Таинственный незнакомец

Со стороны он был полностью расслабленным и абсолютно спокойным, умело проходя пальцами по сенсорному экрану, листая ежедневно обновляющиеся в информации и новостях социальные сети, долго не задерживаясь на очередных выложенных постах и публикациях. Будь это эстетичные, красивые фотографии или недолгие отредактированные видео. Бездумно глядел, особо не вникая в длинные рассказы. Поднимал часто голову, если вдруг не хватало официантов, и ждал окончания своего получасового перерыва. За этот перерыв он успел попить кофе — капучино с двумя кубиками сахара — съесть купленную по пути на работу свежую булку, о которой так мечтал во вторник, так и не купив в тот день. Перерыв почти что подошел к концу, оставалось всего каких-то пять минут. С другой стороны, внутри него самого, его внутреннего мира, в который никто не может войти просто так и пошариться, как в чужих вещах без спроса — бушевал сильный шторм, дул холодный ветер, пытающийся сбить с толку, снег, то и дело попадающий в глаза, щеки, нос. Он был смятён и в сомнениях, не зная, что делать, как быть. И стоит ли это вообще того? У него сессия на носу, точнее, завтра утром в девять часов вечера. Так почему он думает вообще о другом, когда есть дела поважнее, от которых зависит его будущее? Во вторник, после ухода мужчины, который не дал ему узнать свое имя, оставаясь тем же анонимом, — Эмиль глядел сначала пустым безразличным взглядом в паркет заведения, проводя пальцами интуитивно и чтоб сбавить нервы, немного постукивая ногтями по поверхности стола. Люди ходили туда-сюда, садились на мягкие сиденья свободных незанятых столиков, общаясь со своими знакомыми, коллегами, друзьями, парой, родителями и так далее по всем возможным вариантам. Никто не глядел на задумчивого паренька, сидящего около окошка. Чтобы избавиться от возникающих вопросов и посторонних мыслей, он принялся за нетронутую почти что еду. Зеленый чай закончился, пирожное съедено, желудок доволен. Сидел расслабленно, наконец-то возвращаясь в мир музыки в стиле попа, который слушал незадолго до неожиданной встречи с тем незнакомцем, почему-то говорящем о детерминизме, что Иманов знал, вспоминая выученные конспекты, и о немецком слове. Ведь звучание было стопроцентно похоже на немецкий язык, если вспомнить прошлые школьные годы седьмого, восьмого, девятого класса. Не так много времени прошло с выпуска, поэтому он был в себе уверен. Помнил то звучание языка, помнил то школьные годы, когда практически не вкладывался умом в него, ведь какой смысл? Никуда он не поедет, а учить — себя убивать и на растерзание отдавать. Но вот и из-за этого не знал перевода слова — Junge — напрягал свой мозг, вдруг что-то осталось и отпечаталось в памяти, но все было пусто. Стоило только гадать, что это значит и не оскорбил ли он его или, наоборот, подстебал уже в который раз? Разумно и по-современному можно было узнать у переводчика, — и тут проблемка нарисовалась. Как написать само слово и его буквы правильно? И он уже не такой идиот, чтобы с русского на немецкий — писать множество различных слов, которые смог сказать тот неизвестный мужчина. И о детерминизме кое-что знал, но совсем немножко. Главное значение. Только особо не понимал, почему тот тогда произнёс слово из лекций по философии с первого курса. В основном философия была важным предметом на менеджменте. Это влияло на их грамотность и речь. Эмиль же учился на менеджера, поэтому философия была нужной. И знания о детерминизме оставались с прошлого года. «Странный он какой-то», — посещали постоянно эти мысли Иманова. Но эта странность была особенной. Необычной. Загадочной, как сам сероглазый мужчина. Кареглазый отпил из почти что пустого стаканчика с уже не с любимым зелёным чаем, а свежим кофе, ранее