Чёрная кровь / Black Blood

Было Рождество. Снизу раздавались шаги родителей. Гермиона выскользнула из постели, надела халат и спустилась вниз. В гостиной витал знакомый запах индейки в духовке. Именно он всегда разжигал ощущение праздника. Под елкой расположилась куча подарков. Гермиона остановилась на мгновение. — Доброе утро, — поприветствовала она своих родителей. Мать обернулась первое, и её лицо просияло при виде дочери. Отец тоже улыбнулась Гермионе, которая прислонилась к дверному косяку. — Счастливого Рождества, дорогая. Гермиона закрыла глаза, когда родители её обняли. Она знала, что выбор лишит ее всех этих моментов. Особенно сегодня. Она судорожно вцепилась в отца. — Ты в порядке, дорогая? — Я… — ей нужно было с кем-то поговорить. — Папа, можно я поговорю с мамой? Отец кивнул и улыбнулся. — Конечно, дорогая. Если этот мальчик причинит тебе боль, обязательно назови мне его имя, — сказал он строго, выходя из кухни. — Я знала, что настанет день, когда ты придешь поговорить со мной о мальчиках, — сказала Кэтрин. Она выглядела по-домашнему, никакого рождественского нарядного образа. — Что случилось? Гермиона посмотрела в окно. Она ожидала увидеть Беллатрикс, прислонившуюся к забору и наблюдавшую за ней с улыбкой на лице. — На самом деле, с мальчиками проблем почти нет, — начала она и посмотрела на мать. Кэтрин прислонилась к кухонному шкафу и изогнула бровь. — Это похоже на то, как встретить человека, который не понравится никому, потому что вы разные. Кэтрин нахмурилась. — Я помню, что ты говорила про четыре факультета в Хогвартс. Ты учишься в Гриффиндоре, и у тебя все в порядке с другими факультетами. Слизерин. Этот человек в Слизерине? Гермиона закусила губу. Пожиратель Смерти похож на слизеринца, но намного хуже. Она посмотрела на мать и скривилась. — Что-то в этом роде, да. — Значит это похоже на выбор между тем, кого любишь и друзьями, заключила Кэтрин. Но на карту было поставлено гораздо больше. Настолько больше, что невозможно было рассказать. Гермиона даже не могла объяснить самый темный аспект этой истории. Тот факт, что она по крови связана с Пожирателями Смерти, Волдемортом и всеобщим гневом. Либо это, либо отречение, в конце концов несчастье или смерть, как у всех Блэков. Казалось, все, чтобы она не выбрала будет наихудшим. — Это никогда не бывает легким выбором, Гермиона, и я бы сказала, что это несправедливо. Твои друзья должны уважать твой выбор и решения. Гермиона очень в этом сомневалась. Она снова выглянула в окно. Кэтрин подошла ближе и подняла подбородок дочери. — Ты и этот человек встречаетесь? Гермиона сглотнула ком в горле. Она бы не назвала то, что происходило между ней и Беллатрикс, встречами. Это было больше похоже на попытку уничтожить друг друга. — Я пока не знаю, как это назвать, мама. Но когда-то будет ясно, я дам тебе знать. Кэтрин улыбнулась. — Чтобы ни случилось, я просто хочу знать, что ты счастлива, Миона. Теперь ты собираешься сказать мне имя этого человека? — ухмыльнулась она. Гермиона направилась к двери. Она встретилась с матерью взглядом и улыбнулась в ответ. — Белла. Она вышла из кухни и поднялась наверх, чтобы принять горячий душ. Утро провела за разворачиванием рождественских подарков. Одним из них был тот, для которого родители приложили немало усилий, чтобы заполучить его. Книга о магической истории. Гермиона знала, что они ходили в Косой переулок, чтобы купить ее. Другие подарки включали компакт-диски любимых групп, новые джинсы, дорогой набор ручек, немного денег и две коробки шоколадных конфет. За ужином они смеялись и разговаривали, Гермиона спросила, можно ли поехать на Новый год в дом к Рону. Родители почти сразу согласились, отец пообещал подбросить, но Гермиона убедила его, что отправится на поезде туда и обратно. Она не сказала, что сначала остановится в Лондоне, а потом отправится в Нору. Они понятия не имели, а она не собиралась рассказывать. Она покинет Нору, чтобы вернуться в Хогвартс в январе. А потом выбор будет неизбежен. Той ночью Гермиона сидела на подоконнике своей спальни. Родители внизу смотрели шоу по телевизору. Одиночество комнаты было утешением от тепла и счастья, что она чувствовала внизу. Пока она сидела вот так, внутри снова бушевал гнев. Она не выбирала это положение, но оказалась предназначена для него. Я ненавижу в тебе все, и не могу устоять перед тобой, — подумала Гермиона, глядя на пустую дорогу. Она ожидала появления Беллатрикс, смотрящую своими черными глазами. — Как ты можешь заставить меня сделать этот выбор? Как ты можешь так меня контролировать? Ты говоришь, что это я, но ты ошибаешься. Это не я. Ты сделала меня такой. Ты заставила меня ненавидеть свое отражение в зеркале, потому что я не знаю, на кого смотрю. Она вспомнила, как Нарцисса стояла посреди этой комнаты и разговаривала с ней. Ее слова были предупреждением. Фотография Гарри и Рона лежала рядом на подоконнике. Она смотрела на их лица, переживала общие воспоминания. Она старалась не слышать их голоса в голове. Она старалась не думать, но разум подсказывал другое.

