Герб семьи Малфой

— Я был трусливым идиотом. Сейчас буду ещё бо́льшим, но хотя бы смелым. Прости. Драко не успевает отреагировать, не успевает даже понять, угроза это или предупреждение. Только замечает, как чужие руки выпускают подлокотники — тяжело ложатся на плечи, и Гарри Поттер аппарирует прямо из собственного, защищённого всеми мыслимыми чарами кабинета, прихватив с собой Драко Малфоя. Ещё три дня назад никто из них не поверил бы, но сейчас... Сейчас магия выбрасывает их посреди солнечной спальни, у самого края кровати. Поразительная точность — Гарри и сам ей удивляется, потому что Драко всё так же сидит. Только длинные пальцы с неожиданной силой сжимают предплечья — так крепко, что даже сквозь мантию и рубашку чувствуется лёгкий тремор. — Это можно расценивать как похищение? — Хрипло выдыхает Малфой, пытаясь отдышаться. Сдвоенная аппарация без предупреждения никогда не была его любимым способом перемещения, а уж сейчас... Драко разжимает пальцы, упирается ладонями Поттеру в грудь и замирает. По позвоночнику скатывается волна жарких мурашек, когда смысл последней фразы с опозданием доходит до перегруженного событиями сознания. Гарри молча качает головой: не похищение, но... — Ты безумнее, чем я считал себя, — почти потрясённо выдыхает Малфой, и вместо того, чтобы оттолкнуть дурного аврора, ведёт ладонями вверх, поднимаясь с края постели. Останавливается только у самого горла — над галстучным узлом и первой пуговицей рубашки. Всё равно осторожно уточняет. — Можно? — Да, — разрешает Поттер, и опускает, наконец, руки — снова смотрит глаза в глаза. Больше слов он не находит, только тяжело дышит: под прохладными пальцами Драко на шее отчётливо бьётся горячечный пульс. Виски было немного, но даже этого хватает, чтобы туман на несколько минут расползся перед глазами. Гарри тянется за новым поцелуем, не особо заботясь, что так расстёгивать пуговицы будет совсем неудобно. Драко криво улыбается Поттеру, ведёт кончиками пальцев по коже прямо над воротником рубашки — откровенно любуется контрастом, ловит губами горячий выдох. И всё-таки целует, одновременно с этим распуская галстук. Целует коротко, часто прерываясь и цепляя зубами. Отвлекается на мелкие пуговицы, выскальзывающие из онемевших от волнения пальцев. И снова впивается в губы: глубоко и жадно, пьянея от одного только острого привкуса виски и неожиданной свободы. Поттер его не останавливает. Наоборот: отвечает, но обнимает просто за плечи, чтобы не мешать. Малфой хрипло рычит прямо в поцелуй, наталкиваясь на жилет — большие застёжки поддаются легче и быстрее, и Драко возвращается к рубашке. Три поцелуя спустя последняя пуговица выскальзывает из петли, и он отстраняется. Чуть меньше шага — так, чтобы видеть каждый дюйм открытой кожи. Видеть, как опускаются руки Поттера, как собственные ладони ложатся на крепкую грудь, скользят вверх — к плечам. И сталкивают тяжёлую ткань. Сначала блядская мантия с шелестом падает к их ногам. Следом жилет и рубашка соскальзывают к локтям Гарри, повинуясь движениям малфоевских рук. И это так красиво, что Драко почти выпадает из реальности. Просто смотрит на то, что ещё утром казалось несбыточной мечтой, и выводит холодными пальцами разлёт ключиц, мелкие шрамы, гребни рёбер — и всё. Чувствует себя художником, замершим перед незаконченным холстом. Прослеживает пальцами цепочки родинок, линии более длинных рубцов, литые контуры мышц. Замирает в рассеянном любовании, не зная чего хочет больше — раздеть Поттера полностью, чтобы изучить наощупь каждый дюйм бронзовой кожи, запомнить карту шрамов и родинок, или попробовать на вкус каждую отметину, каждый след, оставленный школьными годами и аврорской службой. — Если ты снова собираешься просить разрешения, то оно у тебя есть. И... Моя очередь. — Гарри выпутывается из стянувшей локти рубашки, не до конца понимает, что должен чувствовать, но ухмыляется. Ему необъяснимо приятно стоять вот так перед Драко, невероятно льстит восхищённый, полный вдохновения взгляд. Настолько, что напряжение стекает по животу за пояс брюк, напоминает, что как минимум Поттер — живой и хочет... Намного большего. — Я… задумался. — Драко бледно улыбается и едва заметно вздрагивает, вспоминая что всё это — реальность, а не очередная больная фантазия. Рассеянно провожает взглядом рубашку Поттера и нехотя убирает руки с его груди. И Гарри мягко, нежно почти расстёгивает чужую мантию, спускает её с плеч — тяжёлая ткань чёрной волной стекает по напряжённой спине и разливается по полу большой кляксой. Выпутывает из петель пуговицы жилета, расщёлкивает потайные крючки — ловит себя почти на таком же благоговении. И, перейдя к рубашке, уже не торопится. Медленно, касаясь губами каждого открытого сантиметра кожи, расстёгивает её. Наслаждается тем, как проявляется из черноты алебастр, дышит только ради того, чтобы чувствовать запах Малфоя — и еле уловимый аромат самой ткани. Это завораживает настолько, что Поттер предпочитает не замечать тонкие, почти исчезнувшие линии шрамов. Драко стоит неподвижно. Каждое прикосновение губ или случайное, смазанное — пальцев, отзывается колючими мурашками в позвоночнике и мягким теплом, расползающимся по плечам. С каждой новой пуговицей Гарри опускается всё ниже, пока не замирает, наконец, стоя перед Малфоем на одном колене. Смотрит вверх, опьянённый тем, как много ему сейчас было позволено. Сколько позволят ещё. Встречается взглядами с Драко — и не спешит подниматься. — Кажется, мы в патовой ситуации, — хрипло выдыхает Малфой, глядя сверху вниз на полуобнажённого Поттера у своих ног. Легко касается кончиками пальцев его скулы, обводит упрямую линию челюсти — задевает припухшие от кусачих поцелуев губы. Снова выпадает в созерцательную прострацию, совершенно забыв о собственной рубашке, распахнутой на груди и, вроде как, необходимости от неё избавиться. — Почему ты так решил? — Поттер легко улыбается и ведёт пальцами по животу, будто не замечая белёсые линии старых шрамов. На мгновение останавливается на кромке кожи и ткани — и неторопливо расстёгивает ремень. — Потому, что я знаю или, по крайней мере, догадываюсь, чего ты хочешь. А ты не знаешь, чего хочу я. И с очень большой вероятностью наши желания отличаются. — Драко криво улыбается — краем губ — и запускает в волосы Поттера пальцы правой руки. Той, где все кольца плоские и не причинят боли, не зацепятся за жёсткие пряди. — И правда, сейчас это почти очевидно. — Гарри склоняет голову навстречу ласке, прикрывает глаза и больше не торопит события: его