Герб семьи Малфой

Безумие врывается в размеренный рабочий вторник Драко Малфоя служебной запиской. Ложится на стол неприметным самолётиком с ненавистной буквой на мятом крыле и нетерпеливо шелестит краями. Едва заметно выделяется среди ещё трёх таких же, отчаянно-смирных — будто бы мёртвых. Драко внимательно изучает отчёт из Комнаты артефактов и только спустя сорок минут без особого интереса разворачивает записки по очереди. До конца дня — всего три с половиной часа и, по его мнению, это вряд ли может быть что-то важнее напоминания о табелях на месяц или бессмысленной рассылки от отдела Связей. Оказывается — может. На официальном бланке — с золотым тиснением и вензелями — до боли знакомым резким почерком выведено всего несколько строк. Лаконично-простых и строгих, но и этого достаточно, чтобы нервная дрожь сковала тонкие пальцы холодом, а тёмное безумие ударило в голову самым крепким из портвейнов. «Драко Л. Малфою. Загляните, пожалуйста, в мой кабинет. Нужна консультация по одному крайне секретному делу. Касается М.» Малфой отбрасывает записку в стопку с принятой корреспонденцией так, словно она проклята, и торопливо прикуривает. Идти не хочется — хочется спрятаться за бумажным Эверестом, выросшем на краю рабочего стола и отправить в логово льва своего заместителя. Или формальную записку с отказом «ввиду высокой нагрузки в конце квартала». Потому что Драко абсолютно не уверен, что ему хватит выдержки остаться один на один с воплощением своих безумных видений. Особенно, в замкнутом пространстве чужого кабинета. Его кабинета, наверняка насквозь пропахшего парфюмом, дымом и пóтом. Малфой с ненавистью смотрит на уродливый официальный бланк и против воли принюхивается в попытке уловить хотя бы тень знакомого запаха. Но нет. Пахнет только сухой бумагой, чернилами и, немного, совами — видимо записка умудрилась заблудиться в министерской системе коридоров. С каждой минутой идти не хочется всё сильнее — хотя, казалось бы, куда уж больше? На краю сознания даже мелькает шальная мысль просто сбежать. Запереть кабинет, сказаться больным или уставшим, переадресовать рабочую почту на дом и добраться до каминной галереи самым коротким путём, а там... Малфой кривится, откинувшись на спинку кресла — это было бы идеальным решением, если бы министерские бланки не были насквозь пропитаны сигнальными чарами. Драко затягивается горьким дымом и прикрывает глаза. У него есть примерно двадцать минут на то, чтобы собраться с мыслями и придумать план. Действий или побега — не важно. Двадцать минут, две сигареты и остывший кофе, успевший покрыться мутной плёнкой по краю. Драко очень хочет верить, что справится. Драко совсем не верит себе. Ощущение непоправимой ошибки мерзко оседает никотиновой горечью в горле ещё до того, как Малфой тушит окурок о край пепельницы и встаёт. Каждую минуту, что он механически собирается и приводит себя в порядок, ощущение фатального неотвратимого пиздеца крепнет в сознании. Мучительно медленно выкристаллизовывается в отчаянную решимость самоубийцы. Он в последний раз поправляет мантию, криво улыбается своему отражению и, сделав глубокий вдох, выходит из кабинета. Он плохо запоминает путь наверх, до аврората и дальше — только собственное строгое выхолощенное отражение в дверях лифта и насторожённый взгляд поттеровской секретарши. Приходит в себя Драко от громкого щелчка за спиной — запирается дверь чужого кабинета, с шелестом падают охранные чары. Что-то внутри обрывается с очень похожим звуком, и тошнота подкатывает к горлу липким комком. Пальцы сами собой сжимаются на гладком дереве палочки. Привычная тяжесть в ладони действует успокаивающе, и Малфой очень надеется, что ему хватило выдержки не выдать свою минутную слабость. Гарри Джеймс Поттер стоит к гостю спиной, его силуэт чётко выделяется на фоне волшебного окна с видами серого Лондона. И кажется, что главе аврората нет никакого дела до гостя. Драко прекрасно знает этот приём и сам с удовольствием пользуется им, когда принимает посетителей. Между лопаток у главного