***

Это было двадцать девятого декабря. Рон не ждал ее до тридцатого. Гермиона поцеловала родителей на прощание, пообещала, что разберется в отношениях с Беллой, и пообещала отцу, что сделает домашнее задание. Она знала, что не сможет выполнить ни одно из обещаний. Когда она добралась до Лондона, тревожное чувство усиливалось с каждым шагом. Было раннее утро, Гермиона шла по площади Гриммо и добралась до дома номер двенадцать. Дом поприветствовал тишиной. Она оставила чемодан у двери и направилась в столовую. Там не было никого, кроме нее. Гермиона поднялась по лестнице и побродила по пустым комнатам. Она не знала, зачем вернулась сюда. Она даже не знала, почему ждала Беллатрикс. Может быть, потому что она отчаянно этого хотела. И в тоже время это причиняло боль. Гермиона сжала кулаки, стуча ими по стене. Боль в руках, пальцах и запястьях стала мучительной. Суставы закровоточили, а капли крови упали на изношенный ковер. Гермиона сглотнула, когда поняла, что стоит в комнате с гобеленом Блэков. Незаметно для себя она снова ударила по сгоревшему портрету дедушки. — Это все твоя вина! — воскликнула она, глядя на пустое место. — Лучше бы я никогда не рождалась. Никогда не рождалась от тебя! — она ударила в стену последний раз и почувствовала, как хрустнули кости. Средний палец был согнут в странном положении и начал опухать. Гермиона села у одного из окон спальни на втором этаже. Рука пульсировала от боли. Она выглянула наружу. На площади Гриммо было мирно. Она понимала, почему Блэка здесь нравилось. В темном унылом доме чувствовалась безопасность. Внезапно снизу раздался знакомый треск, возвестивший о прибытии другого человека. Гермиона затаила дыхание. Скорее всего, это была Беллатрикс. С палочкой Гермиона подошла к лестнице и перегнулась через перила. Несколько ступенек треснули под ногами. Гермиона хватала ртом воздух. Это была не Беллатрикс. Тень опустила капюшон, Нарцисса обернулась и посмотрела на Гермиону. — Моя сестра сказала мне, что я найду тебя здесь, — сказала Нарцисса, поднимаясь по лестнице. Ее голубые глаза пленили. Улыбка задержалась на губах, и именно эта улыбка еще раз напомнила, как женщина похожа на свою сестру. — я думала, что ты не вернешься сюда, но Белла настаивала. Кажется, ты сделала свой выбор. — Я не сделала никакого выбора, — шепотом ответила Гермиона и не узнала собственного голоса. — Ты вернулась, — ухмыльнулась Нарцисса, — как и сказала Белла. Гермиона резко побледнела, словно вся кровь отхлынула от лица. Ее губы дрожали, но слов не было. Нарцисса поспешила сократить расстояние, хватая девушку, пока та не рухнула на пол. Глаза Гермионы закрылись, и она едва дышала. Нарцисса потянулась за палочкой Гермионы и спрятала ту в рукав. Она покинула площадь Гриммо и вернулась в единственное место, которое считала безопасным. Место, где они впервые встретились.

***

Гермиона медленно открыла глаза. Голова пульсировала. Свет в комнате резал глаза, и она застонала, забравшись на подушки. Когда глаза постепенно адаптировались к свету, она осознала свое окружение. Постель, окруженная темно-бархатными подушками. Одеяло укрывало ее ниже талии. Комната большая, обставленная викторианской мебелью. У противоположной стены стоял черный комод с массивным зеркалом над ним. — Я вижу, ты проснулась, — раздался знакомый голос позади. Как будто Беллатрикс появилась из ниоткуда. Женщина обошла кровать и встала напротив Гермионы. — С возвращением. — Где я? — спросила Гермиона. — Там, где тебе место, — ответила Беллатрикс и взмахнула волосами. Она села на край кровати. Гермиона почувствовала, как гнев в животе смешался с разочарованием. — Мне здесь не место, — заявила она и попыталась сбросить с себя одеяло. — Я не хочу быть здесь. Отпусти меня! Беллатрикс наклонилась и облизнула губы. Гермиона подавила желание сделать с ней то, что сделала раньше. — Ты знаешь, что здесь твое место, Гермиона. Это твоя судьба. Ты не пленница. Ты принадлежишь нам, и глубоко внутри ты это знаешь. — Я не хочу иметь с тобой ничего общего! Ты не можешь ждать, что буду выбирать между своей обычной жизнью и жизнью здесь! Ты не можешь ожидать, что выберу между тобой и моей семьей! Я не такая, как ты. Моя душа не такая гнилая и испорченная, как твоя, — Гермиона подошла ближе к Беллатрикс. — Я все чувствую, я не мертва, как ты! Беллатрикс лишь ухмыльнулась. — Ты уверена в этом, Гермиона? — ее голос был дразнящим шепотом, как спусковой крючок, который был так нужен обеим. — Разве ты не чувствовала себя живой, когда произносила эти проклятия, Гермиона? Разве не сила и победа переполняли тебя? Разве ты не чувствовала, что пустота покинула тебя? Гермиона замерла. Холод пробежал по позвоночнику. Беллатрикс была права. Она вздрогнула сглотнула. К ней вернулась сила. — Ты не можешь заставить меня выбирать, Беллатрикс! Я не принадлежу тебе. Я не хочу иметь с тобой ничего общего, я не такая, как ты! Гермиона подошла к двери и обернулась. Беллатрикс все еще улыбалась. Она откинулась на спинку кровати, опираясь на руки. — Ты говоришь, что не похожа на меня, Гермиона, и что не хочешь иметь с нами ничего общего. Ты говоришь, что никогда не выберешь между тем, что течет в твоих венах, какова твоя судьба, какой ты знаешь ее теперь. Если ты действительно считаешь, что не принадлежишь мне, то почему ты вернулась на площадь Гриммо, чтобы найти меня?