пальцы оставляют расстёгнутый ремень в покое, замирают на бледной коже. Только их еле заметное подрагивание выдаёт промелькнувшую тень беспокойства. — А чего хочешь ты? Поттеру действительно любопытно: где-то здесь пролегает граница его знаний о Драко, начинается неизведанное — и с каждой секундой исследование становится интереснее. В голове один за другим вспыхивают образы, развратно-порнушные и не очень: Гарри прикидывает, насколько неприемлемым может оказаться желание Драко. Малфой недолго молчит, выдерживает драматическую паузу и даёт фантазии Поттера фору. Улыбается почти хищно, прежде чем ответить. — Такие вещи приятнее шептать на ухо, но... Я хочу раздеть тебя и изучить каждый дюйм. Сначала руками — пройтись от кончиков волос до кончиков пальцев на ногах, по каждому шраму и каждой родинке. Запомнить наощупь чувствительные места, узнать от каких прикосновений твоё дыхание собьётся, а от каких — сорвётся пульс. Вычертить каждую вену и каждый мускул — так же, как сделал это Микеланджело, когда писал «Сотворение Адама». А затем повторить весь этот путь губами и языком. Узнать, какова на вкус твоя кожа в самых чувствительных местах. Как на ней смотрятся засосы или царапины. Я хочу изучать тебя так долго, чтобы даже лёгкое дыхание отзывалось мурашками в позвоночнике, и короткой ласки хватило, чтобы ты кончил. Или попросил об этом. — Малфой переводит дыхание, коротко облизывая пересохшие губы и смотрит на коленопреклонённого Поттера с вожделением скульптора, нашедшего идеальный образ. — Я хочу очень многого, что плохо вписывается в привычную и понятную концепцию «секса». Потому, что для меня он заключается именно в этом. И лишь на десятую долю — во всём остальном. — Блять, — спустя несколько секунд выдыхает Поттер и рывком встаёт, опускает руки на плечи Малфоя. Взгляд у него совершенно шальной: то, что Драко сказал, то как он это сказал, методичность описаний и яркость деталей слишком живо заставляют воспалённое воображение представлять. Почти чувствовать — и это сводит с ума ещё сильнее, чем ожидание. Это — и смысл сказанного, не похожего на весь богатый опыт. Непривычно, почти странно — но Гарри нравится. Хочется ответить тем же, погрузиться в торжественную неподвижность момента, почти нового, но даже на словах возбуждающего до дрожи. Тишина, воцарившаяся в спальне, почти физически ощущается — мягко обволакивает, обнимает за плечи, мурашками стекает между лопаток. И это куда больше похоже на магию, чем всё то, чем они оба занимались всю жизнь. Поттер делает полшага вперёд, прижимается всем телом — разгорячённой кожей к прохладной — и обнимает Драко за пояс, будто боится, что тот сейчас решит, что и такой секс не нужен. Чувствует под рукой что-то странное, напоминающее короткий рубец, но слова бьются на языке, и они куда важнее... всего. — Я весь твой. — Гарри отводит за ухо прядь светлых волос и касается губами виска, прикрывая глаза. — Два условия. Ни на ком из нас не будет одежды, и мне можно двигаться. До безумия хочу изучать тебя тоже. — С первым условием я согласен: так будет значительно удобнее и интереснее. Со вторым — частично. — Малфой поднимается ладонями по бёдрам Поттера вверх, до пояса — до границы между кожей и ремнём. Ведёт носом вдоль виска, на несколько рваных вдохов сбивается с дыхания от прикосновения чужих пальцев к позвоночнику и всё-таки шепчет на ухо, едва касаясь губами кожи. — Когда нет возможности повлиять на процесс — реакции тела намного честнее, а ощущения ярче. Я бы хотел связать тебе руки, лишить возможности видеть, чтобы ты не знал, где в следующий момент будут мои губы или пальцы. Но вряд ли ты согласишься на это. Поэтому, — Драко ведёт кончиками пальцев вверх, по рёбрам на спину и к плечам, едва ощутимо царапая горячую кожу, — позволь мне начать. Позволь мне узнать тебя. Гарри опускает голову и целует шею за ухом, тонет в аромате волос — всё также не открывая глаз. — Соглашусь. Потом. Я знаю, каково это, и... Люблю, хотя слишком редко доверяюсь кому-то. Тем более, без оборотного. — Признаётся Поттер, невесомо вырисовывая ногтями знаки бесконечности у Драко между лопаток, медленно спускается ниже. — Но сегодня... Я слишком долго ждал, чтобы ничего не делать. Слишком хочу тебя. Хочу чувствовать, изучать твои реакции также, как ты мои. Вдвоём играть в эту игру, вместе, но... Я дам тебе десять минут. Не открывая глаз и не шевелясь. Непрошенная искренность и неожиданная откровенность удивляет Малфоя почти так же сильно, как предоставленная возможность. Он был уверен, что Поттер не согласится, откажется, аргументируя своё решение… Да чем угодно. Так было бы понятно и ожидаемо. Логично. Драко даже чувствует лёгкое разочарование, смешанное с недоумением, но совсем не готов признать, что почти надеялся на это. Несовпадение желаний стало бы удобным поводом для побега. Но Поттер согласился. Доверился. Открылся. И это перечёркивает все сомнения, перевешивает слабые доводы воспалённого разума. — Согласен, — тихо отвечает Драко, принимая условия «сделки» и разрывает объятия, делает шаг назад под болезненно-заинтересованным взглядом Поттера. Расстёгивает запонки, снимает с пальцев кольца и горстью ссыпает их в черноту сброшенной на пол мантии. Жилет и рубашка ложатся сверху, с тихим шелестом на пол падают брюки — Драко переступает через них. Избавившись от всего лишнего, Малфой замирает, неотрывно глядя Поттеру в глаза. ...в которых отчётливо читается удивление — если не ужас. Гарри смотрит ниже — туда, где шею пересекает почти незаметная тонкая линия. Спускается взглядом — Драко едва заметно кривит губы, — туда, где предплечье иссечено грубыми хаотичными шрамами так, что от Метки не осталось и следа. Будто не замечает — пока — остальных пугающе-ярких следов. Поттер молчит несколько секунд — просто смотрит, и от этого Малфою становится неуютно, потому что прочитать на аврорском лице даже сейчас ничего не получается. Слышно только глубокое дыхание: оно разгоняет тишину всё ещё солнечной комнаты, будто Гарри борется с собой... С демонами внутри? На мгновение кажется, что сейчас он уйдёт, не иначе как мстить давно мёртвым, или с отвращением отвернётся, но вместо этого Поттер только поднимает руку. Ладонь замирает над изуродованным предплечьем — не прикасаясь, в двух дюймах. Драко невольно опускает взгляд. На фалангах, таких смуглых на фоне собственной кожи, виднеется сетка прямых светлых линий. Они причудливой перчаткой пересекают все пальцы, кроме большого, заходят на сбитые костяшки — заползают вбок. Малфой теряется