Восход

Прошло ещё некоторое время. Рирз покорно позволял себя исследовать, вызывая всё больше доверия. Я конечно был благодарен ему за то, что он спас Софочку, но если честно, он меня ещё немного напрягал. Сейчас мы с ним сидели в зале для тренировок, пока Мэхиген, Софит и Дару с Вердом бились двое надвое. Мэхиген вместе с Дару против Верда и булочки. Рирз молча и с интересом наблюдал за ними. И он заметил, как я на него поглядываю. — Что не так? — спросил он. — Всё так. — Врёшь. Говори. — Не могу. Он снисходительно улыбнулся. — Ты не доверяешь мне? — я не смог ответить, и лишь стыдливо опустил взгляд. — Это ожидаемо, я ведь сын врага. Флейм и та брюнеточка из Варфайров тоже мне не особо верят. — Эту брюнеточку зовут Бриана, и было бы страннее, если бы она с распростёртыми объятиями встречала человека, чей род убил её отца. — Я знаю, — вздохнул Рирз. — Мне жаль, наверное. — Наверное? — Да, наверное. Не уверен, что смогу ей посочувствовать. Я не знаю, каково терять любимого отца. — Ты своего не любишь? — А должен? Он мечтал о моей смерти с того момента, как обзавёлся законными детьми. Я скорее буду рад, если его удастся убить. — Допустим, он умрёт. И что потом? — Я займу север. Но перед этим убью брата. Не надо так смотреть. Да, я возможно и был к нему привязан в детстве, но это было столетия назад. Мне не жаль их. Я знаю, что буду править лучше. По крайней мере, в мои планы не входит продолжать геноцид и убивать всё, что движется и не движется. Я только хочу, чтобы мой род не был забыт и снова запечатан. Я хочу жить. Я задумался. — Я думал, ты менее… как сказать… человечный. — Я желаю смерти брату и отцу, я почти бесчеловечен, — ухмыльнулся он. — Ты спас Софу. Спасибо. — Я это сделал не из благородства. Если честно, она была для меня пропуском на юг и гарантом сохранения жизни. Но мне кажется, я сейчас вполне могу назвать её другом. Она забавная. И менее истеричная, в отличие от папаши и пращура. — Ты не станешь ей вредить? — А зачем мне это? Я же сказал, я править хочу не ради войн. — Рирз посмотрел на меня и чуть улыбнулся. — Ты любишь её. — Ты сама проницательность. — Знаю. И это тебе навредит. — Пардон? — Если Рогор узнает, что у вас любовь, то использует одного из вас в какой-нибудь момент. Я поджал край губ. А ведь он прав. Порассуждать над этим мне не дал счастливый ворвавшийся Флейм с булкой в руках, в которого чуть не попали огненной стрелой. Беглым взглядом он прошёлся по родственникам, сообразил, что они сейчас заняты, и вдоль стены пополз к нам с Рирзом. Затем присел рядом. — Чего такой довольный? — поинтересовался Холдбист. — Зейир сказал, что людям неудобно звать меня «Флейм», и попросил придумать имя. Так что теперь все зовите меня Ренуар. — Как скажешь, — вздохнул я, оперевшись подбородком на ладони и уставившись на скачущую по стене Софит, уклонявшуюся от молний. — Иди сюда, сырная жопа! — выкрикнула Мэхиген, замахиваясь и целясь. — Молчать, ёршик! Флейм… пардон, Ренуар устроился поудобнее, наблюдая за ними с умилением. — Дети так быстро растут, — пискнул он. — Можешь сказать кое-что? — спросил я. — Что именно? — Почему Мэхиген не может управлять огнём? Он вздохнул. — Гм. Она наверное потом ворчать будет. В общем, дело было так: в семье родилось пятеро детей, она была старшей. И единственной без магии. Двоих сестёр уже выдали замуж, брат готовился стать лордом, а второй — советником, а она оставалась одна. Никто не хотел связывать себя с лишённой магии леди. И вот, началась война с Холдбистами. Всю семью убили, выжила только Мэхиген. Ей было… так… шестнадцать, если не ошибаюсь. Она горела жаждой мести Рогору, и тогда она соблазнила его сына, который командовал войском, что перерезало её семью. Как его звали, не подскажешь? — он посмотрел на Рирза. — Ротр. — Да, точно! Спасибо. Так вот, через Ротра она собиралась отомстить Рогору. Она убила его и сбежала к Глейгримам. И там, когда разъярённый Холдбист приказал смести всех на пути, но привести Мэхиген, когда они ворвались в замок, в ней