Снег и тепло

– А мне вот было страшно, – хихикает Ахерон, прикрывая рот рукой: он так делает всегда, когда смущается, и происходит это очень редко. Коцит смеётся, дурак такой, и что-то ворчит себе под нос о глупых мальчишках, которым до сих пор десять лет от роду, не больше. – А почему страшно? – Стикс лениво приоткрывает глаз, глядя на любимого внимательно. Ракурс странный для такого разговора – он лежит головой на коленях Ахерона, и его усы снизу вверх выглядят мило и чуть-чуть смешно. Возможно, это всё те пара бокалов красного, что плещутся в них четверых весельем. – Я всегда боялся подвести. – Ахерон серьёзнеет, и его возлюбленные – следом. Ему тяжеловато формулировать мысли в таком состоянии, алкоголь делает его похожим на огромного неуклюжего медведя, щурящегося и улыбающегося довольно. – Всегда был и есть самый спокойный из нас, и это иногда выматывает. Почти никогда, но... В то время мне казалось, что я должен быть тем, кто сделает первый шаг. – М? И кто сделал это в итоге? Стикс пихает Коцита пяткой в бок, заставляя засмеяться от щекотки, а Флегетон, кажется, почти заснул, держится, бедняга, из последних сил. – Флегетон, – хмыкает Ахерон, лениво целуя белоснежную голову, устроившуюся удобно на его плече. – Так вообще банально, кстати, но мы тогда оценили. Мы бы и сейчас оценили, честное слово! – он театрально прикладывает ладонь к сердцу. – М? – рука Стикса лениво шарит по полу, а полусонный Флегетон на автомате отодвигает от него бутылку. – Он был ужасен, – хихикает Коцит, прикрыв рот рукой. Его лицо обитает где-то в районе живота Стикса, и при каждом слове губы лениво щекочут кожу. – Прямо на четырнадцатое февраля, представляешь? Мы тогда уже жили у приёмных родителей, и он спиздил с кухни три куска торта, а потом подарил нам валентинки, и в каждой было написано «будешь моим парнем?». Умоляю, это было так очаровательно... Коцит хрипло смеётся, и Стикс хмыкает тоже – это так в их духе, ох и ах, – и его собственные валентинки обычно такие же дурацкие, он даже не понимает, зачем они хранят эти размалёванные куски бумаги, но сам хранит их маленькие валентинки в личном ящичке в прикроватной тумбочке. Дыхание у всех троих становится ровнее – наверное, заснули, думает Стикс. Очень не хочется их тревожить, в голове мутная каша, но он всё равно выползает из-под их большого тёплого объятия и отправляется на кухню – если сейчас не выпить пару кружек холодной воды, то назавтра похмелье не даст покоя. Стикс усаживается на подоконник с кружкой воды, подбирает под себя длинные ноги и глубоко вздыхает. Ему чуть-чуть зябко в одном лишь большом свитере и тёплых носках почти до колена, бёдра слегка холодеют, но затуманенный разум совсем не обращает на это внимание – ему сейчас спокойно, красиво и легко. Снег за окном блестит почти магически – после вчерашней оттепели на нём осталась тонкая корочка льда, и теперь в лунных лучах она переливается красиво. На их улице нет фонарей, и свет луны это единственное, что освещает кухню в ночи. – Так и знал, что ты тут, – звучит сзади. Стикс лениво моргает и едва заметно улыбается, когда большие горячие ахероновы ладони, а в шею тычется усатое лицо. – Круто пахнешь, так бы и сожрал тебя всего, – шёпотом добавляет он. – Предложи мне это, когда мы будем трезвыми, и я не откажусь, – игриво бросает Стикс. Ему мигом становится так спокойно и тепло, что даже бесконечное брождение мыслей в голове ненадолго останавливается. – Куда ты дел этих двоих пьяниц? – По очереди отнёс в спальню, – урчит Ахерон, и его руки нагло ползут выше по бёдрам, приятно сжимая и оставляя едва заметные красные пятнышки. – Иначе у ёжика шея затечёт и он будет ныть завтра весь день, – он вздыхает тяжело и грустно выдаёт: – Хочу ебаться. – Не смеши меня, – фырчит Стикс, шутливо хлопая его по загребущей руке. – Мы раньше завтрашнего вечера ебаться не будем, и то это если у 'некоторых' башка не будет раскалываться. Ахерон на это только ржёт бессовестно и утаскивает Стикса в спальню – Коцит дрыхнет посреди кровати, нагло заняв стиксово место, но он только фырчит – не в таком состоянии им об этом думать. Если они и пьют, то наутро просыпаются как странный комок тел, и не сразу поймёшь, где кто. Ахерон плюхается куда-то сбоку, Коцит мигом облепляет его конечностями, а Флегетон даже пальцем не шевелит, когда его со всех сторон придавливают три тела. Наутро, это Стикс точно знает, по крайней мере они двое будут мучаться от похмелья, но это совсем не важно – сейчас ему спокойно и уютно, как никогда. Кажется, впервые за все эти годы рядом со своими мужчинами он, наконец, осознаёт, что они – все четверо – самая настоящая семья. Может быть, это из-за небольших ритуалов по утрам, когда Стиксу доверяют заваривать каждому свой чай, или из-за их безграничного доверия, или чёрт пойми из-за чего. Но сейчас он точно уверен, что больше никогда не будет один. Перед тем, как Стикс засыпает, удобно обернувшись змейкой вокруг своих любимых, у него в голове мелькает странная мысль: интересно, как там поживает их уёбок-бывший? Стикс надеется, что он давно сдох. ~