Этот долгий путь

В следующий раз я даже не спрашиваю Дэнни, можно ли пойти с ним, просто вылезаю с водительского сиденья, закрываю за собой дверь и сосредоточенно иду вслед за туристами — туда, где Дэнни помахивает какой-то табличкой. Он тоже ничего не спрашивает у меня — наверное, не хочет отвлекаться от рассказа, или успел привыкнуть к тому, что я уже не так ленив и безразличен к прекрасному, как раньше. Впрочем, первое все еще верно. Просто после всего, что случилось во время последней экскурсии, мне кажется, что я могу быть нужен Дэнни. Пусть ничего особенного и не произошло: просто потерялся, а затем нашелся какой-то мальчик. И пусть я не был так уж полезен — всего лишь подал зонт и сказал пару ободряющих слов. Все же это было лучше, чем ничего. К тому же, сегодня Дэнни беспокоит меня сильнее… чем раньше. В самом понятном смысле этого слова — не в рамках каких-то абстрактных материй, которых я продолжал избегать с упорством, достойным лучшего применения. Просто мне кажется, что недавняя пробежка под дождем не прошла для него бесследно, потому что то и дело он прочищает горло. Я вздыхаю и слушаю, как Дэнни рассказывает про сгоревший шекспировский «Глобус». Мы направляемся к его современной копии, по его словам, расположенной в двухстах метрах от точного бывшего местоположения. Какая разница? Кому вообще могут быть интересны эти жалкие двести метров? Кажется, я не в духе. Наверное, и в самом деле следовало остаться в автобусе, чтобы не смущать гостей своим мрачным видом. Честно говоря, я и понятия не имею, что беспокоит меня так сильно, но заочно виню в этом Дэнни, потому что… кто еще мог так меня довести?.. Тот тем временем что-то рассказывает об устройстве сцены, указывает на колонны и зрительские ряды. Не удержавшись, я хмыкаю, когда он говорит о том, что зрители справляли нужду прямо во время представления. Конечно, я не такой чурбан, но, пожалуй, слишком далек от искусства. В очередной раз я удивляюсь тому, что Дэнни ухитрился во мне найти. Впрочем, в последнее время я не так уж уверен в том, что это до сих пор правда, потому что Дэнни определенно избегает меня. Может быть, я просто успел его отпугнуть. Или же он нашел объект поинтереснее в том баре, где я его однажды застал. Но соль в том, что теперь все выглядит так, будто это я преследую его, а не наоборот. Кажется, наша планета скоро сойдет со своей орбиты. — В потолке под крышей имелся люк, — продолжает вещать тот, и его голос дрожит так отчетливо, что я замечаю, как настороженно переглядываются туристы. — Из него… исполнители могли спускаться на сцену… будто бы с неба, — тут он останавливается и с трудом переводит дыхание. Все это чертовски напоминает мне один пренеприятный день. — Вам плохо? — робко спрашивает кто-то из толпы. Разумеется, Дэнни мотает головой. — Нет, нет, просто в горле пересохло. — Кто-то любезно подает ему бутылку воды, и Дэнни улыбается бледной тенью улыбки: — О, благодарю. Пока он пьет, половина расплескивается мимо его рта. — Хорошо, продолжим, — говорит он минуту спустя и бросает быстрый взгляд в мою сторону. Может быть, это просьба избавить его от мучительной необходимости продолжать? Я колеблюсь, потому что Дэнни никогда добровольно не расстается со своими обязанностями. Нет, дело определенно не в этом. Просто, кажется, он всего лишь пытается пожаловаться, как обычно делаешь это с приятелем или коллегой. — Также в сцене есть люк, из которого можно выходить в подвальное помещение. Я вижу, как его быстрые пальцы расстегивают воротник. Что-то определенно не так. Я делаю несколько незаметных шагов в его сторону, чтобы оказаться поближе. Его лицо кажется странно розовым — как и все рыжие, он легко краснел, но сейчас ему явно не от чего смущаться, а внутри не настолько жарко. Он покашливает и зябко ежится. И не настолько холодно тоже. — Давайте поднимемся на сцену, — приглашает он, и все послушно бредут наверх по невысоким ступенькам. — Попробуем взглянуть на зрительский зал глазами актеров. Я отстраненно гляжу на ряды сидений и балконы и тщетно пытаюсь проникнуться атмосферой. «Мир — сцена, где всякий свою роль играть обязан», — цитирует за моей спиной Дэнни каким-то надтреснутым, но все еще выразительным