Наше прошлое лето

Становится так тихо, что слышно, как тикают часы у плиты. В печке трещат дрова, тепло проникает в тело, опутывает тяжелой паутиной, и Хосоку начинает хотеться спать. Он водит ногами в маленьком тазике с горячей водой и крепко сжимает пальцами ребро лавки. - Сильно замёрз? Чонгук садится перед младшим на корточки и смотрит куда-то в область грудной клетки. Хосок мотает головой, а потом поднимает глаза и молчит. Чонгук скользит взглядом по шее, выражение лица серьёзное, а из-за полумрака комнаты кажется, что старший злится. - Надо рубашку снять. Ты так не согреешься. Хосоку жарко. Чонгук тянется рукой к пуговицам, проводит пальцем по вороту, а потом… Хосока бьет током. Чонгук, кажется, не дышит, когда касается пальцами шеи, скользит ниже, к ключицам. У Чонгука губы приоткрыты, а Хосок невольно сглатывает. Бабушка появляется шумно, за что ей большое спасибо. Чонгук тут же встаёт на ноги, складывает на груди руки и отворачивается к окну. Чай обжигает, запах чёрной смородины и мяты окутывает таким нужным сейчас спокойствием. Чонгук сидит молча, изредка поднося кружку к покрасневшим из-за пара губам. У Хосока приятно отмерзают кончики пальцев, он пытается не шмыгать носом и вслушивается в шум грозы за мутным окном. Бабушка принесла из кладовки мёд, имбирь и лимон, а теперь сидит у печки и, толкая в маленькой деревянной ступке смесь для лекарства, рассказывает про местные легенды. Чонгук сидит неподвижно, смотрит на огонь и изредка постукивает пальцами по столу. Хосок не замечает, как засыпает, откинувшись на стену. Ему снится что-то хорошее, только он никак не может понять, что именно. Он просто чувствует. Его обволакивает тепло, оно тянет, а потом Хосок становится невесомым. В полудреме ему кажется, что его куда-то несут, даже скрип ступеней во сне не отличается от реального. Потом невесомость пропадает, но вместо этого… Хосок чувствует руки. Ему все снится, но это так похоже на правду. Тепло почти реальное, осязаемое, ладони скользят по коже, пуская по телу горячие волны, Хосоку кажется, что чувствует чье-то дыхание, он запутался, снится ему или нет, но он не хочет сейчас просыпаться. Зря. Хосок никогда не целовался. Не было возможности. Да и не с кем. Никто никогда в Хосока не влюблялся, не обнимал так, как это может обнять только влюблённый. Он никогда не ощущал себя желанным. А такие сны, как этот… Хосок не хотел признаваться себе, но ему нравилось. Нравилось чувствовать, что кто-то обнимает его, возможно, - целует. Он чувствовал это, но как-то призрачно. А сейчас знакомо сводило низ живота, Хосок словно со стороны видит себя, как он запрокидывает вверх голову, как сцепляет свои пальцы с чужими, как целует. Все это слишком странно, но так нравится ему. Дышать становится тяжело, призрачный туман рассеивается, Хосок все ещё спит, но все яснее и чётче, словно на подсознании, видит, как в полусвете вырисовываются черты лица. Чёрные глаза поддёрнуты пеленой возбуждения, ресницы щекочут нос, Хосок ловит чужие губы своими. Сам. Первым тянется вперёд, чужая рука скользит вниз по рёбрам к талии, после прижимая к себе. Чужие губы горячие, мокрые, они оставляют на шее розовые лепестки, Хосоку слишком хорошо, чтобы сопротивляться. Он тянется вперёд, льнет ближе, а потом словно чувствует руку в области паха. Свою, чужую - он не понимает. Единственное что - хочется толкнуться навстречу, нестерпимо хочется, и Хосок толкается. Движения медленные, словно с издевкой, губы блуждают по лицу, Хосок чувствует сладкую негу и… Просыпается. Он не сразу понимает, где находится. За окном - глубокая ночь, дождь уже закончился, только ветка яблони бьет в закрытое окно. В комнате душно, Хосок трясёт головой и понимает, что лежит на животе. Одеяло скомкано между ног, во всем теле - странная слабость, а на собственной руке… Матерь божья… Это что… Парень вскакивает с кровати и подбегает к окну, чтобы лучше рассмотреть. На собственной руке - следы от зубов, у Хосока мокрые губы а ещё… Он медленно опускает взгляд на домашние штаны. Хосок, кажется, кончил. Во сне. Из-за ебаного Чонгука. Потому что врать самому себе можно сколько угодно, но Хосок запомнил: это его глаза он видел во сне. Чёрный омут, который затягивает Хосока с головой.

***

Хосок не поднимает взгляд, когда слышит звук открывающейся калитки. Смотреть на Чонгука он больше в жизни не сможет. - Доброе утро. Как себя чувствуешь? Хосок лишь часто кивает, не отрывая глаз от книги. Чонгук явно что-то принёс, просто так он бы не пришёл. Уж точно не для того, чтобы узнать о самочувствии какого-то соседского мальчишки. Хосок переворачивает страницу, а потом вздрагивает: калитка чуть ли не слетает с крепления, а чёрная макушка быстро исчезает за забором. Домолчался. А у самой калитки - ведро с черникой.