аврора — всё та же блядская «М», только... У Малфоя на мгновение перехватывает дыхание — серебристая и с вензелями, будто фамильный герб. Даже хищный разлёт драконьих когтей на острых вершинах выглядит до боли похоже. Драко замирает у дверей, моргает — и наваждение исчезает, сменяется пошлым золотом Министерства. Безобразно вульгарным. — Мистер Малфой! — Поттер оборачивается, и на лице его красуется дружелюбнейшая из улыбок, доступных герою войны. — Спасибо, что нашли время так быстро. Понимаю, вы загружены, конец квартала, но дело срочное. Проходите. Поттер говорит, приглашающе указывает не то на диван у камина, не то на уютные кресла, а Драко никак не может понять, в своём ли он уме. Или всё же стоило отказаться от встречи? Пауза длится чуть дольше приличного, но Малфой даже не замечает этого. Коротко кивает, сухо цедит благодарность и занимает самое дальнее от окна кресло. Поближе к двери, вполоборота. — Мистер Поттер. Прошу сразу к делу, если не затруднит. Драко кажется, что он смотрит на себя со стороны. Пустой, предельно вежливый тон, короткие безликие фразы — ни тени эмоций, ни капли жизни. Восковая неподвижность позы, скрещённые на коленях руки — если бы можно было измерить длину выстроенной им дистанции, не хватило бы никаких расширяющих чар, чтобы вместить её всю целиком. И только в призрачно-серых глазах, на самом дне суженого зрачка тлеет искра болезненного безумия. — В таком случае, чаю не предлагаю. Но, если передумаете, у меня тут прячется чудесная огненная саламандра. Или бар, если вдруг захочется выпить. — Поттер склоняет голову и будто смеётся. Сам не садится: упирается руками в спинку кресла напротив. И думает — напряжённо — о нервно-выхолощенной реакции Драко Малфоя и том, как ему, кажется, сложно. Нужный эффект достигнут или не очень? Но Драко Малфой молчит, сохраняя стерильно-вежливое выражение лица и случайная тень живой, человеческой эмоции кажется всего лишь игрой воображения. — Вы наверняка знаете, насколько я не люблю, когда лишние люди суют нос в личные дела, — продолжает Поттер. — А мои стажёры кошмарно любят заниматься именно этим. У них достаточно высокий уровень доступа, чтобы забраться в архив и утащить оттуда часть документов. Я устал их ловить, если честно. Малфой вопросительно вскидывает бровь и выжидательно молчит. Мысленно считает до ста и обратно уже во второй раз. Старается даже дышать медленнее, чтобы не захлебнуться в чужом запахе, пропитавшем, кажется, сам воздух кабинета. Поттер на мгновение склоняет голову, и длинные пряди мимолётно прячут лицо: главный аврор выглядит очень уставшим. И Драко позволяет себе маленькую слабость — открыто любуется его руками на спинке кресла, размахом широких плеч и непривычно распущенными волосами. Секундой позже, когда Поттер разворачивается и отходит к столу, Малфой снова ловит взглядом серебряный блик на его спине. Бритвенно-острый оскал хищной фамильной «М». Дыхание застывает в горле колким льдом и Драко с трудом сглатывает рвущееся с языка ругательство. Галлюцинация выглядит так реально, что, кажется, прикоснись — и серебряное шитьё фактурно ляжет под пальцы холодом чешуи. Но Поттер возвращается спустя пару секунд, кладёт на чайный столик стопку бумаг и несколько папок, разрушая горячечный морок. «Это бред, галлюцинации, видения. Этого не может быть в реальности, это слишком…», — думает Драко и трёт висок. Почти тянется во внутренний карман мантии за сигаретами, но останавливает себя за секунду до начала движения. И усилием воли опускает взгляд к бумагам. С полированной столешницы на Малфоя смотрят десятки букв «М» — серебряных и золотых, тиснёных и нарисованных, истёртых от времени и совсем ещё свежих. Таких разных и таких отвратительно похожих друг на друга, что становится тошно. — Что… это? — Голос почти не подводит Драко, когда он задаёт один из самых бессмысленных вопросов. Он прекрасно знает ответ, но искренне хочет верить, что Поттер поймёт. И он каким-то чудом, не иначе, понимает. — Вот этот урожай я собрал за последние пару недель. Я