Я сорвал златую ветвь

Иван просыпается замерзшим. В ушах стоит такой звон, словно он только что вернулся с концерта, но он просто проснулся после недолгой дремоты. Из-за шума в ушах доносится странный звук — он похож на плеск воды. И чем больше Иван прислушивается, тем громче становится этот звук. Он поднимает голову, и все, что попадает в поле его периферического зрения, расплывается. Он может ясно видеть только прямо перед собой. Все остальное... Все размывается, темнеет, и он слышит воду. Волны. Стресс, душевная боль, поздние ночи, проведенные в слезах... Иван думает, что из-за всего этого он чем-то заболел. Какой-то странный вирус, может быть, грипп. Он помнит, что в чашке оставалось еще немного чая. Нужно поспать подольше, а потом можно будет его допить. Кружка стоит на столе... Иван не видит кружку, или, быть может, видит ее, но совсем нечетко. Однако он совершенно ясно видит прекрасную золотую ветвь, лежащую на столе прямо перед ним. Она сияет, она светится. Все вокруг становится все темнее и темнее — или, может быть, ему это только кажется, потому что золотая ветвь сияет так ярко. — Иван... — Лука? Язык Ивана заплетается, губы словно налились свинцом. — Иван... — Лука, я не понимаю. Ты живой? — Иван... Золотая ветвь… — О чем ты? Л-лука, где т-ты... — он с трудом выдавливает каждое слово, и его рука, тянущаяся к золотой ветви, движется медленно, как никогда. — Иван... Золотая ветвь… Он слышит морские волны. Волны плещутся так же громко, как в Задаре. Они на яхте в Задаре, вино окрасило их губы в уморительный пурпурный цвет, и он смеется над линиями загара на теле Луки, а Лука говорит: мол, я не такой не такой бледный, как кое-кто, сдергивает с него плавки и шлепает по заднице, а затем добавляет — мол, я не могу поверить, что только что сделал это. Иван заявляет, что хотел бы, чтобы Лука делал такое чаще, и волны плещутся так громко, почти так же громко, как в Задаре, где они целовались и хохотали до упада на яхте, заглушая своим смехом шум волн... — Иван... Иван хочет, чтобы все это кончилось, он хочет снова заснуть. Резким движением отяжелевшей, медлительной руки он хватает золотую ветвь. То, что сияет так ярко, не должно быть холодным — но она холодная. Холодная, как лед. Его ноги мокрые. Его ноги мокрые...