пускающим горячий пар изнутри и приятный, хорошо чувствующийся аромат темных зёрен. Кофе немного бодрил и давал хоть какую-то энергию на работе. Сейчас семь часов вечера — сходил утром, удивительно, без опозданий — в институт, просидев все четыре пары бок о бок с Никитой. После лёгких хлопков по пояснице они попрощались, уходя каждый на свою работу. Эмиль — официантом, что было далеко от самого института, почти что в другом конце города. Никита — барменом, но уже в другом. В их кафе, у Иманова, не нужен был бариста, поэтому друг нашел нормальную работу за нормальные деньги — в своем районе, почти что около своего дома. Удобно. Не то что Эмилю потом ещё ехать около пятнадцати-двадцати минут к себе домой. Вообще, Никита был тем самым человеком и другом — которому можно без остатка и сомнения довериться. Рассказать про все свои проблемы, про все свои мысли, дела, душевное состояние. Главное же в доверии — не слышать постоянно «ага, мне так жаль, все будет хорошо», а именно видеть в глазах напротив то самое чувство доверия и поддержки одним лишь кинутым на тебя взглядом. Тут можно ни капельки не сомневаться, что все нужно держать лишь в себе, не говоря о всем, что тебя тревожит и волнует. Даже если это попросту тупой повод. Но Эмиль почему-то не решил рассказать про ситуацию во вторник. Почему-то… Тогда Сударь пришел через пятнадцать минут после ухода привлекательного мужчины, кидая свой рюкзак на свободное сиденье, рассказывая, как он заебался даже за две пары и как хочет кушать, с рывком рассматривая предложенное меню. И Эмиль почему-то отказался, смотря на темноволосого, говорить, что произошло в те самые пятнадцать минут до его прихода. Это был первый раз, когда он умолчал о чем-то за все время знакомства с Сударем. Тот, казалось, ничего такого подозрительного не заметил, хотя иногда спрашивал: «Все в порядке?» Он на такие слова только кивал и делал вытянутую улыбку. Однако в голове был целый завал разнообразных мыслей. Он сам пока ещё не разобрался. – Эмиль, там официантов не хватает. Выйдешь, подменишь Олю, хорошо? У нее перерыв, — к нему в комнату зашла Алия. Девушка, которая тоже здесь работает, и тоже официанткой. Приятная собеседница иной раз, когда перерывы и графики совпадают, могут и хорошо поговорить, посплетничать, мол: у меня на курсе девушка пришла в такой короткой юбке, ты не представляешь, убого — а у меня вот один однокурсник полный еблан, прикинь, на преподавателя сок апельсиновый специально разлил, потому что, видите ли, он ему не ту оценку поставил. Впрочем, их можно было считать хорошими знакомыми. Или даже замечательными приятелями. – Да, конечно, у меня все равно уже заканчивается. — Эмиль встал, отряхнул невидимые пылинки с официальной одежды, выкидывая заодно уже пустой стаканчик с кофе в неподалеку стоящую урну. — Сама-то обедала? Такие вопросы были уже обыденными и почти что ежедневными. Аля, как Эмиль узнал, работает в понедельник, среду и четверг. Так что в совпадающие дни всегда звучали вопросы по поводу обеда, здоровья, состояния. С другими Иманов не сильно контактировал, лишь иногда кидая приветствие, ну а обычные разговоры не присутствовали. Иманов и не тянулся к ним. – Нет, я сегодня забыла взять собой из-за опоздания. — Она чуть приуныла. – Мне скоро уже самой, примерно через час, уходить. — Она сверилась с временем, смотря на наручные электронные часы, прикрепленные к правому запястью. Вообще, их знакомство было спонтанным и не особо стандартным, к примеру: привет, как дела? — вообще не так, вообще по-другому. Инициатором была сама девушка. Однажды она подошла к загруженному и унылому Иманову, спрашивая: «Че такой кислый?» Впрочем, его состояние тогда можно было и так описать — кислый человек, сидящий в комнате на своем