могу, как обычно, подержать их у себя ещё месяц, но... Потом они вернутся в архив, и рано или поздно всё начнётся по новой. — Поттер хмурится: даже если отбросить настоящую цель разговора, его чужое любопытство действительно злит. — Невыразимец может подать прошение и засекретить архивные данные о себе и семье. Виза главы аврората у вас уже есть, вторая вряд ли доставит проблем. Простите, если лезу не в своё дело, но война давно кончилась. У Британии нет вопросов к вам, мистер Малфой, так что пусть случайные люди поменьше треплют герб вашего рода. Драко молчит почти минуту, бессмысленно вглядываясь в рассыпанные по столу бумаги. Свидетельства о рождении, о браке и смерти. Документы на землю, подписанные ещё Вильгельмом Завоевателем. Протоколы допросов. Копии справок, прошений и докладных. Какие-то папки, названий которых не видно под слоем других бумаг. Но с каждой из них на Малфоя смотрят резные драконы фамильного герба или скалится золотом министерская буква. Сердце сбивается с ритма, рвано бьётся под самым кадыком, мешая дышать, и Драко почти уверен, что сходит с ума. — Благодарю за беспокойство, мистер Поттер. Я обязательно воспользуюсь вашим предложением в ближайшее время. На этом, боюсь, я вынужден прервать наш разговор. Боюсь, я… неважно себя чувствую. Если у вас остались какие-то вопросы, вы можете обратиться к моему заместителю. — Драко тяжело поднимается с кресла и делает шаг к двери, искренне надеясь, что Поттеру хватит такта просто снять чары и отпереть дверь. И что навязчивые галлюцинации — это всего лишь последствия бессонницы, а не симптом помешательства. Главный аврор успевает быстрее: он дарит Малфою короткий, но очень задумчивый, обеспокоенно-усталый взгляд и оказывается у двери первым. Снова поворачивается спиной, украшенной золотом. Драко рассеянно смотрит на совершенно точно министерскую «М», украшающую тёмную ткань форменной мантии. — Конечно, мистер Малфой. У меня остался один вопрос, но к делу особого отношения он не имеет, да и вашего секретаря беспокоить подобным не стоит. Придётся подождать — защита на моих дверях снимается долго и только моими руками. А то были... Истории. Голос Поттера кажется слишком тихим: он как будто звучит издалека, сквозь толщу воды или ткань. И Драко приходится приложить усилие, чтобы разобрать слова и осознать сказанное. Чтобы отреагировать — тоже. — Какой вопрос… Вы хотели задать? Возможно, смогу помочь, пока я ещё здесь. Потому что скорее всего я буду отсутствовать дольше, чем несколько дней. — Малфой крепче сжимает в пальцах набалдашник трости, удерживает остатки внимания на диалоге, стараясь не смотреть на проклятую букву. Но взгляд снова и снова соскальзывает на золото вышивки, путаясь в фактурных нитях, как в паутине. — Вы никогда не замечали, насколько похожи ваш герб и символика Министерства? Я понял это только недавно, из-за другого совсем повода, правда. Но задумался. Поттер играет ва-банк — и зачарованный морок больше не притворяется случайными бликами. Золочёная «М» прямо на глазах нахально обрастает шипами, меняет цвет. Гарри чувствует себя полнейшим безумцем, без слов признаваясь Малфою в собственном плане, но просто не может выпустить Драко из кабинета вот так. Не сейчас. В крайнем случае всё ещё можно будет списать на шутку недовольных стажёров. За спиной раздаётся сдавленный булькающий хрип, мало похожий на ответ. А следом за ним — меньше, чем через секунду — звонкий стук. Трость падает на пол, оставляя на паркете несколько глубоких царапин от змеиных зубов, а сам Драко с абсолютно потерянным видом оседает в кресло. Горделивая осанка Малфоя ломается на глазах — прямая спина сгибается, как будто на неё надавили коленом. А следом и маска холодной вежливости рассыпается в пыль, впервые за несколько лет обнажая живые эмоции. Правда, совсем не те, на которые рассчитывал Поттер. На болезненно-бледном лице читается ужас вперемешку с обречённой усталостью человека, потерявшего всё. В этот момент Драко очень похож на отца — Люциус точно так же смотрел на совет