Снег и тепло

Кожу обжигает пламенем, когда ладонь Олега приземляется на упругую ягодицу. Серёжа чувствует каждый миг так ярко, будто под веками запустили калейдоскоп с детскими картинками. Чувствует спиной, как Волков заносит руку для десятого удара, каждый миллиметр, на который она приближается к коже, вязко натянут между их телами. Касание резкое, хлёсткое – но в серёжиной голове всё вдруг звеняще замирает и замедляется, – и он ощущает лёгкое дуновение воздуха, кожа фантомно горит ещё _до_. А после – обрушивается грохотом водопада, Серёжа вскрикивает, стискивая в пальцах простынь. Грудью падает на постель, чувствуя, как по щекам течёт чистая вода. Кожа пылает, будто облили бензином и подожгли, ласковая – теперь – ладонь гладит осторожно, нарочно давя на красные следы, вытягивая последние капли наслаждения. Серёжа, лишь отойдя от бури эмоций, ощущает под собой мокрое пятно. На мокрые щёки бросается яркий румянец, Разумовский стыдливо скулит, когда ласкающая рука перебирается ниже, так необходимо и мягко. – Серёженька, хороший мой... – знакомый до боли шёпот мягко вползает в растревоженное сознание. Мозолистые пальцы ощущаются так хорошо, что на секунду у Серёжи сводит внутренности от уже прошедшего, оттого более глубинного удовольствия. – Я же говорил, что ты от одних шлепков кончишь, – довольно урчит Олег, укладываясь рядом. – Так что ты проспорил и должен мне один минет в библиотеке... А Серёжа только согласно фырчит, едва заметно кивая, – не может и двух слов связать, в голове звенящая пустота разбавляется звоном бьющихся о стекло снежинок. Абсолютное удовлетворение растекается по венам вместо крови, густо втекает в сердце, ровным сильным пламенем поселяется под рёбрами. – Как ты? – наконец спрашивает Волков. Лёгкое касание губ оседает на плече, где зима спрятала светлые веснушки. Разумовский в ответ тихо вздыхает, одними губами шепча «хорошо, Волче... лучше не бывает...», и медленно проваливается в сон, постфактум чувствуя, как Олег укрывает их обоих одеялом. ~