэтому привычное шмотьё очень обрадовало.       Было заметно, что это не просто отдельно брюки и рубашка, а пошитые одним мастером вещи. Я хотя и не знаток во всём этом тряпье, но даже дилетантского взгляда хватило заметить старанье портного, который явно пытался выдержать некий общий стиль. Правда, «не угадал» с размером — рубаха оказалась опять слишком свободная, а брюки были чуть длинноваты — пришлось заправлять и подкатывать лишнее. Впрочем, Пенбину всё устраивало на сто процентов. И причина такого благодушия принудила меня отвесить второй в жизни фейспалм.       На попе штанишки сидели, словно влитые — просто тютелька в тютельку, как по мерке. И вид этого зрелища привёл гоблиншу в натуральный восторг! Она прижалась щекой к моим худым ягодицам, любовно поглаживая слегка выдающиеся округлости с таким видом, будто завладела величайшим сокровищем. На аляповато подтянутые рукава и подкатанные штанины на униформе официанта она уже не обращала никакого внимания. А пока я застёгивал пуговицы под самое горло, Пенбина крутилась вокруг, выбирая лучшие ракурсы для моей задницы.       «Ну… Сам влез, сам и расхлёбывай», — в мыслях усмехнулся я, вспомнив напутствие шаманки Кайгасы. * * *       — Здрасьте… — я неловко помахал парочке первых посетителей, заглянувших в «наливайку».       Пенбина стояла за стойкой для разлива бухла, взгромоздившись на сколоченные специально для неё подмости. Глянула на меня и изобразила улыбку, призывая «скалиться» немного естественней, а затем оттопырила большой палец, выражая одобрение «авансом». Я кивнул в ответ и поплёлся принимать заказ — сегодняшним вечером клиентов ждало обслуживание «высочайшего» класса.       В меню было всего три позиции, что, впрочем, всё равно выглядело роскошью для глухого лесного посёлка, одной ногой застрявшего в раннем средневековье. Больше всего Пенбина продавала «Гоблинское Особое» пиво, которое сама же и варила по собственному рецепту. Оно пользовалось известной популярностью и всегда было в спросе. С него и шла основная выручка.       Для зеленомордых же эстетов имелось эльфийское вино сомнительного происхождения под названием «Кровь Грешника». Но, похоже, вкус у него был настолько же нелепый, как и название — два жалких бочонка на тридцать литров орки до сих пор не оприходовали.       Ну, а для совсем уж особых случаев и великих торжеств имелся небольшой запас чистой спиртяги в алюминиевых армейских фляжках.       Двое здоровил, что первыми посетили питейное заведение этим вечером, заказали по две кружки пиваса на брата. Один из них положил мне руку на задницу, будто так и должно быть, а ладонью другой грохнул о столешницу жменю медных монет. Это, к моему удивлению, действительно были монеты, а не более привычные бумажные деньги.       — Малая, — сказал верзила. — Притащи-ка нам с побратимом по паре «Гоблинского»… И не мешкай.       Лапища мягко потискала «булочку», будто поторапливая, но я решил задержаться. Негоже за «казённый» счёт решать свои проблемы, но иного выхода попросту не было. К тому же, мне до сих пор никто внятно так и не объяснил взгляды орочьего племени на гомосексуальную любовь. Что будет, когда, например, этот самый здоровила, схвативший меня за задницу, внезапно убедиться, что лапает он другого мужика? Не обзаведусь ли я по такому случаю запасной дыркой в черепе?       — Не хотел бы нарушать ваше уединение, но… — я кивнул, указывая на руку орка, — но я не девушка.       Сказал, и напрягся, ожидая развязки. Уж теперь-то меня должны будут выслушать — потому как без официанта за столом не появится выпивки.       Орки нахмурились, непонимающе переглянулись и дружно уставились на Пенбину за стойкой. Та с гротескной размеренностью кивнула большеухой головушкой, подтверждая, что новый работник истину глаголет.       Здоровяки опять переглянулись и второй из них указал на меня пальцем.       — Но ты же эльфийских кровей? — спросил он.       — Допустим… — уклончиво согласился я.       — Тогда какая разница, мужчина ты или женщина?! — тяжёлая лапища первого огрела меня по заднице. — Тащи пивас и не заставляй нас ждать, мелкий!.. * * *       В итоге, я добился чего хотел — молва сработала как надо и за один вечер меня окончательно перестали считать девушкой. Хотя встало это в цену немалую. «Наливайка» работала часов пять, не больше, но за это время со мной приключилось пять анальных ощупываний и шесть — генитальных, две попытки раздеть, один шальной засос от той самой орчихи-поварихи, наебенившейся совершенно вдрызг, и двадцать восемь ударов по жопе. Били наверняка, гады!..       Возвращаясь домой и потирая отбитый филей, я таки дал слабину. Осторожно щупая горевшие огнём ягодицы, подумал, что лучше бы меня зажали где-нибудь в уголке подростки. У них хотя бы удары послабее.       Пенбина, вызвавшаяся проводить, тоже не отлипала от моей задницы, жалостливо поглаживая горевшую огнём пятую точку и ругаясь на бесчувсвтенных орков. При этом лыбилась с таким довольным видом, что я ни слову её не поверил.       Я же тощий, как щепка, так какого хрена им дался мой зад? Ума не приложу.       Впрочем, на этом всё не окончилось. Последним ударом, но уже не по ягодицам, а по самолюбию, стало известие, что Кайгаса и Пенбина — лучшие подруги, а спектакль гоблинши возле прилавка — просто дурачества. Задастая торговка давно знала обо мне всё от шаманки и ждала шанса подшутить в своё удовольствие. Признавшись во всём с задорным хихиканьем, она даже не извинилась.       Впрочем, у меня уже не было сил злиться на эти дурости — я от усталости с ног валился, набегавшись с тяжеленными кружками орочьей выпивки. Был весь мокрый от этого пива и вкусно пах горьким хмелем. Тонкая рубашечка, и так почти что прозрачная, от влаги совсем к телу прилипла, устроив спонтанный конкурс «мокрых футболок» в составе одного участника. Правда, не с моей мальчишеской грудью в таком мероприятии участвовать, но охмелевшие орки были в полном восторге от торчавших под рубашкой сосков.       В общем, меня «затрахали» так, что сил осталось лишь рвануть на морально-волевых до ручья, утекавшего под стену. Умыться наскоро и бежать домой, где дожидался кусок варёного и давно остывшего мяса да кружка воды. Но большего и не хотелось — скорее в кровать, спать!       Пенбина осталась в гостях, принявшись о чем-то болтать с Кайгасой. Обе истязательницы уселись вокруг кухонного стола с ароматным чаем на травах и при интимном свете масляного фонаря хихикали, словно дуры. Явно же подтрунивали надо мной да вспоминали, как Мириаэль глупо выглядел сегодняшним днём. Вроде, шутили беззлобно, больше посмеиваясь над ситуацией, чем надо мной, но…       Всему был предел.       До своей постели я так и не дошёл — разделся на ходу, да так и замер голышом в двух шагах от лавки-кровати. Развернулся на пятках и, в чём мать родила, побрёл, как сомнамбула, к судачившим подружкам. В наглую прихватил кружку Пенбины, отхлебнул и, воспользовавшись неразберихой и взрывом веселья — «глянь-ка, голый эльфёнок!» — с оттяжкой поцеловал гоблиншу. Которая тут же вдогонку поймала едкую шуточку от орчанки. Но Кайгаса усмехалась недолго — я и её «засосал», словив футанари за титьку. Помассировал пухлую грудь, стараясь целовать шаманку страстно и искренне, дабы отыграться за всю ту мозгоёбку, через которую довелось пройти из-за неё.       Орчанка охренела от такой наглости, ловя встречный подкол от Пенбины. А я отклеился от мускулистой бабищи и с чувством свершившейся мести как ни в чём не бывало прижался ухом к её беременному животу. Мягко похлопал ладошкой по округлому пузу:       — Спокойной ночи, малыш… — прошептал ребёнку.       И совсем уж раззадорившись взял да и чмокнул Кайгасу в пузяку. Не, ну а чего? Одной ей, что ли, надо мной измываться?       Мне никто и слова не сказал, так что я безвозбранно поплёлся обратно к постели. Довольный маленькой «мстёй», завернулся в шкуры и почти тотчас заснул. * * *       Поутру Кайгаса метала громы и молнии — была злющая, как тысяча озверевших чертей. Доренга было сунулся спозаранку по шаманским делам в дверь, но тут же слинял, уловив напряженную атмосферу. Да и я за минувшие дни немного приноровился к колебаниям настроения беременной футанари. Заметил, что шаманка хотя и была многократно сильнее, но никогда не пускала в ход свою силу, явно желая именно морального высвобождения. Иначе говоря, если ей что-то и было нужно, так это возможность на кого-нибудь поорать. Что она и делала нынешним утром, в сласть рыча и ругаясь за завтраком так, будто намеревалась сожрать меня живьём на десерт.       