взглядом в тонкой паутине шрамов, следует по ним от кончиков пальцев и до конца — ловит себя на мысли, что хочет коснуться каждой линии по отдельности. И едва не пропускает вопрос. — Можно? — Голос Поттера звучит так глухо, что Драко почти путает его с шумным выдохом, прежде чем осознаёт смысл. — Если хочешь, — безразлично отзывается Малфой и медленно, глубоко дышит, унимая всколыхнувшееся под рёбрами отвращение. Готовится к прикосновению как к удару — бессознательно напрягается, но усилием воли оставляет ладонь открытой. — Хочу, — отвечает Гарри, и горло пережимает нервным вдохом. Пальцы невесомо касаются рубцов почти у самого сгиба — там, где раньше был череп. Спускаются, скользят вдоль самых острых хребтов когда-то плохо залеченных ран. Драко едва заметно морщится от слабой щекотки там, где рубцы переходят в здоровую кожу. Чувствует смутное эхо тепла и, кажется, лёгкую дрожь чужих пальцев. И поднимает взгляд к лицу Гарри, вглядываясь в строгие черты, подсвеченные золотым светом солнца. Ищет в них тень — отголосок — эмоций, скрытых под аврорской бронёй. Поттер теряется в многогранной сложности момента — своих ощущений. Касается синеющего узора вен на запястье — и вкладывает тёплые пальцы в чужую ладонь. — Ты очень красивый. — Голос крепнет, но Гарри не поднимает взгляда, изучает сетку грубых трещин на мраморе кожи. Невольно замечает: собственные шрамы теперь будто кажутся её продолжением, недостающим фрагментом мозаики. Драко вскидывает бровь в лёгком недоумении, но ничего не отвечает. На его взгляд комплимент звучит неуместно и откровенно фальшиво — он прекрасно знает как выглядит со стороны, и это — не то, что можно назвать красивым искренне. Поттер качает головой: он не понимает значения жеста, но совсем не разделяет то, что за ним скрыто. Для Гарри Драко и правда очень красивый. Малфой уже давно смирился с тем, какой след на нём оставила война и несколько долгих лет борьбы за свободу с Министерством и обществом. Принял — по большей части — себя таким, каким стал. Но найти в уродливых шрамах на собственном теле что-то красивое не смог, как ни старался. Тонкая выпуклая линия под горлом — чуть выше ключиц — ошейником обняла шею. Осталась напоминанием об отчаянной дерзости и до сих пор иногда будто бы давит, мешая дышать. Десяток тонких, хаотичных линий на торсе — от ключиц и до самого паха — и одна короткая, на подбородке слева. Автограф Золотого Мальчика и свидетельство силы. Драко почти не жалеет, что крёстному не удалось их свести. Основания ладоней — обеих — обнимают сдвоенные линии. Следы от наручников. Тонкие, бледные — почти незаметные. И только неестественно выступающие косточки узких запястий выдают застарелые переломы. Бледная «чешуя» старого, почти выведенного ожога пятнает правый бок по рёбрам и вниз. Тёмно-красная выпуклая клякса едва выступает из-под белья: касается узким лучом рубца тазовой косточки и тянется вниз. Адское пламя всё же достало его тогда — и этот след свести тоже не удалось. Ещё несколько грубых ожогов пятнают ноги — внутреннюю сторону бедра почти не видно, пока Драко стоит, но по внешней поверхности их тоже хватает. Здесь и вывернутые жаровни, и жалящие проклятья, и даже раскалённые прутья — на счастье Малфоя, егеря не отличались большой фантазией, когда дело касалось несмертельных наказаний. И это только те, что можно рассмотреть сейчас, лицом к лицу. Плечи, лопатки и поясница — почти полная карта всех ошибок Малфоев перед Тёмным Лордом. Иногда Драко кажется, что он может вспомнить историю каждого по отдельности — даже тех, которые остались лишь тонкими участками онемения под кожей. Малфой кривовато улыбается, выдыхает нервно и рвано — напряжение вибрирует в кончиках пальцев, отдаётся слабой дрожью по позвоночнику. Молчаливая пауза тянется слишком долго, почти пугает ожидаемым отказом. И Драко решается. — Не передумал? — Вопрос звучит глухо и хрипло. Малфой сжимает чужие пальцы своими и легко тянет к себе, приглашая уменьшить дистанцию. — Не передумал, — эхом отзывается Поттер и делает шаг вперёд, не забирая руки́. Правой расстёгивает ремень, пуговицу: чтобы снять форменные брюки, этого мало, но Гарри и не пытается. Предоставляет это Малфою, как обещал. А пока... Пока Поттер просто касается губами губ, осторожно и нежно, интуитивно чувствуя всю глубину возможного неприятия Драко. В конце концов, на службе главный аврор видел разные варианты последствий. Но впервые за долгие годы он испытывает искреннее желание сделать кого-то счастливым, защищать и оберегать. Только вот Малфою не нужны ни защита, ни опека, и уж тем более не нужна жалость, привкус которой сквозит в излишне мягком, испуганно-нежном поцелуе. Драко упирается ладонью в широкую грудь Поттера прямо между двух шрамов и отстраняется. Хмурится, с трудом гасит вспыхнувшую под рёбрами едкую злость, собирается высказаться. Но молчит. Вместо этого сам целует — напористо, голодно, отпуская жадное безумие, требующее больше. Больше ощущений, больше прикосновений, больше живого тепла. Поттер на мгновение теряет контроль над лицом: глаза распахиваются удивлённо. Но отвечает так же жадно. Так, как хотелось, как представлялось во снах и фантазиях. Малфой наощупь спускается от плеча по рёбрам к поясу, очерчивая кончиками пальцев встречные шрамы. Тянет брюки за шлёвку вниз, заставляя ткань тяжело скользнуть по ногам Поттера и сползти на пол. Гладит широко и плотно всей ладонью, останавливаясь только рядом с выпуклым следом ожога на левом бедре. Как будто зеркальным отражением собственного шрама: Гарри мимолётно хмурится, но молчит. Драко разрывает поцелуй и осторожно скользит пальцами по краю живой кожи, словно пробуя границы дозволенного. Цепляет край белья, немного оттягивает ткань, пробираясь выше, и разворачивает Поттера спиной к неразобранной постели. И ловит кривоватую — почти хищную — улыбку на его губах. И полный восхищения взгляд, блуждающий по оттеняющим идеальную красоту уродливым шрамам. Гарри отступает на шаг, снимает амулеты-кольца — обнажает следы ожогов на иссечённых проклятьями пальцах. Спустя мгновение он поворачивается к кровати, демонстрируя спину. Невольно думает, как хорошо смотрелся бы малфоевский герб на живой коже. Одним сильным движением сдёргивает на пол покрывало вместе с одеялом. И ложится. Вытягивается на простыни, глядя в потолок, медленно закидывает руки за голову, скрещивая запястья — как если бы они были связаны. Малфой тяжело сглатывает и немного жалеет, что не может по-настоящему сделать этого сейчас. Фантазия