Этот долгий путь

К концу нашей короткой поездки Дэнни, кажется, уснул, и мне жаль будить его, но приходится: не могу же я тащить его на себе. Я протягиваю руку и осторожно трясу его за плечо. — М? — он сонно потирает глаза. — Где мы?.. — У меня дома. Ну… почти. Чтобы там оказаться, тебе придется немного мне помочь. Дэнни подозрительно умолкает, а потом говорит: — О, ну что ж. Когда-то я был готов почти на все, чтобы оказаться в твоем доме. Нельзя упускать такой шанс, — он долго возится с дверной ручкой, а потом пытается выбраться, не замечая, что забыл расстегнуть ремень. Я помогаю ему с тяжелым вздохом. У этого вздоха есть конкретная причина, помимо… ситуации в целом. Причиной являются последние слова Дэнни, вернее, одно конкретное слово «когда-то». «Когда-то» значит «раньше», «прежде», «уже не сейчас». Это, в конце концов, никуда не годится. Дэнни столько времени вился вокруг меня, и теперь, когда я в самом деле почувствовал что-то, он вдруг дает заднюю? Это что, месть за мое предыдущее безразличие? Что ж, наверное, я получаю то, что заслужил: время собирать камни. Но эти мысли быстро улетучиваются, когда Дэнни тяжело наваливается на меня и как бы невзначай обвивает мою шею одной рукой. Или в самом деле невзначай — в отчаянной попытке удержаться на ногах. Я решаю подумать об этом как-нибудь попозже. Я вообще не слишком-то многозадачен в таких вещах. В нос мне ударяет что-то сладковатое — это парфюм Дэнни, довольно отвратительный по моим меркам. И, кажется, он вылил на себя не меньше половины флакона — должно быть, увеличил дозировку перед посещением театра. — Приземляемся, — я опускаю его на свою кровать и искренне и глубоко задумываюсь о том, стоит ли помогать ему с раздеванием. Дэнни рассеянно теребит пуговицы и, похоже, до сих пор не до конца понимает, где находится, или же считает происходящее плодом воображения. — Снимай все и ложись, — я не сразу осознаю, насколько двусмысленно это могло прозвучать. Настолько, что еще недавно Дэнни задохнулся бы от восторга, но сейчас он только послушно стаскивает с себя пиджак, отчаянно путаясь в нем. — Ты не боишься получить тепловой удар?.. — рассеянно спрашиваю я. — Сейчас лето. Вовсе не обязательно носить костюмы. Лично я просто надеваю самую приличную из своих футболок и чувствую себя прекрасно. — Я же представлю им наш город, — бормочет Дэнни. — Не могу одеваться кое-как… Я не говорю ему о том, что можно выглядеть нормально, не упаковывая себя в костюм-тройку. Во что он был одет тогда, в баре?.. Я тщетно пытаюсь вспомнить — но, кажется, тогда я успел заметить только его рыжую голову, и все. Если, конечно, это вообще был он. Я помогаю ему снять рубашку. Со штанами, к счастью, он справляется сам. Правда, к концу процесса он так вымотан, что, кажется, уже спит. — Эй, — я снова трясу его за плечо. Из меня выходит так себе помощник. Я не очень-то умею заботиться о других — в основном, потому что мне почти не приходилось делать это прежде. — У меня здесь есть аспирин. — Дэнни вслепую протягивает руку и зажевывает две таблетки всухую, прежде чем я успеваю подать ему стакан воды. — Спасибо, — бормочет он. — Я подремлю пару часов, ладно? Не хочу тебя стеснять. Ну да, конечно. Я уже готовлюсь справиться с раздвижным креслом, чтобы переночевать на нем. Я в жизни не раскладывал его с тех пор, как купил. Что ж… просто до сих пор не приходилось принимать ночных гостей. Неужели и правда… за столько лет? Начиная раздражаться, я безуспешно дергаю его за разные части. Должно быть, от неиспользования механизм уже весь заржавел. Ладно, черт с ним. Не то чтобы я собирался этой ночью спать. Вернее, собирался еще несколько часов назад, но, кажется, планы изменились. Но только что мне делать? Сидеть и таращится в темноту, туда, где храпит Дэнни? Вернее, он не храпит, он спит очень тихо, неслышно, даже сейчас. Я в самом деле бессмысленно смотрю во мрак некоторое время, потом спохватываюсь, ухожу на кухню и звоню шефу. Говорю, что мы с Дэнни не выйдем на следующей неделе, но меня вдруг подлавливают неожиданным вопросом. Вопрос заключается в том, что именно мешает выйти мне. На мгновение вопрос кажется мне странным. Если не может Дэнни, то не могу и я, разве не так? Разумеется, нет. Я всего лишь водитель, мне просто дадут другого напарника. Но я не хочу… вернее, я