перерыве, а вместо поглощения вкусного обеда он — смотрел на конспекты, одной рукой придерживая левую щеку, закидывая ногу на ногу, на которых находились сами конспекты. Тогда они с друг другом знакомы не были, Иманов совсем недавно появился, не особо желая знакомиться. Девушка села на диван рядышком, с интересом рассматривая парня, неотрывным взглядом вчитываясь в слова к предстоящей первой зимней сессии первого курса. Сильно парился в то время. Сам с лёгким удивлением поднял свои карие глаза на пришедшую официантку. Ну и ответил, что готовится к философии. Очень быстро завязался разговор. Эмиль даже смог рассказать о раздражающем его — Тимуре, знатно достающем его на всех лекциях по философии несколько раз в неделю. Вторник и пятница. Теперь самые ненавистные дни Иманова. Так пошло-поехало. Разговоры стали интересными, ситуации разными и не однотипными. Так что да, хорошие друзья и приятные собеседники, выкидывая слово коллеги. – Оу, иди сюда, — Иманов раскинул руки в разные стороны, предлагая дружеские объятья. Та была не против, с легкой улыбкой тыкаясь своим носом в грудь парня. Последний приобнял за плечи, медленными движениями поглаживая женскую спину, смотря то на белый, немного серый местами потолок, где было место люстры — широкие в длину яркие лампы — то на дверь, не дотрагиваясь до длинных, весьма, волос. Так прошли пару минут в мирной тишине в пустой небольшой комнате. — Чё сразу не сказала? Я бы поделился. — Чуть отстранились друг от друга. Он смотрел на милое личико, сейчас пребывающее маленько расстроенным из-за своей тупой забывчивости, когда она взглянула в сторону от друга-приятеля. – Что-то не подумала. — Она усмехнулась, делая несколько шагов назад, поправляя без зеркала ворот белой рубашки, поглядывая на хорошо сидящую — темную юбку. – Красивая-красивая, не переживай. — Девушка навеселе от этих сказанных слов пихнула в бок Эмиля. Старший негромко рассмеялся, поднимая руки вверх, показывая такими действиями поражение с белым чистым флагом. – Иди уже, шутник, работать. Уже оба посмеялись, наполняя пустую комнату искренним дружеским смехом. – Слушай, Аль… — После этого начал издалека Иманов, устраивая свою правую руку на теплом запотевшем затылке, неуверенно глядя на девушку. Младшая с заметным любопытством и увлеченно подняла свои глаза, склоняя голову в знак внимания и сосредоточенности. – Ну… Эмиль не представлял, как это будет звучать. «Слушай, мы тут с мужчиной одним встретились, и короче, я не понимаю его особо, странный такой и загадочный», – или, наоборот, так: «Скажешь, что делать в таких случаях, когда какой-то незнакомец знает, как меня зовут, намекает что-то постоянно на пятницу, то есть, завтра. Он меня бесит, но и завораживает своей загадочностью. И смех такой.» Ну все, он поехал далеко-далеко. «Лучше надо собраться, тряпка!» Мужик он или нет, в конце концов? Главное рассказать, а потом будет решать дальнейшие вопросы. Опять придется импровизировать. Перед Никитой же как-то смог про «увлекательную ночную прогулку». Вот и сейчас сможет справиться. Аля хорошая, Аля поймет. Любимая фраза… – Короче… – Он вздыхает, отводя свой взгляд в сторону, не набираясь смелости смотреть прямо в глаза, местами похожие на глаза мужчины, который будет звучать в его последующей речи. — Можешь помочь, что делать в таких ситуациях, когда вы познакомились весьма в чудной форме, и при этом он знает про меня больше, чем я – его. Ещё он привлекает меня своей, как раз этой же, странностью. Ну, как-то так. — Он слабо повторно развел руки, за всю речь наконец глядя напротив стоящую девушку. Молчание. Тишина. Это начало потихоньку пугать и создавать напряжение. Вдруг его сейчас в пизду пошлют или ещё куда-то? Кто его знает. – Говоришь, привлекает? — Она хитро