рисует шёлковые ленты и плетёные шнуры, но они почти сразу трансформируются в обитую бархатом кожу — с крупными кольцами и выпуклыми заклёпками. Тяжёлыми и грубыми, как сам Поттер. Волна предвкушения стекает под рёбра, и Драко медленно выдыхает, скользя взглядом по почти обнажённому телу на тёмно-серых простынях. — Мне лучше молчать? — Спрашивает Гарри. Улыбается, даже не пытаясь скрывать, что всё это — провокация. И закрывает глаза. — Нет. Игр в молчание было достаточно в последнее время, тебе не кажется? — Отзывается Малфой и раздевается окончательно, прежде чем забраться на кровать. Нависает над Поттером, почти касаясь кожей кожи. Несколько секунд смотрит на умиротворённое лицо, коротко целует горло и отстраняется. Проводит ладонями по крепким бёдрам и тихо просит. — Приподнимись. Стягивая с Поттера бельё Драко с трудом верит, что это действительно происходит. И больше не медлит. Начинает снизу, от самых кончиков пальцев. Очерчивает свод стопы, касается губами выступающих косточек на лодыжках — обеих по очереди. Поднимается по внутренней стороне голени влажными поцелуями, скользит прохладными пальцами по кривым линиям шрамов. Повторяет рисунок чьих-то опасных когтей языком, пробуя на вкус глянцево-гладкий рубец. Давит ладонями, чуть разводя ноги Поттера в стороны — целует чувствительное место возле колена, касается языком горячей кожи и поднимается на бедро. Поттер дышит чаще: в тишине комнаты это отчётливо слышно. Драко незаметно улыбается такой реакции, но не отвлекается. Поочерёдно исследует каждый участок тела — родинки, пигментные пятнышки, тонкие переходы между здоровой кожей и глубоким округлым шрамом на правом бедре. Оставляет долгий поцелуй рядом и поднимается ладонями до самого паха. Под тихий, еле уловимый стон Поттера чертит языком длинную линию там, где бедро соединяется с телом — завершает ещё одним почти засосом над лобком и сдвигается выше. Малфой торопится, жадно касается смуглой кожи губами и пальцами — жалеет, что не может делать это так, как мечталось. Долго, медленно, вдумчиво — дюйм за дюймом. Прислушиваться не только к дыханию, но и к мельчайшим движениям. Но он вынужден спешить, потому что десять минут, отведённые Поттером — это слишком мало. Драко вдыхает терпкий запах разгорячённого тела и накрывает губами чернильный снитч на правом бедре. Гарри отзывается ещё одним стоном, чуть более громким: открывается Малфою, понемногу отпускает себя. Мимолётно думает, что можно было бы дать больше времени, но... Поттеру мало лежать просто так. Он тоже, до безумия хочет ощущать под ладонями бледную кожу, без слов спрашивать о местах, где она чувствительнее всего. Чтобы не дёрнуться, не начать прямо сейчас, он сжимает пальцами одной руки запястье другой. И говорит. — Ты поймал мой снитч? — Гарри улыбается, но не так как раньше: теплее и мягче. — Поймал. Сто пятьдесят очков Слизерину. — Хрипло отзывается Драко под фырканье Поттера и цепочкой коротких поцелуев поднимается к рёбрам. По пути останавливается у почти неприметного шрама — узкого следа когда-то очень опасного удара. Оставляет поверх него первый засос, прежде чем ещё немного подняться, буквально вжимая покорно-неподвижного — глубоко и медленно дышащего — Гарри в постель. Малфой нависает над ним — замирает всего на мгновение, чтобы насладиться моментом и полюбоваться движением широкой груди. А после он припадает губами к бледной звезде шрама над сердцем. След от смертельного заклятья на вкус отличается от остальной кожи и почти неуловимо кажется холоднее. Драко мерещится, что на губах ощущается трупная горечь — но наваждение исчезает раньше, чем он успевает всерьёз напрячься. И списывает это на волнение. Время, отведённое Поттером, почти истекло — Малфой чувствует это кожей. Знает — вряд ли успеет всё, что хотел. Но всё равно отчаянно торопится, надеясь получить больше. Драко мягко царапает зубами тёмную ареолу соска, коротко прикусывает его и с усилием выводит языком восьмёрку, прислушиваясь к телу под собой: как изменится его дыхание? Удастся ли сорвать ещё один стон? — Бл-л-лять, Драко, да-а, — Гарри выгибается под ним, прижимается всем телом: просит ещё. В последнем рывке Малфой выводит языком длинную ветвистую линию шрама под ключицей вверх, до самого горла — из-за поднятых рук её край теряется за плечом, но это не важно. Драко покрывает короткими кусачими поцелуями шею Поттера, вибрирующую от хриплого рыка, поднимается до челюсти и только после этого глубоко и долго целует его в губы. Время вышло, и Малфой тянет, смакуя последние секунды фальшивой власти. Гарри почти не отвечает на его поцелуй — поначалу. Но стоит щёлкнуть невидимой стрелке внутренних аврорских часов, как все меняется в то же мгновение. Поттер открывает глаза — и в них отражается желание настолько безудержное, что Малфою становится почти не по себе. Сильные пальцы нежно вплетаются в длинные волосы — невесомо, но властно тянут назад. Гарри тяжело дышит, пару секунд молчит — потом признаётся, и в голосе его слышится совсем не угроза. Что-то другое — почти восхищённое. — Я слишком долго мечтал о тебе. Думал, как разложу на кровати. Или на рабочем столе. Или как ты будешь сосать, пока я наматываю твои волосы на кулак. Что-то, чего все от меня ждут. — Поттер нервно кусает губу и нежно перебирает мягкие светлые пряди. Второй рукой, всей шершавой ладонью ведёт по плечам. — Как же я рад, что в реальности тебе не нужен ни главный аврор, ни герой. Я... Он замолкает, будто ещё сомневается. На самом деле — решается. Драко почти не дышит, оглушённый контрастом между откровенной нежностью и агрессивной фантазией. Даже не двигается, прислушиваясь к движению горячих пальцев на загривке и смотрит сверху вниз, всё так же чуть нависая над Поттером. А Гарри, неожиданно для них обоих, вскидывает руки, но не скрещивает их больше: наоборот, разводит в стороны, устраивая на подушках. И хмурится сосредотачиваясь. — Сегодня я твой, Драко. Инкарцеро. — Гарри переводит взгляд на Малфоя, а тонкие мягкие верёвки вьются прямо из воздуха, оплетают запястья — и столбики изголовья. Привязывают. В первый момент Драко неосознанно напрягается всем телом, ожидая, что это его кожи сейчас коснутся тугие верёвки. Но уже секунду спустя он видит, как Поттер сам себя распинает на собственной постели, доверяясь. — Почему? — Хрипло спрашивает Малфой, не уточняя, что именно. И благоговейно выводит пальцами проступившие под горячей кожей вены от плеча до сгиба локтя. Понимает, что Поттер в любой момент может освободиться от собственной