не могу. Да, именно так — не могу, и тщетно пытаюсь это объяснить, пытаясь сохранить сугубо профессиональный тон, но слышу в ответ только: — Если все в порядке, значит, он в состоянии отлежаться сам. Если нет, вези его в больницу, и в ней ты не понадобишься тем более. Я вздыхаю и кладу трубку. Все это звучит резонно — в былые времена я непременно согласился бы. К тому же, у нас не хватает водителей. Всем куда больше нравится трепать языком, чем вести автобус. Вот только не у всех получается так же хорошо, как у Дэнни — а ведь он еще и помнит наизусть сонеты Шекспира… Это позволяет мне надеяться, что его фирма не станет придираться к нему за участившиеся пропуски. Кстати, на нашем сайте уже оставили три отзыва, посвященных его таланту декларирования. Пока я раздумываю над тем, что делать дальше, из комнаты доносится странный звук, и я возвращаюсь туда, где Дэнни сидит в кровати и осматривается вокруг с таким подозрением, будто не может осознать, где находится. Лицо у него кажется еще краснее, чем тогда в театре, и кажется смутным бордовым пятном в полумраке. — Тебе что-то приснилось? — неловко спрашиваю я. — Кошмар? Тот мотает головой. — Скорее наоборот… — его голос кажется таким тихим, совсем не похожим на привычный бодрый тон. — Будто ты привез меня к себе… это что, правда так? — я киваю, не знаю, что мне еще делать, и вдруг лицо Дэнни странно меняется, он морщит нос и поджимает губы: — Джордж, ты не обязан… — Что я должен был делать? — переспрашиваю я непонятливо. — Не оставлять же тебя одного. — Я просто не хочу… злоупотреблять… — честное слово, теперь мне больше нравится, когда Дэнни с улыбкой приносит мне кофе и как бы невзначай прикасается ладонью к моей пятой точке. Но мне нужно мириться с тем, что это один и тот же человек, я больше не могу… отрицать то, что мой напарник совсем не такой, каким хочет показаться на публике, даже если публика состоит из одного человека — меня. Уж не знаю, зачем ему это понадобилось, но… может быть, однажды я узнаю. Но сейчас я наблюдаю кое-что совсем из ряда вон выходящее. Может быть, мне чудится… или это просто игра теней… но, по-моему, по щекам Дэнни ползут слезы. Это ведь просто от температуры, верно? Или… есть какая-то еще причина, кроме… Кроме какой, собственно говоря? — Джордж, я передумал, — продолжает бормотать тот, на первый взгляд несвязно, но мало-помалу до меня начинает доходить странный смысл его слов: — Я пытался, правда. Но я ведь не могу… заставить тебя. Я, наверное, слишком поздно это понял, так что… прости, правда, прости. — Слишком поздно понял что? — уточняю я и приближаюсь ближе, вглядываюсь в его потерянное лицо. Я не знал, что ему так больно. Никогда не знал, воспринимал все как шутку, как… просто затянувшуюся игру с его стороны. Нашел того, с кем играть в двойное дно, честное слово. С самым тугодумным субъектом на нашей планете. Мне кажется, я испытываю некоторое облегчение. Оттого, что я ошибался, думая, что Дэнни наконец-то устал от моей полнейшей непроницаемости к его заигрываниям и решил свернуть лавочку. Это не значит, что я вдруг стал… проницаем, просто… — Что я тебя достал, — он шмыгает носом. — Меня предупреждали раньше… Дэйв всегда говорил, что самое худшее, что может случиться с кем-то из нас — это влюбиться в натурала, и я посмеялся тогда. Ха-ха. Понятия не имею, кто такой Дэйв. Должно быть, какой-то парень из того гей-бара. Какая разница? Я вздыхаю еще тяжелее и сажусь рядом. — Дэнни, ты меня не достал, — говорю я и сам себе кажусь не слишком последовательным. Я не мог подумать, что могу ранить его. Как я должен был догадаться, если он никогда, ни единой чертой себя не выдал? Я не экстрасенс, черт возьми. — И все вообще не так, как ты думаешь… наверное. Просто я ничего не понимаю, и мне сложно… ты должен понять, в конце концов, что я никогда не имел дела с… Тут я умолкаю. Во-первых, после столь трудного дня я едва могу связать два слова. Во-вторых, понимаю, что продолжаю лукавить, ведь большую часть времени намеки Дэнни и вправду меня раздражали. В-третьих… тот, очевидно, не в форме для моих откровений, так что лучше сберечь их для более подходящего времени. Так что я просто сажусь рядом и, помедлив, осторожно обнимаю его; тот роняет голову мне на плечо и шумно всхлипывает несколько раз, а потом совсем затихает.