нирвана

      Пальцы путаются меж светлых прядей, перебирают короткие волосы на загривке. Ладонь спускается чуть ниже, сминая заднюю часть шеи и прижимая к себе. Сугуру мягко поглаживает по голове, направляет, указывает, помогает.       Сатору изредка поглядывает снизу вверх, сталкиваясь со внимательным, изучающим взглядом. Он отливает холодностью и сдержанностью, заставляет стараться лучше, прикладывать больше усилий, чтобы вызвать в Сугуру любую эмоцию. Нужна подсказка. Неуловимые движения губ, тихий стон, побелевшие костяшки пальцев, плотно сжатых в кулак, — всё, что угодно, лишь бы прочитать человека, надменно смотрящего сверху.       Годжо опускается ниже, теряется в отчаянной попытке вобрать член глубже. От жёсткости деревянного пола саднят колени. Его пробирает мелкая дрожь, когда Гето осторожно царапает нежность кожи у верхних позвонков, касается чувствительного участка за ушком, ведёт кончиками пальцев вдоль линии роста волос. Раскалённые, невозможно обострённые, нервные окончания запоминают каждое движение чужих рук, разбегаясь мурашками по телу. Мужчина легко убирает выступившую влагу с ресниц большим пальцем и несильно хватается за трапециевидную мышцу, чуть ниже вытянутой, тонкой шеи. Мнёт, на особенно старательных попытках Годжо впивается короткими ногтями.       Сатору возвращается к началу, пропуская головку между губ. Он оглаживает её языком, обводит вокруг, оставляет мимолётные поцелуи. Кончиком языка толкается в наружное отверстие, поддевает уздечку и вновь впускает во влажность жаркого рта. Повторяет всё снова и снова, периодически цепляется невероятным взглядом своих глаз.       Сугуру позволяет себе чуть-чуть приоткрыть губы, разделить их в сладостном забвении. Он очарован. Самим Сатору, его удивительным видом на полу между расставленных по бокам ног. Светлые ресницы склеиваются от выступающих слёз, что делает его облик несоответствующее невинным, каким-то уж слишком милым и ангельским для того, кто жадно заглатывает член, стоя на коленях. Он пошире открывает рот, прилежно избегая нежелательного контакта с выступающими и острыми клыками. Когда опускается особенно низко, едва ли полностью умещая во рту горячий орган, гортанно стонет, пуская вибрацию, и напрочь сносит крышу. Хочет убедиться, что нравится. Засматривается слезливо, влажно. Пошло. Ищет на чужом лице одобрение, похвалу.       Сдерживая неприятное ощущение в горле, когда головка члена проезжается по нёбу, нижней и боковой стороне языка, Сатору сильно жмурится, быстро вытирая мокрые дорожки сбежавших без разрешения слёз. Дотрагивается до горла, очерчивая контур основательно входящего полового органа. И довольно стонет от осознания, насколько он глубоко. Сугуру издевательски сжимает волосы на макушке, крепче притягивая мужчину носом к лобку. Трудно дышать. Ртом, по очевидным причинам, не получается. Запах Гето чистый, первостепенный, ничем не прикрытый и нагой одурманивает голову, выбивает прочие мысли. Наполняет собой, важным желанием угодить.       Сатору терпит. Но организм непроизвольно протестует против опасной попытки удушения, спазмируя гортань, стараясь избавиться от инородности как можно скорее. Как только чувствует, что хватка ослабевает, тут же отстраняется и спасительно хватает ртом воздух, откашливаясь. Сугуру отчётливо ощущает чужое наслаждение. Чутко наблюдает, как Сатору стремительно приближается вновь.       Он наклоняет голову вбок, проезжается губами по стволу, не оставляет без внимания ни одного сантиметра, прилежно вылизывая каждый. Оглаживает бёдра Сугуру, прижимается к правому ушком, когда впускает член за щёку, позволяя проследить чёткий след головки на выступающем участке лица. Искусно, как будто совсем профессионал, дважды опускается до середины ствола и резко тянется вниз, вбирая до конца. Повторяет такое несколько раз, возводя осязаемые и зрительные ощущения в абсолютный экстаз.       