магии, но не останавливается. Подтягивается выше, упирается коленями в кровать рядом с животом — почти садится — и касается связанных запястий кончиками пальцев. Выводит символ Даров на левом предплечье Гарри, на правом соединяет невидимыми линиями россыпь родинок. Задерживается только под горлом — мягко гладит узкими ладонями напряжённые мышцы шеи и спускается на грудь. Всё ещё ждёт ответа, сбитый с толку противоречивыми словами Поттера. — Мне понравилось. Тебе нравится. Ты этого хочешь, я тоже хочу. Все остальное — потом. Только целуй меня, пожалуйста, больше, — Гарри, наконец, находит достаточно правильные слова, и улыбается так, что в спальне будто светится ещё одно солнце. И Малфой не находит слов, чтобы возразить. Сейчас, переступив порог недоверия и уйдя за границы привычного, наедине с Драко Поттер действительно свободен — и счастлив. Он двигает руками, проверяя крепость верёвок, и кивает: то ли разрешает, то ли просит продолжить. В этот раз не закрывает глаза. И Драко склоняется ниже, упираясь предплечьями в матрас за головой Поттера. Касается губами знаменитого шрама, осыпает поцелуями скулы и щёки. Коротко выдыхает в приоткрытый рот, а после — целует глубоко и долго. Медленно, пробуя на вкус каждое мгновение — получает чувственный и мягкий ответ. Исследует языком кромку зубов. Прикусывает и посасывает губы, спускается на шею влажными прикосновениями. Исследует самые чувствительные места: за ухом, под челюстью, на стыке плеча. Ловит шумные вдохи, дрожь переполненного желанием тела — полубезумный взгляд Поттера. Целует, кусает, лижет. Сначала осторожно, но всё больше смелея пятнает розовыми следами шею. Отвлекается лишь на минуту — сдвигается ниже, чтобы было удобнее. Снова склоняется над Гарри, задохнувшимся от контакта прохладной кожи и горячего возбуждённого члена. Драко смотрит на Поттера как на языческого идола — с благоговейным вожделением — и касается губами вдоль линии ключиц. Ладонями упирается в тяжело вздымающуюся грудь — большими пальцами прижимает соски и медленно перекатывает их подушечками. Потирает, слабо пощипывает, а после — накрывает губами каждый по очереди. Посасывает, лижет и снова прижимает пальцами. Изучает реакции со страстью учёного, отмечая всё от выражения лица, до звука дыхания. И подбирает те вариации прикосновений, которые ярче всего отзываются в теле Гарри. Отзываются вздохами или стонами, хриплым дыханием — движением бёдер навстречу. Напряжением в руках — Поттер пытается вырваться и только сильнее дуреет от собственной несвободы, почти забывает о том, что может убрать верёвки в любую секунду. Не сдерживается ни капли, раскрывается и отдаётся ласкам так искренне, что читать его можно, как открытую книгу. И Драко читает, запоминая всё до мельчайших деталей. — Попробуй... Положить мне... Руку на горло... — Задыхаясь от желания, подсказывает Гарри и облизывает пересохшие губы. Предвкушение скручивается в тугой узел в желудке: почему-то кажется, что пальцы Малфоя подойдут идеально. Драко переводит сбившееся дыхание и кивает. Приподнимается на коленях и накрывает горло Поттера раскрытой ладонью как ошейником. Чуть выше кадыка, плотно, но без давления. Гарри запрокидывает голову, подставляя шею и закрывая глаза. Почти не дышит: только бьётся под рукой отчаянно шкалящий пульс. Малфой заворожённо смотрит сверху вниз, любуясь добровольной беспомощностью и ведёт пальцами по приоткрытому рту. Властно давит большим на нижнюю губу, прося — приказывая — открыть рот. И толкается внутрь, касаясь подушечкой горячего языка. Гарри с готовностью обхватывает палец и засасывает — чтобы тут же выпустить, облизать по всей длине. Снова сомкнуть губы, позволяя Драко продолжать. Теряется в темноте опущенных век — в глубине добровольно отданной власти. Малфой не сдерживает тихого стона, представляя возможные сценарии продолжения и почти трахая рот Поттера, чуть сильнее сжимая пальцы на горле. Ими же ловит тихий рык — и не останавливается, чувствует, как напрягаются бедра. Отстраняется только спустя четверть минуты. Убирает ладонь с горла, влажно мажет по губам и шее большим пальцем и под одуревшим — самую малость разочарованным — взглядом плавно спускается ниже. Уже не просто задевая поясницей и задницей возбуждённый член Гарри, а касаясь его своим. — Ты мог... Продолжить... — Поттер облизывает губы, с трудом подбирает слова, но не просит: просто рассказывает. — ...иначе. — Мог. — Коротко кивает Малфой. Но не продолжает — не собирается объяснять, что хочет попробовать всё, на что у Поттера хватит выдержки и терпения. Хочет изучить каждый дюйм всего тела. И только потом, если у кого-то из них будут силы, перейти к чему-то новому. Вместо этого Драко оставляет засос чуть выше бледной звезды шрама и скользит ладонями по дрожащим рёбрам вниз, сопровождая прикосновения ровной линией поцелуев от центра груди к паху. Останавливается только когда влажная головка мажет вдоль щеки. Поднимает на затаившего дыхание Гарри внимательный взгляд — прижимает пальцы к точке пульса чуть ниже снитча и фиксирует второй рукой бедро. Касается возбуждённого члена языком, ведёт снизу вверх по фактурному рисунку выпуклых вен. Под тихий рык Поттера собирает солёную каплю, чтобы спустя секунду прижаться губами чуть ниже головки в подобии поцелуя. И спуститься цепочкой таких «поцелуев», вобрать в рот напряжённо-поджавшиеся яйца по очереди, мягко перекатывая на языке. Гарри обхватывает верёвки руками, сжимает их — и всё равно громко стонет. Губы Малфоя ощущаются лучше, чем в любой из возможных фантазий. — Ты же... Не хотел... Обычного... Секса, — провокация звучит прежде, чем Поттер успевает её остановить. Он тут же задыхается от желания продлить эти минуты. Гарри почти ненавидит себя за эту фразу: распалённое методичными, короткими, такими внимательными ласками тело изнывает от напряжения. Просит не заканчивать — быстрее закончить. Драко тихо фыркает и берёт в рот почти до середины, медленно и плавно двигаясь вверх-вниз, выписывает языком петли и восьмёрки вокруг головки члена. Гарри выгибается в своих путах, отчаянно цепляется за них — с трудом дышит и стонет, до боли кусая покрасневшие губы. Теряется в мыслях и ощущениях. Хочет целовать, чувствовать и трогать, но... Не мешает. Слишком хорошо и так, слишком долго — и слишком мало. — Д... Драко... Малфой останавливается и медленно размыкает губы. В тот же момент пережимает член у самого основания, сомкнув тонкие пальцы жёстким кольцом. Коротко целует потемневшую, налитую кровью головку и улыбается