прищурилась, внимательно наблюдая за встревоженным от этого парня, с ужасом уставившегося на младшую. «Упс, попался». – Ну, это, Аль… — Он нервно пожал плечами, ища спасения в пустых стенах, в белом столе, напоследок опуская голову на свои кроссовки, водя пяткой по полу. Будто мама ругает своего ребенка за сделанное. – Ничего, я тебя не ругаю. Не пугайся ты так. — Она неожиданно посмеялась с нервного напуганного парня, устраиваясь на небольшом мягком диванчике. — Думаю, стоит не паниковать попросту. Если он ничего такого плохого не делает, то просто следуй за ним. А потом так и все объяснится само собой. — Еникеева закинула голову вверх, отрешенно осматривая тот же потолок. Парень облегченно выдохнул. Не осудили, не послали, поняли и приняли — что может быть ещё лучше? Все прекрасно. Все замечательно. – Аля-я-я, — с вытянутыми гласными произнес парень, стоящий недалеко от диванчика, подходя ближе и ближе, теперь поудобнее устраиваясь на спинке мебели. – Ау? — Сама девушка успела достать свой мобильный телефон с кармана юбки, отвлекаясь на уже сидящего рядом Эмиля. – Чего? Карие глаза светятся благодарностью. – А ты знала, что ты самая лучшая? — Иманов кладет свою руку на женское левое плечо, притягивая себе поближе, легонько похлопывая. Совсем слабо и мягко, без превышения силы, чтобы не сделать больно. Нужно уважать чужие границы. – Конечно, знала. Эмиль после этого ещё раз искренне благодарит Еникееву, заодно и прощаясь с ней недолгими объятиями. Недолгими — ведь уже нужно идти работать. Прощаясь — потому что во время рабочего процесса и заказов они не могут увидеться, поэтому делают все заранее. Желает хорошо добраться до дома, в ответ получая знакомый толчок в плечо. Сама она в ответ говорит пожелания на завтрашнюю сессию — чтобы справился хорошо и получил лучшую оценку. Выходя в основной зал, парень чувствует, как собирается внутри упорный дух, и что все пройдет отлично. Несмотря на скорейшую встречу с «любимыми» конспектами, мирно лежащими в стопке на компьютерном столе. Мысленно повторно благодарит Еникееву за понимание и за свое мнение. Оно ему очень, так-то, помогло. Отдает заказы, принимает, пишет ручкой на блокноте и думает: «Ну какие они коллеги, нахуй?»

***

– Ну что, пытался учить? Никита так неожиданно появляется около лица Иманова — не ожидавшего увидеть его так близко, десяток сантиметров расстояния от двух лиц. Пытался, пытался. Учил, как ещё, учил. Он касается спиной холодной стены университета, в руках держа конспекты, без которых теперь никуда. Он со скучающим взглядом проводит пальцами по тонкой бумаге. Никак невозможно сосредоточиться и внимательно вчитываться в написанное. Пытался. Пытается. Постоянно отвлекается. То на бурно обсуждающих что-то девчонок в конце коридора, что сюда долетает половина сказанных слов и можно уловить суть такого ярко описанного разговора, человека случайно чихнув поблизости, то кто-то громко шуршит чем-то в своём портфеле, то кто-то громко шагает, что вырваться хочет хватит! хватит! хватит! хватит! Просто хватит! Хочется так сказать на все и всех. Возможно, это последняя нервная клетка хочет уйти в отставку или сам Эмиль уже стал слишком раздражительным и нетерпеливым. Учил, учил. Учил так, что из вчерашнего пройденного вечера помнит лишь то, как учил, читал, в ноутбуке писал и смотрел, значения проверял, речь пытался выстроить, чтобы на следующий день перед преподавателем с билетом, зажатым в потных ладонях, не сказать первое слово из-за страха и волнения — спасите-помогите, умоляю! И главное — четыре часа сна. Всего третья сессия за два года, а уже сдохнуть хочется. Удивительно, как ещё четвертый курс живёт. Выживает, наверное. Но Эмиль уже сомневаться начал в своих силах и в своём терпении. Которое тоже скоро рухнет