Комнатная тишина разбивается причмокивающими звуками, естественными стонами, невыносимостью подобного блаженства. «Кушает» Годжо неосторожно: размазывает слюну по подбородку, пачкает бёдра и лобок, когда выпускает член, оставляет за собой ниточки, связывающие влажность его рта и член Гето, облизывает пальцы, чтобы помогать себе рукой, сплёвывает на ладони.       Сугуру кажется, он достигает нирваны. Становится совершенно свободным от мирских страданий, от безустанного состояния сознания, где вертятся мелочные проблемы. Их важность меркнет на фоне горячих губ Сатору, бесподобно эротичной картины, раскрывающейся перед ним, его старательности, диковатости, смешанной с искренним желанием, возбуждением. Вожделением.       И в тот миг, когда Сугуру вот-вот собирается кончить, он оказывается оторванным от яркой фантазии суровой реальностью. Всего лишь сон.       Гето разочарованно стонет, растирая лицо руками. И ощущает нежелательный утренний бунт в штанах. Перед глазами не белый потолок. Там лицо Сатору. Его знакомого Годжо Сатору. Знакомого, потому что он мужчина, собранный по самым правильным мужским канонам. С сильными плечами, рельефными руками, крепкими ногами, длинными ресницами, из-под которых он украдкой выглядывает, стоя на коленях, худыми пальцами, осторожно обхватывающими его член, пухлыми губами, красиво растянутыми вокруг головки. Так, стоп.       Замешательство охватывает едва ли отошедшее ото сна сознание. Не то, чтобы Сугуру был принципиален в своих пассиях. Но, оглядываясь назад, ночная эротика всегда ограничивалась женщинами. Ему незнакомыми, оставшимися пиксельной картинкой на экране мобильного, случайно пойманными прохожими, бывшими девушками, изредка их подругами. И никогда мужчинами. Может, он просто не встречал привлекательных? Доходяги со стройки, довольствующиеся своим пивным рационом, и рядом не стояли с фигуристым Сатору. Из сверстников он знал лишь Иери, а думать в подобном ключе о магазинных школьниках, немногим старше его девочек, казалось совсем непозволительным и очень не хотелось.       Гето понимает: для того, чтобы снять напряжение, необходимо идеальное сочетание всех факторов.       Во-первых, время. На часах три часа сорок три минуты. Это не только говорит о том, что Сугуру проснулся раньше положенного на семнадцать минут, но и о том, что вполне возможно Мимико закончила прятаться под одеялом, зачитавшись очередной книжкой, страшась, что он без предупреждения заглянет к ним в комнату и отругает за то, что она ещё не легла спать. Для полной уверенности он прислушивается, стараясь отыскать хотя бы намёк на застенную подозрительную активность. Ничего.       Во-вторых, влажные салфетки. Беспорядок Сугуру не любил, а торжественный акт генеральный уборки, куда входила и стирка, должен был состояться через два дня. Поэтому, чтобы не менять постельное заранее, он предупредил вероятную катастрофу в виде потенциальных пятен на постели, криминальных следов своей бурной фантазии и полного бесстыдства.       В-третьих, штаны. Они в этом процессе точно не понадобятся, следовательно, вместе с нижним бельём отправляются на пол, где ещё недавно скромно умещался Сатору.       И, в-четвёртых, воображение. Заключительный фактор был особенно важен. Благодаря ещё свежим и довольно детальным образам, задержавшимся в памяти, дополнительный сюжет не требовался. Более того, представлять он собирался не кого-то абстрактного, грудастого и длинноволосого. Обстоятельства обязывали свести воображаемый портрет к метру девяносто, растрёпанным волосам, лазурным глазам и чересчур мягким губам, аккуратно обведённым чем-то сладким, похожим на бальзам. Клубничный.       