Не жди счастья от отчаяния

Зачем я это сделал?!

      Кладбище то самое, ошибки быть не может. Приоткрытые ворота так безмолвно и взывали: "Сюда-а-а". И не поддаться этому зову невозможно. Руки сами тянутся и открывают тяжёлые стальные ставни до неприличия широко, а ноги шаг за шагом ведут в им только известном направлении. Смотри в оба, чтобы ничего не пропустить. Ведь сейчас хозяин своего же тела не больше чем просто зритель.       Сторожка пустовала, никаких признаков жизни в ней не наблюдалось. Сторожка без сторожа. Даже иронично как-то. "А может он пошёл на ночной обход? Тогда почему не повесил громоздкий замок на ворота, чтобы ни у кого и мысли не промелькнуло, что можно зайти внутрь?". Ещё с десяток вопросов появились разом и также разом исчезли. Мигрень не собиралась отступать, зачем тогда напрягать и без того загруженную голову?       Налево, налево, ещё раз налево и вперёд. Тропинки извивались и петляли вокруг надгробий. Мраморные, гранитные, а где-то – простые деревянные кресты. Благо, если имя есть. Ведь так и забываются погребённые. День, неделя, месяц, год, десять лет... Человеческая память ничтожна. Даже самых родных и любимых мы способны забыть уже через полгода. Также быстро забываются детали неприятного спора или происшествия, которые могли оставить непоправимый след в твоей судьбе. "Каждый сам кузнец своей судьбы", но что же это значит? Судьба... Одни её восхваляют, другие же презирают. Сотни гороскопов со страниц журналов, газет и экранов телефонов заявляют нам: "Знаки и их судьба", "Львы, Тельцы и Скорпионы, этот знак – ваша судьба!", "Внимание! У этих знаков в этом месяце будет туго с деньгами" и тому подобное. Кучи, кучи кричащих заголовков о вашем потенциальном успехе, но он вам будет обеспечен только в том случае, если вы сегодня наденете жёлтые носки и цилиндр тёмно-фиолетового цвета. Однако каждый сам вправе решать, во что ему верить, а во что нет. Но что в итоге? Не те ли неслучайные случайности можно назвать "судьбой"? Или всё же это кем-то заранее написанный сценарий, которому мы следуем всю жизнь, даже не подозревая? Пожалуй, хватит на сегодня вопросов, а то сырая земля незапланированно примет ещё одного в свою пучину холода и одиночества.       Обессиливши, Звёздочкин падает на колени: ноги дрожат, руки трясутся от напряжения, в глазах мелькают "искорки". И вот она, ещё свежая могила, крест с фотографией и подпись "Навсегда в наших сердцах". – Быстрее, быстрее, – повторяет, как исповедь Антон. Хотя торопиться некуда, вся ночь впереди. Из рюкзака мелькает лезвие ножа. Миг – и на ладони уже красуется широкий разрез, который с каждой секундой приобретает всё более и более алый оттенок. Тонкая красная струя стекает с кончиков пальцев Антона прямиком в сырую кладбищенскую землю. Сапфир, размером с бобовое зёрнышко, отражает свет луны и сияет небесно-голубым. Антон достал его из одного кольца, что валялалось в давно забытой матерью шкатулке. Всё равно она уехала куда-то с отцом. В командировку, вроде. Не заметит.       Кровь мешалась с землёй, земля с кровью. Пальцы истерично закапывали всё глубже и глубже драгоценную блестяшку. Если бы не свет фонаря откуда-то справа, может, докопал бы до самого гроба. Антон ведь старательный мальчик. Косой взгляд в сторону – никого. "Может, показалось?".       Ветер усиливается, неуложенные волосы то взлетают, то ложатся на горячую голову. Слышны лай и завывания собак. Они всё ближе и ближе – ищут нарушителя покоя. Красные глаза, беспощадный оскал острых зубов, что уже готовы разорвать тебя на кусочки и достать правду даже из твоих мёртвых останков. Обглодают косточку за косточкой, выедят глаза, уши, нос и примутся за мягкие и сочные внутренности. Возможно справятся с тобой за час, а может растянут удовольствие на пару дней, пока твоя плоть не начнёт гнить и собирать вокруг себя полчища насекомых, которые тоже пришли на званый ужин. А какой шок хватит того, кто найдёт тебя такого. Паника, ужас, омерзение и инстинкт самосохранения заставят бежать, куда глаза глядят и забыть увиденное в этот же вечер. А может, образ гниющего трупа надолго останется в памяти и будет всплывать во снах под покровом глубокой ночи. Ведь трупные черви, ползающие в глазницах и отсатках носа, мухи, что облепили обглоданную руку без кисти и кишки, что торчат недоеденные из растерзанного брюха, точно не самое милое зрелище.       Жуткие картинки перестали рисоваться в голове, а Антон вспомнил, где он и зачем. "Нужно домой. Срочно домой". Рана все ещё наливалась кровью, а Звёздочкин, кажется, только сейчас ощутил, насколько это больно. Обмыв руки из впопыхах взятой с собой бутылки, парень оторвал край штанины, чтобы перевязать руку. Он потом придумает, как, если что, объяснить наличие этой раны и почему не выходил на связь эти пару дней. Его сейчас не сильно волнует, а точнее, совсем не волнует возможное заражение крови, машина, оставленная где-то на обочине незакрытой, и как он доберётся домой. В мыслях был только он.

***

Антон совсем не помнит, каким образом нашёл невредимой машину, приехал домой, заварил себе чай и уже по всем правилам обработал и перебинтовал руку. Будто это кто-то другой так заботливо переодел, накрыл пледом и всучил кружку чая. Ноги в холоде, но тепло быстро разливается по телу от горячей сладкой жидкости. Всё вокруг плыло и обволакивало туманом, который так нежно и ласково вовлекал в свои объятия сна. Такой долгожданный покой...

***

      Время, должно быть, решило сменить свой привычный ход. Час блаженных сновидений обернулся секундой, что закончилась также быстро как и началась. Яркие картины неба и травы прямиком из детства тускнели, постепенно возвращая в серую и несчастливую реальность. Возможно удалось бы вернуться к ним обратно, но настойчивый стук в дверь явно мешал. "Может, это дождь?". Неспешно одолевая лестницу и коридор, Антон приближается к двери. И не важно, что никто в гости по утрам не ходит. Стуки всё неувереннее, но это не мешает им звучать в голове как перезвон колоколов – оглушающе противно. Дверь всё ближе и уже отчётливо слышны другие стуки: короткие и настырные. Это тревога. Она тоже стучится, но прямиком в черепную коробку.       Дверь открылась с еле уловимым скрипом. Поддерживая одну руку другой за локоть и неуверенно переминаясь с ноги на ногу, в дверях стоял парень. Красный румянец на щеках, глупая улыбка, мокрые от дождя волосы, перепачканная и в некоторых местах порванная одежда. – Приветик, – робко махнув рукой, сказал Олежа.