Снег и тепло

« Новое утро, новый рассвет, Новый день, и тебя рядом нет. Новые мысли, новый мотив, Пишу о тебе, вдыхая никотин » © JONY «Аллея» Под каждым новым колечком дыма оседает горечь. Костя научился эти колечки пускать ещё в детстве, шугаясь от приёмных родителей по подворотням, и теперь, к его годам, этот навык никуда не пропал. Холод протаскивает по всем кругам ада, а Птицын даже не замечает, что выскочил из дома в дурацкой чёрной кожанке в разгар мороза. Костя скашивает глаза вниз, на экран телефона, где светится унылое «Привет, Кирилл, я уезжаю». Ну, допустим, а что дальше? Кириллу не надо, напоминает себе Костя, Кирилл либо долбится в вену, либо долбится в жопу, третьего не дано. Таксист пищит сигнакой, вырывая из своих проклятых мыслей, и в голове у Кости тошнотворная смесь из Кровостока, Нирваны и Кристины Перри. Музыкант, блять, таких мэшапов ни одному подзаборному поп-дэнсеру не снилось. В такси холодно и сыро, то ли кто-то обоссался, то ли сажали на сиденье мелкую шавку с грязными лапками. Поебать, думает Птицын, есть, куда посадить задницу, и славно, а на остальное поебать. Так и поживём, получается. За окном, вопреки прихватившему морозу, ещё не успевшая остыть грязь, и, пока таксист вышвыривается из своей дряхлой четвёрки за чекушкой – может, вмажется на встречке, и Костя больше не будет страдать, – Птицын косит глаза вниз, с ужасом понимая, что случайно задел кнопку отправки сообщения. Две галочки, свидетельствующие о том, что Кирилл прочитал этот жалкий высер, забивают оставшиеся гвозди в крышку гроба. Птицын многое вспоминает, сидя здесь, в ожидании таксиста в дебильном кепарике. Вспоминает, как ласково под пальцы ложатся струны рояля, так ласково, как ни одна шлюха не ляжет; как в библиотеке у родного братика пахнет старой бумагой и лавандой; как Шурка дёргался от него не один месяц, едва завидев на горизонте. Как у ёбаного Гречкина на ветру нихуя не развеваются его залитые лаком белые патлы. И из блонда он вышел хуёво, желтит, и жить как пресловутая «золотая молодёжь» он совсем не умеет, смотрится крайне нелепо. И как этот долбаёб в клубе на глазах у Кости лапал зад какой-то дешёвой девчонки, глядя прямо в глаза этим чёртовым проезжающим наждачной по нервам взглядом. Вспоминается разговор с Алтаном – долгий-долгий, они пересеклись в кафе в середине дня, а разошлись только под ночь. Каково тебе, мальчишка, думает Птицын, изливать душу убийце своей матери? Об этом, конечно, тоже говорили. Дагбаевский ощеныш признался, что знал с самого детства, но сознание причудливо поигралось с ним, стерев на время ужасающие картинки из детской башки с некрепкой психикой. А потом навалилось: вот Алтан заходит в подвал особняка, вот видит мать с ножом, чьи-то лохмотья плоти. А вот Костя с её отрезанной башкой, залитый алым, врывается на семейный обед, портя всем лазанью. Ёбаный стыд. Экран гаснет, блядские две галочки никак не исправить, а хотелось ведь уехать по-тихому, никого не полошить, но вот так вот получилось. Что поделать. И Диму секретаря Костя помнит, и его тупого мента, который таскался в шарагу, и его мелкого басовика – вот у кого любовный треугольник похлеще Парижской Богоматери, и кто из них Квазимодо, чёрт разберёт. И четверых пацанов с дебильными кличками аидовских рек Птицын помнит, и Мишку пианиста, вот уж у кого чистой воды подростковая сопливая драма. Две галочки меняются на три точки, но потом те пропадают. Таксист, натрепавшись вдоволь с полногрудой продавщицей, отчаливает от ларька к своей Ладе. И вдруг на фоне, как будто из прошлой жизни, Костя слышит топот чьих-то ног, и, обернувшись, видит прилипшего к заднему Гречкина, у которого в глазах паника и ахуй. Сердце застывает на несколько кристально долгих секунд, а потом заводится вместе с мотором старушки-четвёрки. Косте уже не жалко, он сам с собой всё давно обсудил и оставил позади. Он последний раз долго-долго смотрит на Кирилла: глаза шальные, сто процентов ебался с кем-то, пока сообщение от Кости не получил, а потом прибежал, жили-то всего через улицу. Костя, конечно, такое ценит а потому, когда развалина кое-как трогается с места, улыбается из последних сил. И с этой вымученной улыбкой исчезает из маленького городка навсегда. ~