Гето обхватил твёрдую плоть ладонью, предварительно на неё сплюнув. Провёл рукой вверх-вниз на пробу. За закрытыми глазами ему вспоминался знакомый образ Сатору. Сугуру попытался вновь окунуться в жаркую ретроспективу, изображая вместо руки чужие губы, по памяти воссоздавал техники и методы, которыми искусно пользовался Годжо. И неминуемо возвращался к пронзительности его глаз. Он смотрел так, что хотелось спрятаться, глядел, расщепляя на мелкие атомные частицы, разбирая по полочкам каждое мимолётное изменение: непроизвольную дрожь губ, то, как они прерывисто складываются в буквы собственного имени, слетающего потерянным стоном, царапаются зубами, когда Сугуру больно закусывает их до красноты, алой яркости, приливающей к месту укуса. Сатору ловил каждое рваное сокращение пресса, оглаживал его тёплыми ладонями, очерчивал изгибы натренированного тела, пока Гето уклончиво втягивал живот, старательно минуя особо чувствительные места, приводящие его в состояние несостояния. Он снова близко. Сосредоточенно отдаётся в умелые руки — хотя, скорее губы — Сатору и пытается ухватиться за нарастающее ощущение оргазма. Сквозь тихие, глубокие постанывания сообщает об этом Годжо, от чего он пытается самодовольно улыбнуться. С набитым ртом не удаётся. Сугуру осознаёт: требуется всего лишь секунда, чтобы кончить. И эта секунда жестоко ускользает от него, разбиваясь о раздражающий звонок будильника.       Душ. Срочно нужно было в душ.       Вместо завтрака Гето выбирает постоять под контрастными потоками воды лишние десять минут, но предусмотрительно оставляет время для того, чтобы в самый последний момент перед выходом из дома приготовить девочкам тосты. Он проверяет поставлены ли их будильники, собраны ли школьные сумки, и со спокойной совестью запирает двери квартиры.       Настроение было дерьмовое. Противоречивые чувства охватывали мужчину. Он слабо сосредотачивался на своих обязанностях, приводимый в чувство лишь досадной болью на костяшках пальцев. Раны всегда заживали долго. Сугуру почти не помогали специальные аптечные мази и строгие пошаговые уходы, так как ежедневная работа неминуемо разрывала затянувшиеся корочкой повреждения вновь.       Сатору прочно поселился в его голове. Закрылся с обратной стороны, крепко схватился за дверную ручку и со всей силы тянул, упорно не позволяя себя выгнать. Назвать себя впечатлительным Сугуру не мог. Однако невольно задумался, не пересмотреть ли ему свою позицию на этот счёт, ведь другого объяснения идиотским мыслям не находил. Весь день напоминал ему о Сатору одним существованием. Во время отвлечённой беседы с такими же разнорабочими он фокусировался лишь на том, что сегодняшним утром сравнивал всех и каждого, даже совсем усохшего от старости и маразма Гакуганджи, главного прораба, с неповторимой притягательностью Сатору. Подготавливая раствор, монотонные движения вверх-вниз отсылали его обратно к аналогичным движениям, которые Сатору бесстыже совершал руками. Забрасывая лопатой грунт, он сгибался и разгибался, приковывая взгляд к чужим макушкам, которые вторили его движениям. Сатору тоже так делал. Наклонялся после небольших передышек, чтобы вновь вобрать в рот твёрдость однозначного возбуждения. Подобной похабной аналогии для моментов, когда он поднимал отделочные или строительные материалы и относил их в нужное место, Сугуру не нашёл. Слава богу.       К концу смены казалось, что он сойдёт с ума. И Сугуру сбился со счёта, сколько раз имя Годжо успело проскочить в голове, пока он пытался прогнать надоедливые мысли прочь. Дрочить в окружении двадцати с лишним мужчин, запираясь в туалете, было такой себе идеей, поэтому её он отбросил сразу же. И всё же от размышлений о Сатору и мгновенной реакции организма не спасали ни голые морщинистые бабушки, ни мёртвые котята. Но Гето верил, что, пока Годжо остаётся лишь в пределах его переутомлённого и неудовлетворённого сознания, бояться ему нечего.       Быстро попрощавшись с бригадой, Сугуру в очередной раз изворотливо отказался от предложения выпить, так сказать, отметить успешный конец рабочего дня. По определённому ряду довольно веских причин, но в первую очередь потому, что день для него только начинался.       — Это за июнь.       Гето забирает конверт из рук хозяина магазина. Тот выжидающе наблюдает. Ожидает, что начнёт пересчитывать. Однако мужчина прячет деньги в карман свободных штанов и благодарственно кивает. Сугуру знал, что хозяин жутко не любил недоверие к собственной персоне. Он каждый раз устраивал ему эту зрительную проверку, играя в гляделки, пытаясь найти хоть какой-нибудь намёк на желание вскрыть конверт прямо при нём. И, казалось, немного разочаровывался, когда Сугуру успешно проходил тест.       — Спасибо. Я тогда пойду.       — Йо, Сугуру.       Гето замер. Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, пусть это будет не тот, о ком он подумал. Но да. Это оказался именно тот, о ком он подумал. Сатору приблизился к нему за пару шагов, своевольно закидывая руку на плечо, и приспустил очки, рассматривая хозяина магазина. Тот лишь развеселился, обращая внимание на покрасневшее лицо Сугуру. Определить, что смущало его больше, не удавалось. И из-за отсутствия чётких инструкций для ситуаций, когда человек, не выходящий из головы после каких-то спермотоксикозных подростковых снов, встречается с твоим боссом, он растерялся. Представлять их не хотелось. Отношения между ним и хозяином были не настолько близки. Но и уйти просто так казалось невежливым.       — Сугуру, твой друг случайно не хочет подработать кассиром на полставки?       Даже если очень захотеть, Гето не смог бы ответить на этот вопрос. Его больше волновали пальцы Сатору, которые перебирали плотную ткань чёрной футболки. Плюс тридцать на улице показались сущим пустяком по сравнению с жаром, охватившим мужчину, как только Годжо коснулся его плеча. Тихо нарастающая паника отдавалась внутри тысячей вопросов. Сатору чистый, приятно пахнет. Он полностью и абсолютно светлый, начиная волосами заканчивая одеждой и обувью. Сугуру отработал восемь часов на стройке. Он пыльный и грязный, потный, а ещё слабо соображает от высокой температуры и неожиданного появления Сатору. Вдруг ему неприятно? Хотя кто-то вроде Годжо навряд ли бы продолжал слегка прижимать к себе антипатичные тела. Значит не против? Или делает это исключительно из вежливости?       — Я бы с радостью, но продавец из меня никудышный.       Блять, да такой, как он, не то, что работать, он может купить этот магазин, а на сдачу приобрести весь район. За модой хозяин явно не следил. Это можно было сказать не только по тому, как он одевался сам, но и по тому, что одежда Сатору, на сто процентов состоящая из брендовых вещей, им упорно игнорировалась. Иначе он бы понял, что человеку, одетому в Вонга, Лорана и Баленсиагу совсем ни к чему лишние карманные деньги. Хотя, Сугуру всегда казалось, что лишними они не бывают.       — Очень жаль, Сугуру не помешала бы рука помощи.       Рука. Помощи. Сатору много чего делал своими руками сегодня ночью. Если бы Сугуру знал, что попадёт в такую ситуацию, обязательно устроился бы не в продуктовый, а в оружейный, чтобы сразу же пустить себе пулю в лоб. Контролировать своё разбушевавшееся сознание было невозможно. Оно автоматически подсовывало неуместные аналогии, смешивало мысли с эротичными картинками из сновидений и приправляло всю нелепую ситуацию тем фактом, что Сатору, вполне себе живой и реальный, сейчас стоял так близко. Их тела были разделены одной лишь рукой Сугуру, которую тот плотно прижал к себе. Она мешала и неудобно расставляла их подальше. Куда более уместно она смотрелась бы вокруг чужой талии или в заднем кармане джинс, но об этом потом.       — До свидания.       Встрепенулся Сугуру и, поклонившись, нацелился на выход.       — А, Сугуру, — окликнул хозяин, — повесь-ка вот это.       Старший мужчина протянул ему пёструю листовку с объявлением о поиске работника. В графе «Должность» указывалось, что требуется уборщица. Сугуру прилепил бумажку с внешней стороны магазина, разместив её совсем близко ко входу, чтобы обязательно зацепила чей-нибудь глаз и выделялась на фоне цветущей зелени. Он ещё раз попрощался с хозяином и почти что забыл о присутствии Сатору.       — Сегодня не работаешь? Или я опоздал?       — Не работаю. Зря сюда тащился.       Годжо и правда поник. Ему не было жалко потраченного времени, если выдалась возможность увидеть Сугуру хотя бы на минутку. А припаркованная недалеко от главной дороги машина осталась маленьким секретом. Сугуру сжалился. Не оставлять же Сатору одного посреди этой глуши. Крепче ухватился за полученный ранее конверт и вновь взглянул на расстроенного Сатору. Он старательно поддерживал улыбку и ощутимо мялся, как будто вот-вот собирался что-то сказать, но слова никак не выходили наружу. Будто бы осторожничал, искал подходящую тему. И прежде, чем успел попрощаться, Сугуру пошёл в сторону метро.       — Пойдём. Сегодня я угощаю.       Сатору, оставшийся позади, старался плотнее сжать губы, чтобы скрыть расцветающую улыбку. Он сделал вид, что отвлёкся на однотипные архитектурные строения, подальше запихав руки в карманы и приподняв плечи. И всё равно улыбался. Когда перестал вертеть в голове мысль о приглашении, понял, что Сугуру ушёл слишком далеко, и поспешил нагнать, весело с ним ровняясь.       Общественный транспорт был Сатору непривычен. Он имел собирательное представление о часе пик, ведь ездил на дорогах, но никогда не представлял себе, насколько массовой может быть поездка в метро, когда пятничным вечером время близится к шести. Его пару раз задевали плечами, наступали на ноги, а карточная пропускная система и наличие тринадцати метрополитеновских линий привели его в абсолютнейший, по-детски искренний, восторг. Билетные автоматы стали его главными врагами, потому что, упустив Сатору из вида, Сугуру ошибочно и по незнанию доверился ему, уточнив, сможет ли он сам оплатить проезд. Зря. Он без разбора тыкал на цифры «200», «280», «500», предполагая, что общая стоимость поездки составляется вот таким вот суммирующим образом и, как оказалось, просто выкинул восемьсот десять йен (поездка от Акасаки до Ёги Уэхары обошлась ему всего в сто семьдесят), пока Сугуру внимательно изучал карту, перепроверяя стоимость маршрута. Несмотря на то, что ездил по нему он довольно часто, каждый раз сомневался и предпочитал заново останавливаться сначала в поисках красной стрелочки, указывающей, на какой станции они находятся, а после искал глазами ближнюю к дому, чтобы правильно сложить два и два. Сам он проходил по карте, но для Сатору нужно было постараться. Попытавшись забежать в последний вагон, он был резко одёрнут Сугуру и получил несколько косых взглядов. Оказалось, что в час пик последний вагон предназначался исключительно для женщин. Сугуру терпеливо объяснял по несколько раз, что отдельные линии принадлежат разным компаниям, когда Сатору возмущался, почему некоторые оплачивают проезд несколько раз.       — Что мы будем есть?       — Увидишь.       — Выпьем?       — Может быть.       Сатору успел приоткрыть рот, чтобы воодушевлённо осведомиться о каком-то волнующем его вопросе, как был бескультурно прерван не только строгим взглядом Сугуру, — шуметь внутри категорически запрещалось — но и образовавшейся толкучкой, заставившей его вжать Гето в двери вагона. Одной рукой он упирался позади Сугуру, оставляя влажный след ладони на чистом стекле, другой безумно хотел прикоснуться к нему. Едва ли заметная разница в росте сейчас казалась самой правильной, самой подходящей. Они смотрели друг другу в глаза. Сатору оказался чуть выше, поэтому позволил себе рассматривать лицо Сугуру, пока тот осторожно вглядывался из-под длинных ресниц. Ограждённый чужой рукой, сокрытый от внешнего мира, Гето мужественно держался. Оставлял между их губами расстояние, которое вполне можно было счесть приличным, если не ощущать невидимое, чувственное притяжение, наполняющее считанные миллиметры. Сатору бессознательно сглатывает, слишком ощутимо и видимо, чтобы оставить