волшебников в Визенгамоте, когда зачитывали приговор. Сходство усиливают отросшие волосы, которых всё ещё не хватает на хвост, но уже достаточно, чтобы концы касались основания шеи. И жёсткая линия губ, искривлённых в едкой усмешке. Поттер оборачивается на звук. Всего пара секунд требуется цепкому аврорскому взгляду, чтобы оценить ситуацию. Признаться себе в том, что, кажется, передавил. Или Драко действительно нездоров, а он тут... — М-Малфой? — Голос не слушается, мысленно Поттер обзывает себя полным придурком. «Гениальный» план оборачивается... Чем-то, чему Гарри не может подобрать даже названия. С лица слетает дружелюбная маска, сменяется искренним беспокойством — почти испугом, и Поттер делает несколько шагов в сторону кресла. Медленных и осторожных, будто боится, что станет хуже. — Мне кажется, вам не стоит... Лучше вызывать дежурного колдомедика, если сейчас в аврорате есть кто-то свободный. Потому что, боюсь, я переоценил свои силы и вряд ли доберусь до Мунго сам. — Нервный смешок звучит пугающе фальшиво и откровенно отдаёт истерикой. Драко упрямо смотрит в пол, боясь снова увидеть, как текут золотые линии министерской эмблемы, ощетиниваясь серебром шипов и когтей. Боясь не сдержать нездоровый порыв вжать блядского Поттера в его зачарованную дверь и попробовать на вкус его губы. Он хочет добавить, что если господин главный аврор всё же решит сделать ещё пару шагов, то он, Драко Малфой, снимает с себя всякую ответственность за дальнейшие события, но молчит. Ловит себя за секунду до того, как ситуация станет непоправимо дерьмовой: всё ещё надеется списать своё внезапное недомогание на перенапряжение и испортившееся бодроперцовое зелье. Или на что-то ещё, достаточно безобидно-обыденное. «Малфой, не дури!», — хочет рявкнуть Поттер, вместо этого с трудом подбирает слова. С каждой секундой он всё больше опасается за Драко, и за формальностью формулировок это отчётливо слышно. Самообладание «господина главного аврора» даёт огромную трещину, и подтверждает осторожную, не до конца признанную догадку: к Малфою влечёт не только для секса. — Я точно буду быстрее, чем колдомедик. И эффективнее, если ваша болезнь имеет темномагическую природу. ...Я достану палочку, если вы мне позволите. Или помогу добраться до Мунго — я могу аппарировать даже отсюда. Камином тоже можно, но дольше. Поттер делает шаг вперёд, почти склоняется над креслом. Пальцы нервно гладят запястье у самого рукава — там, где прячутся ножны, но палочку Гарри не достаёт. Ждёт от старого врага разрешения. — Никакой магии, мистер Поттер. Банальная физиология и ничего больше, уверяю вас. — Драко криво улыбается в пол, почти жалея, что его собеседник не может оценить изящество шутки. И не меньше жалея, что сам не видит лица Поттера — оно представляется озадаченным и, возможно, смущённым, как в далёкие школьные годы. А, может быть, даже... Мысль обрывается так резко, словно её отсекли ножом. В голове становится оглушительно тихо и пусто — как будто кто-то наложил заглушающие чары. Звенящая вата заполняет пространство, скрадывает последний шаг Поттера, интимно близко взрывается звуком чужого дыхания и грохотом сорванного пульса — собственного. Шипровые ноты парфюма мешаются с табаком, наполняют лёгкие Драко за один вдох и проникают в кровь, отравляя и без того измученный разум. Малфой рвано выдыхает и поднимает на Поттера взгляд — представляется, что такими же глазами смотрят жертвы отравительниц и любовных зелий. И, почти смирившись с возможным ударом — простым, в челюсть или же чем-то из аврорского арсенала — хватает его за ворот мантии, прижимаясь сухими губами к губам. — Наконец-то, — успевает выдохнуть Поттер и позволяет себя притянуть, целовать — сам цепляет губы Драко своими. Осторожно, почти на пробу — не до конца понимает, насколько на самом деле плохо Малфою. И всё равно проваливается в оживающую фантазию, наклоняется ниже — упирается рукой в подлокотник. Пальцы второй вплетает в светлые — непривычно длинные — волосы и тянет к себе. Целует глубже: смелеет с каждой