Снег и тепло

Звуки свадебного марша отражаются от стен тошнотными волнами. Что это? Венеция? Грязная вода плещется под фундаментом дворца, Олегу приходится зажать себе рот ладонью, чтобы не сблевать от омерзительного запаха гнили. Словно сквозь толщу воды он пробивается через бесконечную толпу, руками расталкивает людей. Громкий смех карканьем фрагментарно появляется то тут, то там, фраки-платья-ваули-перчатки сливаются в одно помойное месиво. В толпе его тянут, наступают на ноги, толкают в плечо, громкий смех разрывает перепонки. Чем дальше проталкивается Олег, тем сильнее чувствует давление на своей ладони – чья-то цепкая хватка не позволяет отпустить человека. С трудом повернув голову Олег видит... себя. Что за чушь? Он отчаянно мотает головой, выбрасывая оттуда своё испуганное мокрое лицо с приоткрытым в панике ртом. Картинка проясняется – Кирилл тащится за ним, словно балласт, мешающий воздушному шару взлететь. Волков оскаливается, выдирая свою руку, но это не помогает, уже в следующий миг прохладная ладонь Макарова стискивается на его ладони ещё сильнее. Хочется кричать, рваный смех гостей бьёт набатом, в лицо лезут чьи-то волосы, тошнотворный запах дорогих духов и гнили каналов под окнами. Толпа пережёвывает их с Кириллом, словно корова жвачку, и выплёвывает из себя, как ненужный мусор. И вдруг устанавливается бесконечная тишина, и в этой тишине дыхание Олега слышно так громко, что становится панически страшно. Он оглядывается по сторонам, и вдох застывает в горле, когда он видит алтарь. Алые розы, измазанные в грязи лепестки, мутная вода на полу заливает по щиколотки, так, что ноги примерзают к полу. Чёрный шифоновый шлейф тянется через весь зал, его конец Олег прослеживает на канделябрах, на головах гостей, и, наконец, на рыжих волосах, завесивших точёное бледное лицо. Крик вырывается из горла, Волков задыхается, судорожное «нет-нет-нет, пожалуйста» вылетает изо рта пулемётной очередью. – Кирилл, Олег, – голос Сергея холодный, как вода под ногами, режет тонким остриём сердце. – Что вы делаете на нашей свадьбе? Вас не приглашали. Гости взрываются диким звериным хохотом, Олегу на миг мерещится животное в их толстых грязных лицах, и в голове кружится безумная карусель, наматывает кишки на двигатель. Тошнота подступает к самому горлу, омерзительно ощущается в гортани. Тяжёлой поступью выходит грузный священник. Его лица Волков не может разглядеть, как ни пытается – оно ускользает, словно речной песок сквозь дрожащие пальцы. И всё, что происходит у алтаря – длинная чёрная фата на рыжих волосах, прищур глаз Александра, его движение руки, когда он надевает кольцо на палец Сергея, этого становится слишком много. Олега выворачивает прямо на грязный мокрый пол, на лакированные туфли какой-то истерички, чужой смех не даёт вдохнуть... – Олег-Олег, глупый Олег, – смеётся Сергей заливисто, вторя металлическим звоном голоса своему новому мужу. – Олег... – ...Олег! Да что ж такое... Волков распахивает глаза, но ничего не видит первые секунды. Что-то мягкое касается их, стирает влагу, и взволнованное лицо Серёжи возникает перед глазами. В ушах всё ещё звучит надменный смех, плеск грязной воды под ногами, холод глаз записался где-то в глубине сознания. – Эй, ну что такое? – ласково шепчет Разумовский, ладонями стирая со щёк потёки страха. – Плохой сон, да? Расскажи, родной, станет легче... Иди-ка сюда, вот так. Олега, словно безвольную куклу, укладывают на бок, прижимают к себе, и он, наконец, чувствует, как цепкие когти кошмара отпускают его истерзанную душу, позволяя заполнить её мягким запахом пушистых рыжих волос, тихим нежным голосом на ухо. – Приснилось, что... – голос сипит, и Волков прокашливается. – Что вы с Сашей поженились, представляешь... – Ох, мой любимый, напугался? – сочувственно тянет Серёжа, складывая брови домиком. – Мне никогда в жизни не было так кошмарно страшно, – честно отвечает Олег. Родные руки привычно обвивают талию, поглаживают взмокшую от ужаса спину. Сейчас, когда объятия сна заменились объятиями любимого, Волков чувствует – запах печенья, которое они пекли вечером, едва слышное тиканье часов в кухне, отсвет фар проезжающих машин. Ночь дышит глубоко, спокойно, и каждый её вздох отражается миганием звёзд за неплотно задёрнутыми шторами. – Если бы я хотел пожениться, то только с тобой, – вдруг совсем неслышно шепчет Серёжа, и его тонкая ладонь замирает на спине Олега, по памяти поглаживая контуры татуировки. – Хорошо, – также тихо отвечает Олег, и чувствует, как сердце заходится судорожной дробью от восторга. – Только не Венеция. Лёгкий смешок Серёжи теплом оседает где-то на ключицах. – Это Костя любит Венецию. Мне не нравится, как там воняет. Волков улыбается расслабленно, прикрывая глаза. Под веками мелькают силуэты и образы, и каждый из них – любовь, прелесть и сладко тянущее под сердцем. Горячие губы Серёжи спускаются ниже и ниже, Олег шумно выдыхает, подбираясь невольно, пальцы комкают белоснежную простынь. Света почти нет, и ему видны лишь очертания: Серёжа устроился меж его разведённых ног, рыжие волосы желтят в свете уличного фонаря. Тишина отсчитывает мгновенья, когда Разумовский склоняется вперёд, обжигает вздохами бёдра, нежные ладони шуршат по смуглой коже – Олег помнит, что Сергей удивлялся этой художественной разнице цветов ещё в их первый раз. – Серёж... Кажется, влюблённые глаза блестят, когда Серёжа на миг всего смотрит на любимого – Волков мог бы бесконечно тонуть в новом мире в родных глазах, вести ладонью по нежному цикорию, прикасаться к лазурной глади озёр, утопать в синеве неба. Но разве имеет смысл говорить, что в его глазах весь мир, когда на самом деле там есть только отражение самого Олега? Мягкие губы оказываются там, где они всего нужнее, и Волков со стоном падает на подушку, не в силах вынести эту сладкую му‌ку, это безграничное обожание в каждом касании. Сердце колотится, словно обезумевшее, когда всё внутри взрывается ярким калейдоскопом. Олег ещё долго плавает в неге, сонливо разлепляет глаза, чтобы выхватить из тьмы родной силуэт. И, засыпая, едва слышно шепчет – спасибо. Кошмары больше не тревожат его, и только на задворках сознания мелькает вдруг беспокойная мысль: почему во сне Кир так цеплялся за его руку? Почему таким ужасом сверкали его светлые глаза? Олегу снится их школьная юность, перемены с гитарой за школой, дешёвый чай из столовой, смешливая математичка, блеск майских дней... И во всём этом что-то не так, всё это было слишком давно, чтобы быть правдой. Сон окончательно забирает Олега, когда он лениво думает о том, что нужно обязательно узнать, что происходит с Киром. А Серёжа ещё долго не спит, с улыбкой наблюдая за расслабленным лицом любимого, поглаживая брови-скулы-носик, и закрывает глаза, мечтая о том, что они с Олегом приготовят на завтрак оладушки. ~