пробудилась магия. Немного другая, этот дар встречается куда реже, чем этот… как вы его по-умному назвали… пирокинез! Она смогла спасти себя и несколько Глейгримов. А потом она шарахнула скопом молний в небо, привлекая внимание других династий. Чуть позже она вышла замуж за кузена правящей леди Грейгрим, он согласился продолжать нашу фамилию. Она долгое время не могла умереть, молнии не давали сердцу остановиться, и тогда она заключила себя в собственный дар. Ну а потом её случайно пробудила София. Я сидел и офигевал. У Мэхиген изначально не было магии? Боюсь представить, как её дискриминировали в детстве. Благодаря ей семья Софочки сейчас живёт. И сейчас эта женщина, спасшая целый род, дразнит нынешнюю леди Флейм, называя её «сырной жопой». Следующим вечером, когда лил дождь, Софочка и я валялись на кровати, уплетая пончики и смотрели сериал. Она прильнула щёчкой мне к животу. — Толстячок, — довольно мурлыкала булочка. — Пышечка, — улыбнулся я, приобняв и жамкая её бочок. — Вкусненький. — Почему ты меня так называешь? «сладенький» куда не шло, «сахарный» и «медовенький» тоже, но почему «вкусненький»? — Потому что пончики не вкусными не бывают. И эти, — она взяла один и поднесла к моим губам, — и этот, — похлопала по брюшку. — Ясно, — усмехнулся я, кусая пончик. — Люблю тебя. — И я тебя. Мне показалось, или у тебя животик подрос? — Эмф… возможно? Я не знаю, — пожал я плечами, доедая пончик и выпячивая пузо, лишь бы область желудка массировалась как следует. — Мой самый толстенький и самый красивый, — улыбнулась Софа, целуя меня в щёку. Облизнулась. — И сладенький в прямом смысле. — Знаешь, в эту игру «засмущай меня» могут играть и двое. — Да ну? — Ну да, — я прижал её к себе и стал поглаживать по животику. — Моя пышечка, моя сладенькая, моя самая любимая пухленькая заварная пироженка. Моя вкусненькая фрикаделька, моя тарталеточка… — С сыром? — смущённо спросила рыженькая, льня ко мне. — И чесноком. — Вах… — у неё заурчало в животике. — Так, я за тарталетками. — Нет, я не закончил, — я уложил её на себя. — Моя тефтелька, моя самая аппетитная ватрушечка, моя самая красивая плюшечка с самыми красивыми формами, так бы и съел, мармеладка. Она напрочь раскраснелась и уткнулась в меня личиком. Потом Софа нежно улыбнулась и взяла меня за руку. — Рафи. — Да, Соф? — Когда до нас доберутся Холдбисты, и когда начнётся лютый пипец… ты же не умрёшь? — Нет, — я поцеловал её. Прислонился к её лбу своим. — Я буду жить для тебя. — А я для тебя, любимый. — Всё закончится, мы будем живы. И мы будем всегда вместе. — Даже после смерти? — Даже после смерти, дорогая. Я написал нашу историю. — Я всё равно боюсь… я не хочу тебя потерять, — её голос дрогнул. — Блин, й-я сейчас заплачу… — Это такой трогательный момент, — улыбнулся я, чувствуя, что сырость подступает и к моим глазами. — Меня будут трогать? — Да, — усмехнулся я, полулёжа устроившись на постели и прижав к себе девушку. — Софочка. — М? — она шмыгнула носом. — Я всегда буду с тобой. — я взял её пухленькую ручку, на которой было надето кольцо с моим даром, и поцеловал, вдыхая побольше магии. — Я всегда буду рядом, любовь моя. Не плачь, моя милая, я с тобой. Я здесь. Она расплакалась и сильно меня обняла. — Ох… — Мне кошмар сегодня приснился, ч-что тебя убили, и что й-я пытаюсь тебя вылечить, и не могу… ты умираешь… и улыбаешься. Я проснулась вся в слезах. М-можно я у тебя останусь на ночь? — Ну конечно можно, моя маленькая, — я снова поцеловал её руку, а затем щёчку. — Моя чувствительная испуганная девочка. Это был всего-то ночной кошмар. Я здесь, живой и здоровый. Раздался раскат грома. Софа всхлипнула и прижалась ко мне, ища утешения и защиты. Я ласкал её, целовал и утешал в своих объятиях. Моя бедняжка. Моя самая любимая булочка, я никогда тебя не оставлю. На следующий день стало известно, что через двое суток войско Холдбиста будет здесь. Был собран совет, на котором лорды и несколько леди придумывали план. — Он принесёт с собой метель и вьюгу, — говорил Рирз, рассматривая