в ответ на умоляющий стон. — Я хотел — и хочу — попробовать тебя на вкус везде, — севшим голосом отзывается Драко и аккуратно размыкает пальцы, позволяя члену Гарри тяжело шлёпнуться на подрагивающие мышцы пресса. — И ты мне это разрешил. — В таком случае, пощады, — Поттер просит, совсем не стесняясь. — Подари мне пару минут передышки и один поцелуй. Малфой легко соглашается: скользит ладонями вверх по напряжённым бёдрам и бокам, склоняясь к лицу Гарри. Прижимается губами к губам, но не целует — просто касается, смешивает дыхание, трогает кончиком языка искусанную нижнюю. Дразнит и обещает. Но не обманывает. Целует долго и медленно, разделяя горькую соль на двоих. Прерывается для короткого вдоха и снова вовлекает Гарри в поцелуй от которого кружится голова. Поттер отвечает настолько жадно, что с каждым движением его губ в комнате будто становится жарче. Собственная выдержка Драко даёт первую трещину. Власть, пусть и фальшивая, возбуждает и пьянит. А Гарри, такой открытый и искренний — непривычный и незнакомый — сводит с ума. От каждого хриплого стона, от каждой фразы, сказанной срывающимся низким голосом, по позвоночнику Малфоя скатывается волна горячих мурашек, а возбуждённый член подрагивает у живота, пачкая бледную кожу. Желаний много, а возможностей — ещё больше. И Драко на несколько долгих минут теряется в разнообразии вариантов. Теряется в Поттере, с жаром отдающем себя даже здесь — и жадно, до колких укусов берущем своё. А в следующий момент, отрываясь от зацелованных губ, Драко отчётливо понимает, чего хочет дальше. Как будет исследовать границы дозволенного и допустимого. Снова спускается по горлу цепочкой кусачих, почти злых поцелуев — пятнает засосом кожу чуть ниже линии воротника. И оставляет влажные полузасосы по всему дрожащему от стонов торсу до самого паха. Останавливается возле пупка — почти задевая щекой и губами член, но не касается его. Сдвигается ниже — мягко давит на внутреннюю сторону бёдер, прося больше места, и тихо спрашивает: — Позволишь? Поттер подаётся навстречу, и Драко ласкает губами и ладонями его ноги до колена. Щекотно вылизывает тонкую кожу над бедром, влажно целует чуть сбоку от лобка, касается языком фактурных линий подкожных вен. Молчания не хватает. — Уже... Позволил, — Гарри выстанывает разрешение, плохо понимая, о чём именно просит Малфой. Надеется остановить... Если получится. — Но меня-а-ах... Не хватит... Надолго. Пальцы сжимаются на верёвках, цепляются за них: Поттер будто пытается удержаться. А Драко едва заметно улыбается, касаясь губами ожога на левом бедре и выводя языком рваный контур шрама. Устраивается между разведённых ног Гарри и уверенно подхватывает его под колени, раскрывая ещё больше. — Согни их. — Просит Малфой, целуя по внутренней стороне вверх — и Поттер напрягается, вопросительно смотрит, но все же слушается. Драко вылизывает натянувшиеся мышцы, останавливаясь у основания члена. Тихо шепчет очищающее и движется ниже, осыпая влажными поцелуями раскрытые ягодицы. Ладонями мягко ласкает, не то успокаивая, не то удерживая. Оставляет тёмное пятно засоса в том месте, где бедро переходит в задницу, и касается губами кожи у ануса. Целует долго и влажно, касаясь переносицей поджатых яиц. Скользит языком вокруг, неторопливо рисует спирали и ломаные линии. Пробует на вкус каждый дюйм. Широко лижет прямо по сомкнутым мышцам, мягко давит, кружа по складкам, накрывает губами и толкается языком внутрь — прислушивается к реакциям Поттера, всем телом чувствуя каждый вздох или стон. Каждое тихое «Драко», каждое движение напрягшихся бёдер. Что-то подсказывает: не будь Гарри аврором, не будь у него поистине невероятного самообладания, уже метался бы по кровати, умоляя закончить. Но он только дрожит и стонет, погрузившись в подобие транса: по губам блуждает улыбка, невидящий взгляд устремлён в потолок. Поттеру хорошо: почти полчаса он может не думать, отдаваться и раскрываться, не заботясь о последствиях. Почти полчаса для него существуют только собственное тело и Драко, с божественной виртуозностью управляющий им. — Хочу твои... — И всё-таки Гарри поднимает голову и просит, не думая даже, передаёт желания распалённого сознания. — Пальцы на моём... Члене... Только развяжи меня... Сначала... Драко, пожалуйста. Поттер роняет голову на подушку, и Малфой останавливается, утирает лицо тыльной стороной кисти и садится на колени между чужих ног. Жадно любуется, глядя сверху вниз. Запоминает каждую деталь: бисер пота на висках, ходящую ходуном грудь, потемневшие следы засосов на смуглой коже, белёсые капли, выступившие на головке и размазавшиеся по животу. Медленно, едва касаясь кончиками пальцев Драко проводит по всей длине члена — дразнит и обещает, прежде чем встаёт с постели. Обходит её слева — с уважением ощупывает сложный узор узлов. Гарри с трудом выравнивает дыхание и, скрестив ноги, закусывает губу. Возбуждение медленно отступает, но от вида Драко, ласкающего верёвки, кружится голова. — Красивые, — отмечает Малфой и берётся распутывать первый узел. Тратит на это больше времени, чем планировал, но справляется без магии. Снимает с запястья Поттера верёвочные петли и коротко целует отпечатавшийся на коже рисунок, мягко массируя пальцами. — Ты потрясающий, — шепчет Гарри еле слышно и не отрывает взгляда от Драко. А тот, будто не замечая, не торопясь обходит справа — позволяет рассмотреть себя со всех сторон в бледном свете заходящего солнца, бьющего в окно. Со вторым узлом справляется немного быстрее, повторяет маленький ритуал: поцелуй и массаж. После чего забирается обратно на кровать и садится на бёдра Поттера, разминающего затёкшие руки. — Смазка или так? — Интересуется Малфой, поглаживая фактурные мышцы и смотрит прямо в глаза. — Только ты, — улыбается Гарри, и опускает руки, невесомо гладит пальцами чужие колени. Драко хмыкает и демонстративно медленно облизывает собственную ладонь — от запястья до подушечек. И только потом накрывает член Поттера плотным кольцом — от самой головки вниз, постепенно размыкая пальцы. Смотрит в глаза, не отводя взгляда — пристально и внимательно. Уверенно и неторопливо ласкает по всей длине, проворачивая запястье и меняя нажим от почти неощутимой щекотки до плотного скольжения. Жадно ждёт новых эмоций, наслаждаясь ими даже больше, чем лёгкими прикосновениями горячих пальцев к собственной коже. Гарри позволяет Малфою снова вести, даже награждает тихим стоном, но... Это длится всего несколько секунд — может быть, полминуты. А потом Поттер садится, упираясь