это без внимания, и проводит языком по губам, как будто действительно оставит позади любые сомнения и наклонится для поцелуя, минуя тысячи глаз, миллионы ушей и миллиарды разумных «против». Сугуру и сам на грани. Крепко сжимает кулаки, совсем не знает, чего от него ожидать. А вдруг правда поцелует? Прямо у всех на глазах. Он ведь может. Ему абсолютно плевать, есть ли кто-то вокруг, заметят ли, осудят ли. Гето впивается ногтями в собственные ладони и съёживается, весь сжимается, замирая в ожидании. Неужели позволит? Блять, да на них же все смотрят. Хочется убедиться. Осмотреть вагон глазами, пробежаться по каждому лицу, чтобы точно знать, что люди привычно уткнулись в телефоны, погружённые в бессознательную пиксельную реальность. Тогда, возможно…       «Станция Ёги Уэхара»       Планета Земля возвращает Сугуру приятным женским голосом из динамиков поезда. Он осторожно прочищает горло, опуская глаза в пол, чем совершенно разрушает магическую обстановку, всю интимность и чувственность момента, и старается больше не попадаться в ловушку светлых глаз, как всегда скрытых очками.       — Наша станция. — Сообщает мужчина, ловко выбираясь из рук Сатору, и удаляется. Сердце стучит так быстро, что кажется, будто Сугуру и вовсе забыл, что такое дышать. Он пытается не подавать виду, но поворачивается к нагнавшему его Годжо не сразу. Выдаёт свою нервозность тем, что путает выходы, совсем не обращает внимание на закрывающиеся прямо перед носом двери, и, если бы не находился под пристальным наблюдением Сатору, обязательно бы в них врезался.       До продуктового они идут молча, попрятав руки в карманы. Смотреть друг на друга неловко. Ужасно стеснительно, как-то по-подростковому волнующе. Сатору больше не вторгается в личное пространство. Как только замечает, что руки в опасной близости от соприкосновения, отходит подальше. Выбор продуктов для ужина слегка разряжает обстановку. Занятой Сугуру ему нравится. Он участливо осматривает каждый овощ, сравнивает, казалось бы, одинаковые куски говядины, — в этом Годжо совсем не разбирался — непременно проверяет все даты и периодически перекладывает корзинку в разные руки, чтобы снять усталость. Сатору тянется за ним обременительным, бесполезным хвостом, выглядывая из-за спины, делает вид, что понимает, чем отличаются какие-то там паприки, а сам не сводит глаз с Сугуру.       — Я справлюсь, отдай.       — Давай я хотя бы с корзиной помогу.       Гето не согласен. Он недовольно тянется к корзинной ручке, но тут же одёргивает ладонь, касаясь кожи Сатору, будто ошпаренный. Бурчит себе под нос тихое «Ладно» и продолжает уходить в другую сторону уже в который за сегодня раз. Боже, если можно было стать ещё привлекательнее, то это только что произошло. Для Сатору его ворчливость, упорно спрятанное смущение, дороже всего на свете. Это явный сигнал о том, что есть малейшая вероятность, призрачный кусочек души Сугуру, который не будет против стать к нему чуточку ближе. И, довольный собой, Сатору вновь устремляется за отдаляющимся силуэтом.       — Сугуру-сан! — Радостно восклицают девочки, отворяющие двери, не успев Гето достать ключи из кармана. И мгновенно замирают, рассматривая высокого незнакомого дядю, широко улыбающегося им в ответ. Голова Сугуру показывается следом, проталкивая Годжо внутрь квартиры. Дети притихли, позволяя им разуться, и услужливо подставили гостю запасную пару тапочек. Он оставляет пакеты с едой на кухонных столешницах, полностью переключая своё внимание на краснощёких девочек. Одна из них, тёмненькая, почти что прячется позади другой, более уверенной. Глаза скрывает где-то в ногах и аккуратно перебирает пальчиками мелкую вязку молочного кардигана. Вторая, светленькая, заглядывает Годжо прямо в душу, пока тот рассматривает её сестру, но сразу же делает вид, что смотрит куда-то дальше, насквозь, стоит Сатору обратить своё внимание на неё.       — Мимико, Нанако, поздоровайтесь. — Просит Сугуру, разбирая покупки.       — Здравствуйте, — тянут девочки в один голос, кланяясь, — приятно познакомиться.       Сатору отвлекается от вынужденного приветствия, вклинивается между Сугуру и пакетами, неосторожно разбрасывает всё, что подворачивается под руку, выкладывая наружу. Девочки смотрят то на него, то на Сугуру, но второй лишь пожимает плечами в недоумении, позволяя копошиться в покупках. После счастливого восклицания, означающего успешное завершение выдуманной миссии, Годжо вновь возвращается к Мимико и Нанако, протягивая каждой несколько наборов пирожных.       — Это вам. Не знал, какие понравятся, поэтому взял все.       — С-спасибо большое! — После одобрительного кивка Сугуру, головы склоняются в низком поклоне. По ним сложно сказать, но за учтивой вежливостью скрывается невероятная благодарность. Чего нельзя сказать о Гето.       — Я же говорил, что сегодня угощаю.       — Ты всё ещё обижаешься, что я заплатил за продукты?       — Да, потому что я пригласил тебя на ужин, значит заплатить должен был тоже я. А ещё ты купил эти дорогущие пирожные! Там что, настоящее золото, что они столько стоят?       На кухне горит всего один потолочный торшер, мягко отдавая жёлтым светом куда-то за пределы их высоких силуэтов. Девочки слишком заняты удачными ракурсами для фотографий, чтобы обращать внимание на то, что происходит вне объективов. Видимо, с выбором десерта Сатору попал прямо в точку. В самом углу, на стыке раковины и столешницы, в вечерней томности уходящего дня, едва ли разбавленной искусственным светом, Годжо заливисто смеётся.       — Сугуру, прошу, мне уже больно смеяться. Ну подумаешь, приложил карту, пока ты не видел.       — И сумки дотащил.       — И поднёс пару пакетов. Зато дети довольны.       — Это не оправдание. Но очень хитрый ход.       — Ещё бы. Я-то знаю, как понравиться женщине. — Сугуру сразу же напрягается, что не остаётся незамеченным внимательностью Сатору. — Звучало максимально убого, но ты понял смысл.       Гето похож на старика в молодом обличии. Постоянно недоволен, ворчит и отпускает едкие комментарии себе под нос. Но делает это так, что чувствуется благодарность. Взамен позволяет лишний раз к себе прикоснуться, когда они расставляют тарелки, немного прижаться сзади, ведь Сатору именно в эту секунду понадобилось достать что-то с верхней полки.       — Я в душ. Пожалуйста, не спалите кухню.       — Скинешь фотку? — Рассмеялся Годжо, подняв руки вверх в жесте доброй воли под театрально-разочарованное неодобрение Гето, особенно ярко выраженное в показанном среднем пальце. И словил едва ли заметное движение его губ вверх, прежде чем двери ванной комнаты захлопнулись.       Когда двери открываются вновь, Сугуру кажется, будто он не в душ сходил, а попал в какой-то временной разлом. За час его отсутствия на стол накрыли, еду приготовили без особых жертв, — Сатору порезал палец, после чего был отправлен на скамью запасных и прочно облеплен пластырем с котятами — а вместо неловкости и молчаливых гляделок между девочками, которые совсем не принимали чужаков, и Сатору, навряд ли сталкивающегося с детьми на постоянной основе, Гето нашёл их троих разместившимися на полу. Волосы Сатору забавно собраны в два коротких пучка, торчащих в разные стороны. Сам он находится позади Нанако, серьёзно свёл брови к переносице и увлечённо доплетает ей вторую косу. Мимико располагается перед самой Нанако, пока та вертит головой, за что получает гневные комментарии от Сатору, и приценивается, что бы можно сделать с её короткими волосами. Две тоненькие косички, берущие своё начало от самых висков, её определённо не устроили, поэтому были приговорены к скорейшему высвобождению.       — Сатору, есть идеи?       