секундой. Драко буквально парализует: он ждал удара, «Ступефая», пущенного в упор, «Инкарцеро» и вызова медиков или авроров — чего угодно, но только не ответа. Не тяжести горячих пальцев в волосах, не осторожной инициативы и открытого, внимательного взгляда в глаза. Удушливый страх поднимается в груди, мешаясь со слабым эхом возбуждения. Это настолько похоже на продолжение бреда, что Малфой почти готов поверить, будто окончательно провалился в очередную галлюцинацию, и где-то в реальности его физическое тело пускает слюни на воротник с туповатой улыбкой дебила. Потому что поверить в происходящее так же сложно, как… Драко даже не может подобрать сравнение, настолько невероятным кажется ему поцелуй. Сомнения взвиваются в голове, раздирая сознание противоречивыми смыслами. Пальцы Малфоя слабеют, невольно разжимаются. Выпускают ворот аврорской мантии и соскальзывают по плечу Поттера вниз. А следом и сам Драко отстраняется, с трудом сохраняя иллюзию спокойствия. Во взгляде читается смесь безумной надежды, страха и недоверия, но слов не хватает даже на самый дурацкий вопрос. Поттер замирает на расстоянии ладони, изучающе смотрит на лицо Малфоя, такое настоящее сейчас, и улыбается. Потому что целоваться с Драко ему не просто понравилось — это было лучшим, что случалось с Гарри в последние годы. — Спасибо, — хрипло выдыхает он: голос не слушается, слова — тоже, — что ты наконец-то решился. Я... До жути боялся, что мне показалось, и ты не разделяешь моего... Что если я... Кальсоны дементора, мне нужно выпить. Но... Тебе было нужно в больницу? Гарри рывком выпрямляется, зачёсывает волосы назад, пряча за этим жестом совершенное непонимание, что делать дальше. Он представлял себе всё по-другому. Не так ярко, но куда проще. Малфой устало сползает по спинке кресла и провожает Поттера задумчивым взглядом. Пытается вспомнить, представлял ли хоть раз, как тот ведёт себя после поцелуя. Память подбрасывает только яркие картинки возможного продолжения — смазанно-пошлые и откровенно фантастические. Но ни в одной из них Поттер не смущался. И не разговаривал, если не считать за речь стоны и рычание. — Если даже собственные эротические галлюцинации вместо разнузданной оргии настаивают, что пора лечиться... Видимо, всё же стоит обратиться с этим к специалисту, — печально произносит Драко, глядя на Поттера. Он почти верит, что застрял в спровоцированном чужим парфюмом и кабинетом бредовом эпизоде, но совсем не хочет из него выходить. В реальности наверняка уже поднялась суматоха и, возможно, министерский колдомедик даже пытается оказать ему помощь, но Малфой очень надеется, что успеет ещё немного насладиться идиотским вывертом больного сознания. И касается кончиками пальцев губ, пытаясь задержать непривычное послевкусие поцелуя. — Я не галлюцинация. И уж тем более не эротическая. — Поттер задумчиво хмурится, но спустя мгновение уже улыбается: умирать Драко вроде бы не собирается, срочно медика больше не просит. — Но могу стать. Вот этим вторым. Кхм... Ты виски пьёшь? Гарри отворачивается, спеша скрыть неудачную шутку, и отходит к шкафу, в котором прячется бар. Снова сверкает между лопаток забытая серебристая «М»: Поттер стоит к Драко спиной, звенит стаканами за открытой дверцей. Разливает на двоих, не дожидаясь ответа. Малфой начинает смутно подозревать, что всё это безобразие реально почти сразу после ужасной поттеровской шутки. Даже в абсолютном, беспросветном бреду он бы не смог выдумать нечто подобное. Даже если бы мозг закипал в горячке или полностью увяз в собственных фантазиях. В его, Драко, воображаемом мире нет места подобным шуткам. Он хмурится и пытается сосредоточиться, собраться с мыслями. Получается плохо: Малфой хочет, чтобы всё это оказалось простым бредом, плодом воспалённого сознания и перегруженной психики. Это безопасно, это понятно. Это можно списать на случайное проклятье или шутку стажёров того же Поттера. Всегда найдётся, кого уволить. Или подставить. Но если происходящее реально... Все последствия любого опрометчивого шага или