рукой в кровать. Пальцы второй щекоткой взбегают по бедру вверх, и ладонь мягко, но уверенно-властно ложится на задницу. Между членами всё равно остаётся расстояние, и оно ужасно мешает. «Чёртов Малфой». — Двигайся ближе, — хрипло выдыхает Гарри, касаясь губами плеча — почти приказывает. Драко сбивается, пропускает вдох — замирает, настороженно глядя в глаза. Ищет в пьяной зелени ответ на невысказанный вопрос: «Чего ты хочешь?». Пытается угадать по хриплому выдоху, по жарким касаниям шершавой ладони. На грани сознания злится — проклятый Поттер так легко разрушил чётко выверенный план. Но всё-таки приподнимается на коленях и молча садится почти вплотную — кожа к коже, не убирая руки́. — Так достаточно... Близко? — Выдыхает Драко возле уха Гарри и свободно ведёт ладонью по всей длине, губами вскользь касаясь горячего виска. — Сойдёт. Убери руку, — Поттер ухмыляется и целует Малфоя — так, будто слишком долго терпел. Накрывает ладонью сразу оба члена у основания, сводит их вместе — громко стонет прямо в губы и даже не думает отстраняться. Целует так, чтобы сбилось дыхание, чтобы в глазах потемнело, и осталось только пронзительно-острое ощущение близости. Драко подчиняется почти не приказу и отводит руку в сторону. Упирается в плечо Гарри и удивлённо выдыхает прямо в горячие губы. Вздрагивает всем телом от слишком яркого — болезненного — удовольствия, вспыхнувшего под чужими пальцами. — Теперь ты мой, — шепчет Поттер и ведёт ладонью вверх: медленно, желая прочувствовать каждую четверть дюйма. Только вот у тела свои планы, и возбуждение вспыхивает огнём, обжигает: ожидание было слишком долгим. Гарри задыхается, толкается бёдрами навстречу — невольно обозначает, что на самом деле хочет сделать с Драко, и начинает двигаться вниз. Пальцы подрагивают, выдавая попытку сдержаться. Малфой сорвано стонет сквозь поцелуй, цепляясь за шею Поттера в поисках опоры — царапая короткими ногтями загривок. Захлёбывается ощущениями — как очень давно и ни с кем. На несколько мгновений прикрывает глаза, теряясь в мучительно-медленных прикосновениях. — Хочешь... Быстрее? — Спрашивает Гарри, касаясь губами губ, прихватывает коротким поцелуем. — Хочу... — Хрипло, на выдохе отзывается Драко, прикусывая Поттера за губу. — ...Тебя, — добавляет уже отчётливее, в самые губы. Заглядывает в глаза — чернёное похотью серебро и пьяная болотная зелень встречаются, высекая колючие искры по позвоночнику. — Ещё успеем, — Гарри отвечает наверняка невпопад, но искренне верит, что у них ещё много времени. На это — и на всё, что захочется. Малфой рассеянно кивает и утягивает его в новый поцелуй, глубокий и медленный — до саднящих губ и чёрных мушек перед глазами. Дрожащими от напряжения ладонями скользит по мокрой спине — вслепую, наощупь ласкает грубые шрамы и выступающие звенья позвонков. С трудом попадает в ритм движений самого Поттера: его рука дрожит несколько секунд, будто не верит в разрешение — просьбу. А потом пальцы срываются в резкий — ровный и быстрый — ритм, и Гарри стонет, разрывая поцелуй. С трудом удерживается на месте, задыхается — отчаянно хочет большего. Хочет ещё — и ничего больше. Только жар чужой кожи, только тяжесть сразу двух членов в руке только... — Дра-ах-ко, — губами в губы, почти поцелуем стонет Поттер — и, не в силах больше держаться, сдаётся, позволяет натянутой струне лопнуть — пачкает пальцы и животы. Даже оглушённый, не перестаёт двигать рукой. Малфой стискивает зубы, отчаянно подаётся навстречу скользкой ладони Поттера — ещё несколько долгих мгновений балансирует на самом краю. С трудом выдыхает ставший слишком горячим воздух — и срывается следом, проваливаясь в выматывающий, болезненно-яркий оргазм. Крупная дрожь ломает до предела напряжённое тело, натянутые до хрустального звона нервы вибрируют под кожей в последний раз, и Драко замирает сломанным манекеном, упирается раскалённым лбом Гарри в плечо. Сидит так, не в силах даже пошевелиться — выжатый и обессиленный удовольствием. С трудом замечает, что Поттер сидит почти симметрично, и его жаркий лоб точно так же устало упирается в плечо. На то, чтобы прийти в себя, уходит, кажется, вечность. Гарри шевелится первым: расслабляет руку, на которой до боли свело уже мышцы, и валится на кровать, увлекая Малфоя за собой. Соображает с трудом, но всё равно шепчет, не до конца понимая, мысленно или вслух: «Ты охуительный». Драко неопределённо хмыкает в ответ и скатывается с Поттера почти сразу, как начинает чувствовать собственное тело. Несколько минут просто лежит рядом, наслаждаясь тишиной и ощущением внутреннего покоя. Но всё же встаёт. Ленивым — привычным — жестом кидает на себя очищающее. И, не утруждаясь попытками прикрыться, отходит к окну, слегка отодвигая тяжёлую штору. Гарри провожает его взглядом, но пока не встаёт. — Я закурю? — Спрашивает Драко, оглядываясь через плечо. Голос его звучит низко и хрипло. — Угу. — Гарри вытаскивает из забытых на руке ножен палочку и бросает чистящее на себя и на простыню. Убирает обратно: расширенный волшебством карман браслета легко прячет красноватое дерево. — Закуришь мне тоже? Малфой едва заметно кивает и выдыхает «Акцио» одними губами — Поттеру с постели не видно, касается ли он палочки. Под лежащей на полу мантией что-то шевелится, а потом из рукава выползает серебряный портсигар, кажется, тоже с гербом. Драко прикуривает первую с помощью тонкой спички, и, зажав сигарету между пальцев, поджигает вторую. Почти не вздрагивает, когда на пояс ложатся горячие руки. Бросает короткий взгляд за спину: Гарри поднялся с кровати и стоит теперь совсем близко, почти обнимает — касается губами плеча. Шрамы — снова — будто не замечает. Малфой хмурится и молча, с тем самым напряжённо-сосредоточенным выражением лица, с которым ходил последние пару недель, протягивает ему сигарету. Поттер уверен: за строгой маской что-то творится, не до конца понимает, что именно, но подозрения... Подозрения ему очень не нравятся. — Тебе не понравилось? — Гарри затягивается, глядя в отражение на оконном стекле; прогоняет остатки расслабленной неги. Сам себе напоминает маггловский детектор лжи. Не стоял бы за спиной, мог бы прочитать по лицу, но сейчас доверяет и кончикам пальцев, лежащих на чужом животе. — Понравилось, — отзывается Малфой и выдыхает струйку дыма. Затягивается снова, накрывает ладонь Поттера своей, плотнее прижимая к телу: тонкие пальцы ощутимо холоднее всей остальной кожи. — Это было лучше, чем я представлял. Спасибо... За то, что позволил. Драко не врёт: то, что несколько