карту. — У южан нет опыта сражения в снегах и в холоде. К границам нужно отправить хотя бы двоих Флеймов. — Если они возведут огненную стену, мы просто окажемся загнаны. — сказала Амнерис пугливо. — Нам не нужна огненная стена, миледи. Они сдержат пургу своим жаром, пока армия доберётся до границ. — Летать умеют только Дару и София, — сказал лорд Дарон настороженно. — Мне двоих младших детей отправлять на смерть? — Армии будут добираться четыре дня. Ваши младшие дети долетят за день. Поэтому да, именно это я и предлагаю. — Да я… — Пап, — Дару остановил его. — Кто кроме нас доберётся туда быстрее армии? — Я думаю, я могла бы попробовать, — рассуждала Мэхиген. — Но я не сдержу метель. — Нет, ты пойдёшь с нами, — Софа взяла её за руку. — Молниями херачим только ты, я и Ренуар. Мы с Дару остановим метель, а ты займёшься чудищами. — С вашего позволения, армию поведу я, — заговорил лорд Раял. — Армию мёртвых. Они пойдут впереди. — Я с тобой, — Верд посмотрел на него. — Я помню твою дебильную привычку, вести за собой людей и бросаться под пули. — Я никогда не бросался под пули. — А всё! К тому же, они к тому моменту устанут, — он показал на брата и сестру. — Я сменю их и тормозну метель сам. — Дико извиняюсь, — вмешался Брэйв. — Но я тоже умею летать. Я мог бы отправиться с Флеймами и тоже притормозить вьюгу. Надо было видеть моё лицо в этот момент. Я очень не хотел отпускать мою милую Софочку с этим огузком. Ну вот прямо очень. Но я не умею летать и моя магия не поможет перебить хоть частичку войска из жутких тварей, которых хер убьёшь. На меня перевёл взгляд Рирз. — Не напомнишь, какой у тебя дар? Извини, я забыл. — Ты и не знал. Я хиллер, — с досадой сказал я. — Настоящий?! — выпалил он в один голос с Ренуаром. — Чего раньше не говорил? Так, тогда ты сотворишь штучки со своей магией, чтобы мы могли исцелять себя и солдат, — повелительным тоном сказал мне Первый. — Сколько времени ты сможешь делиться магией и не умереть? — Я не знаю, дня три. Смотря, как часто использовать будут. — В смысле «не умереть»? — завелась Софит. — Ты его на износ использовать собрался?! — Это война, Софочка. Без жертв никуда. — Почему бы нам тогда тебя Холдбисту не отдать? Это ведь из-за тебя он нас ненавидит. — Ладно, уела. — Мне кажется, будет разумно взять каждому по два вида магии, — заговорила Дженна. — Магия исцеления — обязательно, и какой-нибудь второй. Больше двух брать опасно. — По полезности лидируют дар Варфайров — оружие, и молнии. Но молнии слишком опасны для использования… сделаем так, тем, кто в эпицентре боевых действий нужно будет взять дар оружия, тем, кто подальше — дар огня, — сказал Рирз. — Вы наверно удивитесь, но мы вполне себе горим. Просто температура должна быть достаточно высокой. Люди, которые будут охранять мирное население, возьмут дар защиты Фейриблум. У замка пусть будут люди с даром ветров, они вместе с магией защиты сдержат войско на какое-нибудь время. Да, и лучше ещё взять магию Глейгримов, трупы тоже займут чудовищ. Исцеление — обязательный второй дар для всех и каждого. Я сглотнул. Я никогда раньше не снабжал магией такое огромное количество людей. — Нам нужен дар Его Величества, — вставила Мэхиген. — Я, Софит и Ренуар попробуем наложить новую печать на Рогора. Только на Рогора. И в этот раз навсегда. — Почему именно вы? — не понял Зейир. — Мы владеем молниями. Их ток не даст сердцу остановиться от перегрузки магии. Следовательно, мы трое не умрём, в отличье от вас. — Я принесу дар от короля, — сказала Дженна, превратившись в птицу и вылетев в окно. — Так, ну, план вроде есть, я пойду, — нервно улыбнулся Ренуар. — Стоять, — Рирз схватил его за руку и заглянул в глаза. — если сбежишь, я приду за тобой. И накажу. Флейм поджал край губ и высвободил руку. Мы же все разошлись. На следующее утро Софа, Дару, Мэхиген и Брэйв покинули замок. Я долго не мог выпустить её из объятий, но пришлось. Я смотрел на её огромные полыхавшие крылья, наблюдая, как она удаляется от меня. Я люблю тебя, пышечка. Береги себя.