с пылью и песком вокруг. Помнит, как вернулся домой около одиннадцати часов ночи. Кафе закрывается в десять часов, он вышел из него с оставшимися рабочими коллегами. Ещё плюс дорога. Хорошо ещё, что нет ночной смены, не магазин же, пришлось бы добираться до дома на такси. А денежку-то тратить попросту нелогично. Помнит, как поел пельмени, которые лежали в холодильнике уже четвертые сутки подряд. Сходил по-быстренькому в душ. И началось. Трудиться. Трудиться. И ещё раз трудиться. – Ага. Учил. – Я тоже. Много не говорят, не беседуют, как бывает в другие дни. Никита становится рядом с Имановым, повторяет такую же позу и тоже берет в руки тетрадь. Иногда смотрят на время на мобильных телефонах — когда само время тянется как — не понять. То, казалось, неуловимо быстро в стиле скорострела, то слишком медленно и мучительно долго. Ноги начинают ныть, спина болеть, мозг кипеть. От этого состояния хочется уйти, сбежать, чтобы больше никогда не видеть, а вернуться в мягкую родную постельку, зарываясь носом в любимую подушку, что теперь служит самым преданным другом, с которым по утрам нужно расставаться на целый день, не приходя в квартиру до вечера, а бывало, что и до ночи. Включает музыку, закрывает сонные уставшие глаза, в которых уже все плывет в размытости. И нужно быть садистом, чтобы это продолжать. Музыка помогает. Он включает на среднюю громкость, чтобы не оглохнуть и не сломать свой собственный слух. Конспекты находятся в рюкзаке, накинутом на правое плечо, мысли заглушаются и теряются в потоке звучащих в наушниках слов. Тело начинает расслабляться и вспоминать значение слова «отдыхать». Которое уже скоро закончится. Отдыхает на каких-то десять минут. Вырывает его из полного расслабления — касание к плечу. Выключает музыку, убирает наушники в карман джинсов. Глазами друг напротив кивает в сторону открытой уже двери кабинета проведения философии. Нервы возвращаются, руки потихоньку мелко дрожат, тело уже не раслабленное — нервное, напряжённое. Казалось, что просто сессия, причем не первая, но все как в первый раз происходит. Одно и то же каждый раз. Волнение напоминает о себе, врывается в глотку, в конечности, самую душу трогает. Хочется задохнуться от асфиксии, а-ля от всего этого забыться. Но ноги ведут его в кабинет. Друг заходит вперёд. Он тоже волнуется — если судить по плечам и постоянным поправлениям своих длинных темных волос, касания к небритому подбородку, где уже есть ощутимая борода. Проходят внутрь, не оглядываясь по сторонам, поднимаются, садятся по своим местам. И, впрочем, делают все так, будто сессия — это обыденность. Сейчас бы актуальным был бы мем с лемуром Узбагойся. Только вот успокоиться нихера не получается. Ни нервы, ни волнение убрать. Все застыло, аж не дотронется. – Мне чет страхово. — Никита. – Мне т-тоже. — Запинается случайно. Вот и доказательства. Эмиль, как и предполагалось, с тёплыми, можно сказать, жаркими ладонями берет свой телефон — смотрит на время — 9:00. Скоро начнётся. Преподаватель что-то делает у себя около стола, проверяет, сверяется, рассматривает — судя по частым глухим шагам ботинков туда-сюда, туда-сюда. И когда Иманов уже хочет поднять свою голову, чтобы посмотреть, кто у них будет вести — Макаричев или тот самый хороший новенький — то преподаватель сам успевает впервые начать. И он замирает, слушая. – Доброе утро. Сегодня у нас будет устный экзамен по предмету «философия». Со мной некоторые знакомы, и если есть такие, кто не знает, то представлюсь. Меня зовут Дмитрий Андреевич Масленников. Если вернёмся к основной теме, то вы уже с ней ясно знакомы. Подходите ко мне, берёте со стола билет, садитесь на место, готовитесь и после отвечаете. А, нет. Сейчас актуальным будет мем с каменной статуей — «не понял». Приехали.