***

Чонгук не появлялся неделю. Как потом Хосок узнал от сторожа - тот ушёл в лес. Не туда, где бегал Хосок. А в настоящий лес. Старшего не должно было быть еще несколько дней, Хосок за это время успел выздороветь, объездить на велосипеде каждое дерево в радиусе пяти километров. Июль вступил в свои права, Хосок подолгу купался в озере, каждый раз невольно вспоминая их с Чонгуком первую встречу. Иногда звонил Тэхен, по громкой связи включал Чимина и они болтали часами. Обо всем. Те двое обещали приехать, как только - так сразу. Хосок лишь улыбался, смотря в окно на ветку яблони. Впервые в жизни здесь ему было… Скучно.

***

Осока царапает пальцы, но Хосок продолжает рвать цветы и траву, вплетая растения в венок. Бабушка научила его плести их ещё в раннем детстве, а Хосок запомнил. Ему нравилось это: комбинировать цветы так, как он сам считал красивым. Ромашки, клевер, осока, львиный зев - Хосок не знал, кому плетёт этот венок. Он просто шёл вдоль дороги у самой кромки леса, когда боковым зрением уловил движение где-то впереди. Хосок поднял глаза от доплетенного венка и замер, сжимая в пальцах травы. Ему навстречу шёл Чонгук. Он двигался медленно, смотря под ноги и удерживая на плече большой рюкзак и чехол с ружьём. Хосок ждал. Стоял на месте, зная, что Чонгук все равно его заметит. Он не ошибся. Чонгук замедляет шаг и в итоге останавливается в двух метрах от Хосока, молча смотря на младшего. И вроде неловко, а вроде и нет… Хосок не совсем понимает. Просто делает два недостающих шага, смотрит на Чонгука снизу, сдерживая подступившие к горлу слёзы. Какого черта - непонятно. Ему не с чего плакать. Но хочется. А потом встаёт на цыпочки и надевает Чонгуку на голову венок. Белые ромашки и желто-фиолетовый львиный зев в чёрных волосах… Красиво. - И что это значит? Снова промолчишь? А Хосок просто не может говорить. Он не понимает, что именно чувствует, почему слёзы застилают глаза, но поддаётся вперёд и невесомо целует Чонгука в щеку, шепча одно единственное: - Спасибо. На старшего смотреть нет смелости. Слёзы катятся по щекам, но Хосоку плевать. Ему бы понять, почему он так реагирует на то, что Чонгук просто вернулся после того, как отсутствовал чуть больше недели. Чонгук смотрит удивлённо, пару раз хлопнув ресницами, а после хмыкает. - Вот так просто? Хосок вздрагивает. Утирает ладонью щеки и снова смотрит на старшего. - Прости. Хосоку хочется исчезнуть. - Эй… - Старший вдруг делает ещё полшага, а потом поднимает лицо Хосока за подбородок. - Дурашка ты, мышонок. Хосок смотрит в глаза, видит улыбку, по которой скучал. Чонгук смотрит так тепло, что Хосоку становится горько. - Пойдём на озеро? И они идут. Изредка касаясь друг друга руками. Хосок в какой-то момент вспоминает о Юнги. И понимает, что не чувствует. Вообще ничего: ни обиды, ни боли, ни горечи. Ничего. Потому что чуть впереди - белые ромашки и клевер в чёрных волосах, запах костра и еловых ветвей. Они доходят до озера, Чонгук кладёт к ближайшей иве рюкзак и ружьё, а после сбрасывает с плеч ветровку. Хосок не двигается, потому что… Чонгук не останавливается. Хосок хочет стать маленьким и невидимым. У Чонгука широкие плечи, крепкая и рельефная спина и… Блять, Хосок, ты куда смотришь вообще?! Младший резко отворачивается, реагируя только на голос: - Не стой там. И этого почему-то достаточно. Вода приятно холодит кожу, Хосок погружается с головой, игнорируя рядом нырнувшего Чонгука. Но тот выплывает чуть впереди, трясёт головой, так что брызги сверкают на солнце, снова смотрит на младшего. И улыбается. А Хосоку эта улыбка больше не кажется такой раздражающей. Чонгук играется, плывёт на глубину, и хоть Хосок знает - ничего не случится, но все равно ловит себя на том, что сердце екает. В какой-то момент Хосок теряет Чонгука из виду, а тот все не выныривает. Младший оглядывается по сторонам, и вот уже ему становится страшно, но вдруг всплеск раздаётся прямо у него за спиной. Хосок оборачивается и практически сталкивается с Чонгуком. Тот тяжело дышит, смотрит так, что Хосок перестаёт чувствовать дно под ногами. А потом Хосок не уверен, что в принципе то, что он чувствует, - реальность. Потому что Чонгук вдруг притягивает рукой за талию, Хосок скользит в воде, упираясь ладонями в чужую грудь, и испуганно смотрит на дрожащие в чужих ресницах капли. Слишком красиво. Слишком близко. Чонгук дышит куда-то в губы, а потом Хосок не верит. Потому что его целуют. Сначала едва касаясь приоткрытых губ, а потом - сильнее, до звёзд перед глазами, до прерывистого дыхания. Хосок целоваться не умеет, но с Чонгуком это словно и неважно, потому что… Хосок вдруг ловит. Подстраивается под темп, сминает чужие губы и неожиданно для самого себя стонет в поцелуй, когда Чонгук прикусывает и оттягивает нижнюю губу. Он держит Хосока под рёбрами, смотрит в глаза, а младший тает. Солнце, алмазные капли, прохладная вода и горячие губы - Хосок плавится. - Ты забрал мой первый поцелуй. - У Хосока выходит только шёпот. - И не собираюсь останавливаться. Хосок притягивает старшего за шею и целует сам, пропуская чужой язык, ловит кислород и не верит, что с ним это происходит. Его целуют. В него влюблены. Он - желанен.