жеста придётся разгребать самому. Здесь начинается чужое, неизвестное поле, и у Малфоя на нём нет преимуществ. Больше не получится спрятаться за вежливой маской, отделаться коротким рукопожатием и коротким кивком. Всё намного серьёзнее и опаснее. Драко хмурится: только пара вопросов никак не даёт до конца сложить этот дурацкий пазл. Почему Поттер ответил? Зачем? Неужели... Эта мысль кажется ещё более безумной, чем всё остальное. Но она же и помогает окончательно сопоставить все факты. — Ты сам зачаровал мантию, или у этой идиотской шутки есть ещё авторы? — мрачно интересуется Малфой, складывая руки на коленях и сцепляя пальцы. Малодушно надеется услышать, что никаких чар нет и он на самом деле спятил — в меньшей степени чем думал, но всё же. Так было бы проще. И ждёт ответа, глядя на такую красивую «М» на спине главного аврора — серебряную, как и мечталось. Прежде чем ответить, Гарри возвращает себе самообладание и сам возвращается — ставит на столик перед Малфоем его стакан. Свой осушает залпом. И молча наклоняется над креслом, еле касаясь губами губ. Почти целует, но останавливается: без разрешения не продолжает. Волосы снова падают, занавесом отрезают от остального кабинета — оставляют только лихорадочный блеск почти чёрных в тени глаз. — Не мог же я рассказать кому-то, что ты мне до одури нравишься, — Поттер признаётся хриплым шёпотом, и Драко готов сам себя ударить, чтобы окончательно убедиться в реальности происходящего. Потому что полученный ответ совсем не помогает. Как и Поттер, со всем гриффиндорским — аврорским, мысленно поправляется Малфой, — напором влезший в его личное пространство. — И решил, что лучший флирт — это намеренное введение в заблуждение объекта симпатии? — Драко всё ещё хмурится и злится, но это настолько по-дурацки и, в то же время, по-поттеровски, что почти смешно. — Я всего лишь хотел, чтобы ты осознал очевидное. Или... Надо было заглянуть к тебе в кабинет и признаться? «Малфой, я тебе нравлюсь, но ты этого в упор не замечаешь?» — Гарри упирается обеими руками в подлокотники, давая понять, что в ближайшее время точно никуда не уйдёт. И одновременно выглядит почти беспомощно, когда продолжает. — Я идиот. Можешь ударить меня, если хочешь. Только... Сначала поцелуй меня ещё раз... Пожалуйста. — Я это «очевидное» осознаю уже пару месяцев. А потом ещё это сходство блядских букв. Я чуть умом не тронулся к дракловой бабушке. Я реально решил, что всё, конец. Спятил. Окончательно и бесповоротно. Полный Гарри Поттер мозга. Сомневаюсь, что такой диагноз есть в перечне Святого Мунго, но ради меня им пришлось бы его ввести. Потому что ещё чуть-чуть... — Драко смотрит в глаза напротив и его несёт. Всё, что так долго копилось внутри, кипело и плавилось, выплёскивается сбивчивым потоком и на одном дыхании. Он умолкает только затем, чтобы сделать глубокий вдох и продолжить, но молчит. Десяток секунд просто смотрит в упор. Если бы одним только взглядом можно было убить, за Малфоем бы уже выехал экипаж из Азкабана. Десяток секунд Драко напряжённо подбирает слова, чтобы продолжить свою тираду, но понимает, что всё сказал. Всё, что мог. И, кажется, даже признался во взаимности — специфически, но как смог. Осознав это, чертыхается сквозь зубы. И целует замершего в ожидании Поттера, теперь уже по-настоящему. Путается пальцами в распущенных волосах, неосторожно тянет, случайно цепляя кольцами отдельные пряди. Прикусывает губу — совсем легко — и постепенно углубляет поцелуй, пробуя воплотившуюся фантазию на вкус. Получает ответ, такой жадный и жаждущий, что у обоих перехватывает дыхание. Гарри и сам давно — очень — этого хотел, и теперь с лёгкостью теряет с трудом собранное самообладание. Готов потерять много больше, лишь бы долгожданное безумие не кончалось. Перед глазами всё плывёт, но Поттер продолжает вглядываться в потемневшие серые радужки, полные голодного желания. Прерывается только для короткого вдоха. Для жадного шёпота на выдохе: — Я был трусливым идиотом. Сейчас буду ещё бо́льшим, но хотя бы смелым. Прости.