Но вчерашний эпизод поздно вечером подкинул интересную мысль. Тогда вымотанные мозги слабо работали, но всё равно отлично запомнили очень странное, подозрительное поведение футанари. Сегодня же я решил разузнать об этом подробнее.       Завтрак окончился, посуда была убрана, а Кайгаса — по причине скверного настроения — с остервенением принялась нарезать заготовленные для снадобий травы, возвращаясь к повседневной рутине знахаря. Я тихонько встал из-за стола и оказался у неё за спиной, буквально чувствуя жар, исходивший от мускулистой задницы крепкой орчанки. В обыденной обстановке армейскую одежду она сменяла на просторные спортивные брючки, в которые прекрасно умещалась даже со своим пузом. И теперь, перешагивая с ноги на ногу и покачивая могучими «полусферами» ягодиц, принялась за моё обучение. Не скрывала дурного настроя, но и нарушать обещания не хотела, заводя рассказ о травах, которые будет применять сегодня.       И чуть ли не взвизгнула от неожиданности, когда мои ладони легли ей на бёдра, настойчиво переползая на круглое пузо и подныривая под тугую окружность.       Кайгаса уронила нож на доску для нарезки и рывком обернулась, отпрянув и навалившись на рабочий столик. Ошалело вытаращилась на меня:       — Т-ты чего? — пробормотала непривычно присмиревшим голосом.       Я едва не расплылся в улыбке, почуяв триумф.       «Ой, а чего это мы такие смущенные?» — думал, играя в гляделки с шаманкой. — «Любим, когда глядят животик?»       Гнев зеленокожей фурии мгновенно растаял, а во взгляде заплескался забавный испуг.       — Да ничего… — будто между делом ответил я, мягко поглаживая тугое пузо беременной футанари. — Просто, мне кажется, что тебе очень идёт быть такой… такой большой.       Ладони поднырнули под её спортивную куртку, бесцеремонно задирая край. Я покачнулся и прижался губами к голой, разгоряченной коже тёмно-изумрудных тонов. Вблизи и при свете дня живот казался просто огромным, а растяжки на коже и проступавшие тёмные вены толщиною чуть ли не в палец пугали но и странным образом привлекали.       Мягким движением погладив живот, я лизнул тугую округлость, оставляя на ней влажный след языка. Двинул руками и «потёк» пальцами выше, взбираясь ладонями на пухлые груди шаманки. Стиснул мягкие полусферы, придавив большие соски и… замер в восторге, услышав дрожащий выдох Кайгасы! Это было так неожиданно и эротично, что я на миг растерялся.       Шаманка нервно сглотнула.       — Прекрати, мелкий… — прошептала она. — У меня уйма работы…       Истомная дрожь в голосе беременной футанари была просто волшебной! Слова её говорили одно, но тон и восхитительный кроткий норов просили о совершенно ином, подобно чудесной силе наделяя меня крепнущей храбростью. И я вдруг понял, что смелости для задуманного требовалось куда больше, чем для фанатичной атаки с болтером наперевес.       «А что я задумал?..» — промелькнула отрешенная мысль.       Пальцы разжались, отпуская левую грудь футанари, и быстро рухнули вниз, прижавшись округлому брюху. С усилием двинулись вниз, под тесьму спортивных штанов, забираясь в промежность, не встречая белья и цепко сжимая горячий бугор промеж ног у Кайгасы. В ладонь начало отдавать ритмичной пульсацией набухавшего члена, но я не смог ощутить даже тени брезгливости. «Максимка» на этот раз был всем доволен и чуял сильнейший подъём!       «Почему бы и нет?» — подумал я с усмешкой. — «Теперь-то всё по моим правилам…»       Ненадолго отпустив наливавшийся крепостью член, я двумя пальцами потянул за кончик шнурка и распутал завязанную на бант тесьму. Растянул эластичный пояс штанов, обретая значительно больше свободы, и уже основательно вцепился в полыхающий жаром и слегка влажный член. Впервые за минувшее время возрадовался своей субтильной комплекции, протискиваясь ладонью через узкое место и обхватывая горячий орочий хуй, и полные спермы тяжелые яйца…       Кайгаса рывком отступила, оставляя мои руки ни с чем. Сдернула куртку на пузо и рывком подтянула штаны. Безуспешно пытаясь скрыть твёрдую «палку» крепкой эрекции. Тут же сдёрнула «межкомнатный» полог, окончательно прикрывшись от моих взглядов.       — У-уходи!.. — надтреснутым голосом воскликнула она. — И-иди займись делом с Пенбиной!..