голосом. Мне кажется, что я различаю в этих словах какой-то особый смысл, хоть обычно я не склонен к поиску двойного дна. Это наверняка просто обязательная часть экскурсии, заготовленной речи. И все-таки меня не покидает ощущение, что он хочет сообщить что-то большее — но он выбрал для этого неудачного партнера, тугодума, не понимающего тонких знаков. Но, кажется, Дэнни и в самом деле хороший актер, в меру сил играющий на своей сцене. С некоторых пор я знаю об этом чуть больше. И сейчас он только лишний раз доказывает это, делая вид, будто не готов вот-вот свалиться с ног. Или послать всех к чертям и закончить свой монолог. А потом происходит то, что явно не входит в стандартные рамки экскурсии. — Когда захочешь, охладев ко мне, предать меня насмешке и презренью, я на твоей останусь стороне, и честь твою не опорочу тенью, — до меня не сразу доходит, что Дэнни цитирует Шекспира. Это очень странно, потому что, очевидно, ему больно говорить, судя по тому, как его рука то и дело тянется к горлу. Что за странное представление? Я ничего не понимаю. Дэнни смотрит прямо на меня. Он что, правда читает мне сонеты о неразделенной любви на глазах у десятков людей? Или это тоже просто часть обязательной программы, а я буду последним дураком, если приму это на свой счет? — Оставь меня, но не в последний миг, когда от мелких бед я ослабею, — продолжает он, уже пунцовый до корней волос. Зрители озадаченно переглядываются, пока он вышагивает в опасной близости от края сцены. Его голос подрагивает еще заметнее — но может показаться, что только лишь от избытка чувств. Или… отчасти так и есть? У меня голова идет кругом. — Оставь сейчас, чтоб сразу я постиг, что это… горе… всех невзгод больнее… Я должен был предусмотреть, что случится секундой позже. Следующий шаг Дэнни закономерно приходится в пустоту. В кульминационный момент своего пламенного декларирования он падает со сцены спиной вниз. Аплодисменты. Занавес. Пока толпа гудит, охает и ахает, нисколько не пытаясь быть полезной, я уже прыгаю следом. Дэнни лежит неподвижно, и не пытается подняться, и я успеваю знатно испугаться — но тут он открывает глаза, моргает и поворачивается набок. — Все в порядке, — бормочет он. — В порядке. Помоги встать. — А ну-ка, лежи, — приказываю я громким шепотом, краем глаза наблюдая, как к нам приближается кто-то из охраны. — Наверняка приложился головой. — Не без этого, — признается он, потирая затылок. — Но не сильно, правда. Все нормально. Просто помоги мне встать, — на последних словах в его голосе вдруг прорезаются такие строгие нотки, что я слушаюсь беспрекословно, только крепко держу его, чтобы он снова не вздумал шлепнуться. — Все, экскурсия окончена, — торжественно объявляю я. — Прекрати, Джордж, — шипит мне Дэнни, находит откуда-то из параллельных миров энергию сделать благостное выражение лица и даже извиниться за «этот небольшой инцидент» и вяло завершить рассказ. В процессе он осторожно освобождается из моей хватки, но он не может помешать мне стоять рядом. — Что это было? — спрашиваю я, когда все расходятся, и мы остаемся одни. Дэнни пожимает плечами. — Кажется, это можно назвать одним словом «позор», — говорит он невесело и отворачивается. — Жду, как со дня на день нашу фирму забросают гневными отзывами. — Брось, любой мог навернуться оттуда. А стихи и вовсе были… весьма ничего. Я проникся. Уверен, другие слушатели тоже. Дэнни косится на меня и, кажется, хочет что-то сказать, но долго молчит, а потом просит: — Пожалуйста, подбрось меня домой. Все это снова напоминает мне события недавних дней. Оказавшись в машине, Дэнни прислоняется головой к стеклу и закрывает глаза — и будто бы засыпает, только время от времени кашляет и шмыгает носом. К счастью, завтра у нас нет работы, но не думаю, что он будет готов послезавтра. Или вообще на этой неделе. Несколько минут спустя Дэнни шевелится рядом, потирает лицо и озадаченно озирается. — Джордж, обычно я не имею привычки спорить с водителем… но мне кажется, что сейчас мы едем не по адресу. Я вздыхаю и внимательно оцениваю его несчастный вид. Он правда считает, что я высажу его у двери и отправлюсь дальше как ни в чем не бывало? — Ты же не уточнял, к кому именно домой мы поедем.