минут назад творилось в постели, было смелее и чувственнее всех его фантазий вместе взятых. Это было прекрасно и удивительно, потрясающе и совершенно невероятно. И сейчас, когда об этом напоминает только лёгкая усталость, Малфой чувствует себя выпотрошенным. Безумие, пожирающее его последние месяцы, улеглось сытым драконом где-то под рёбрами, и без него стало странно. Исчезла невыносимо-удушливая потребность прикасаться, вдыхать терпкий запах кожи или выяснять вкус «того нежного места под челюстью». Гештальт закрылся, и Драко остался один на один с Гарри Поттером и собственной уверенностью, что на этом всё кончится. Болезненная одержимость растворится в воздухе, истлеет вместе с сигаретой и всё вернётся на круги своя. — Я рад. — Гарри улыбается и молча курит, поглаживая пальцами живот. Хорошо, что Драко не видит его глаз — жалко, что не видно чужого лица. Малфой затягивается ещё несколько раз и привычно развоплощает окурок — на этот раз даже не потянувшись к палочке. — Действительно рад, — шепчет Поттер, чтобы нарушить тишину, и губами касается шеи под ухом. Остаток сигареты растворяется в воздухе. — Всегда знал, что если мы окажемся вместе, это будет немного безумно. — Совсем немного, — соглашается Драко и поворачивает голову, чтобы видеть лицо Гарри. — А тебе? Понравилось? Ответа ждёт, как когда-то ждал приговора. И даже для себя не может решить, что хочет услышать больше: «да» или «нет». — Безумно, — Поттер смеётся. Совершенно искренне, сильнее прижимая к себе. В изумрудных глазах светится то же незамутнённое счастье, что и получасом ранее. Малфоя словно раскалённым маслом окатывает от откровенной радости во взгляде Гарри. И почти перекашивает от ощущения иллюзорной фальши — лицо удаётся удержать чудом. Только уголки губ слабо дёргаются, будто от судороги. — Я рад. — Зеркалит Драко, криво улыбается и выворачивается из объятий, возвращаясь к постели. Поттер молча смотрит ему вслед. Мучительно пытается понять, что сделал не так, но мозг всё ещё отказывается работать. Кривая ухмылка трогает губы: вот оно, слабое место главы аврората. Малфой. И надо бы что-то сказать или сделать, но Гарри никак не может придумать, что именно. Чувствует, как время утекает сквозь пальцы, позвоночником ощущает: сейчас Драко уйдёт, оставив после себя только злое голодное одиночество. — Драко? — Поттер сам не знает, что скажет дальше, но молчать больше не может. Как и стоять у окна: подходит к кровати, но с объятиями не лезет. Пока. Малфой разворачивается к Гарри лицом: снова оказывается слишком близко. Складывает руки на груди, привычно закрываясь: чувствует себя идиотом, стоя голым в чужой спальне. Поттер больше не улыбается: смотрит внимательно, изучающе. Всё ещё не понимает. — Хочешь продолжить? — Драко отвечает вопросом на вопрос, опережая Гарри. И почти кривится от того, как это звучит. Бесцветно, пусто и сухо. Словно он предлагает не потрахаться, а составить годовой отчёт. — Только если ты этого хочешь. Или можем в душ сходить. Или... Просто поваляться? — Поттер кусает губу и осторожно, будто боясь всё испортить, ведёт пальцами по чужому плечу. Внутри зудит предчувствие чего-то плохого, но Гарри до последнего не даёт себе сдаться. Малфой опускает взгляд — провожает движение поттеровских пальцев по плечу — и снова смотрит в глаза. Слишком хорошо видит чужое беспокойство, по какой-то причине больше не скрытое напускным весельем. Думает, перебирает предложенные варианты, но чувствует только абсолютную опустошённость. Словно Поттер своими поцелуями выпил все эмоции и его душу, но зачем-то оставил жить. — Нет. Я — не хочу, — всё же отвечает Драко. И разрывает дистанцию, отступая к сброшенной одежде. Садится на край разворошённой постели и поднимает с пола горсть колец, начиная одеваться с них. — Я был одержим тобой, Поттер. В последнее время это почти превратилось в манию, — спонтанно признаётся Малфой и криво улыбается сам себе. — Думал, однажды не выдержу. Выходит, ты снова благородно спас меня от меня самого. И я в самом деле тебе благодарен за это. Гарри смотрит на него молча, и лицо с каждой секундой всё больше превращается в бесстрастную аврорскую маску. Ту, что принадлежит не Поттеру — Министерству. Он напряжённо размышляет, но больше не видно и тени этих раздумий. Он тщательно взвешивает собственные чувства, измеряет их: разочарование, желание, режуще-острую боль. Недавнее неестественно яркое счастье. Классифицирует воспоминания. Всё, что хоть как-то связано с Драко Малфоем. А тот надевает последний перстень — тяжёлую печатку с гербом рода — и натягивает бельё. В поттеровское досье добавляется финальная строчка. — Постой. — Гарри шумно вдыхает и медленно выпускает воздух, прогоняя оторопь осознания. — Я хочу сказать тебе кое-что. До того как ты уйдёшь. Драко поднимает глаза и выжидающе смотрит на — немного сквозь — Поттера. Всем своим видом демонстрирует готовность слушать. Отчего-то видеть пустой, бесстрастный взгляд Гарри неприятно, почти больно. Словно кто-то царапает острым лезвием по костям. — Я тут нашёл причины своего поведения и своей одержимости, — констатирует Поттер, и по лицу мимолётно пробегает тень той боли, которую он тщательно — почти успешно — пытается спрятать. — Понимай как хочешь, но я люблю тебя, Драко. Малфой удивлённо вскидывает бровь, но ничего не говорит — коротко кивает, обозначая: «Услышал». Не смеётся, но и не верит. Признание — если это оно — звучит слишком несвоевременно и тошнотворно лживо. И Драко не понимает, зачем всё это Поттеру. Не видит ни смысла, ни логического объяснения. — Я могу воспользоваться твоим камином, или отсюда можно аппарировать? Не совсем представляю, где мы, и не горю желанием гулять по окрестностям, — интересуется Малфой, отворачиваясь от Гарри и продолжая одеваться. Спокойно, без спешки — застёгивает свои «доспехи», прячет больные места под слоями чёрной ткани. Старается не выдать нервозности и напряжения, внезапно сковавшего пальцы. — Я тебя понял, — глухо отзывается Гарри, и за окном будто бы гаснут все фонари: такой серой — в тон его голосу — кажется комната. — Если захочешь повторить, то знаешь, как меня найти. Аппарировать можно из-за входной двери. Выходишь из спальни и направо. Одеваясь, Драко смотрит в пол и молчит, сам не понимая, почему в горле засел болезненно-огромный комок. Взгляд цепляется за растёкшуюся по ковру мантию: серебряная буква «М» видна только наполовину, и её обломок медленно превращается в министерское золото. Обретает строгую жёсткость — теряет драконьи черты.