Сатору? Не Годжо-сан? Не хотя бы Сатору-сан? А прямо в лоб, просто Сатору? Сугуру не знал, подсыпал ли тот что-то в еду, дал много денег, чтобы они его так называли, или угрожал чем-то пострашнее, но не нашёл в себе силы поправить Нанако. Заметив, что он вышел из душа, девочки тут же вскочили на ноги, забыв про невероятные старания мужчины, и поспешили на кухню. Достали оставшиеся покупки, спрятав их подмышками, и уместили в руках нетронутую порцию Сугуру.       — Поели без меня, веселитесь. Может быть мне уйти, чтобы вам не мешать?       Гето лохматил полотенцем слегка влажные волосы, вешая его вокруг шеи и направился следом. Нанако раздражённо фыркнула и закатила глаза, не удивляясь излишней драматичности «родителя», Мимико игриво толкнула её в бок, добродушно посмеиваясь с обиженного выражения лица Сугуру. Дети удобно расположились на диване, поджимая ноги под себя и листали коллекцию фильмов, периодически отказываясь уступать друг другу в предпочтениях и искать хотя бы подобие компромисса. Сатору хотел было подняться на ноги, чтобы разместиться поудобнее и не закрывать своей макушкой телевизионный экран, однако Сугуру уселся прямо перед ним, подставляя голову.       — А мне?       — Что тебе?       — Мне волосы заплетёшь?       Сатору затаил дыхание, не зная, что ответить. Он почему-то всегда терялся, стоило Сугуру проявить инициативу. Получилось какое-то невнятное мычание. Нанако быстро выключила свет, возвращаясь на своё место и запуская что-то, что понравилось обеим девочкам. Руки так и застыли вблизи тёмных прядей Сугуру. Откуда стоит начать? Сверху или снизу? Боже, с любой причёской он скорее всего будет смотреться нелепо и никогда больше не доверит Сатору прикасаться к его волосам.       — Не переживай, он просто любит, когда кто-то расчёсывает его волосы. — Нанако шепчет в самое ухо, так, чтобы минимизировать вероятность того, что их услышит сам Сугуру. Ну спасибо, помогла.       От этого чувство ответственности только возрастает, и Сатору нервозно разделяет пряди надвое, ровно посередине. Мгновенно об этом жалеет. Так сфокусироваться на задаче становится ещё тяжелее. Немедленно снимает очки, чтобы получше рассмотреть открывшуюся перед ним картину. Перед глазами манящая шея Сугуру, немного прикрытые волосами уши, сильные плечи, виднеющиеся из-под растянутого воротника старой домашней футболки. Приходится прикладывать титанические усилия, чтобы не укусить, не поцеловать, хотя бы не дотронуться губами до открытых участков кожи. Она наверняка ещё влажная, пропитанная насквозь сильным запахом геля для душа. Он позволяет себе сдвинуться всего лишь на миллиметр, чтобы не вызвать особых подозрений, и вдыхает шоколадный запах поглубже. Сугуру безусловно слаще самого дорогого десерта.       Годжо смелеет, убеждается, что Гето увлечён просмотром фильма наравне с девочками, громко обсуждающими сюжет. Внешние звуки как будто не доходят до него. Такая запредельная близость чужого тела, почти что полностью скрытого одеждой, накаляет обстановку. Распущенные волосы Сугуру уж больно к лицу, поэтому пока что остаются таковыми. Сатору делает вид, что передумывает, вновь собирает их вместе. Поддевает пальцами сразу все, нарочно начинает очень низко. Проводит кончиками пальцев у самого основания шеи, поглаживает. Притворяется, что никак не может собрать выбивающиеся пряди. Вновь отвлекается на застёжки от чёрных серёжек, плавные изгибы ушных раковин, широкие мочки, которые так сильно хочется прикусить, пропуская между губ.       Сугуру всё чувствует. И понимает, что он это специально. Старается сидеть как можно ровнее, обвивая руками собственные колени.       — Всё.       — М?       — Я закончил.       «Я, кажется, тоже» — проносится в голове у Сугуру.       Он ведёт руками выше. Нащупывает небольшой пучок, туго связанный из верхней части волос и аккуратно подобранный тонкими пальцами Сатору на висках. Неловко.       — Сугуру.       Поворачиваться страшно. Сознание успело подобрать огромное количество вариантов того, что будет, как только он обернётся и посмотрит на лицо Сатору. И чтобы об этом не думать, Гето просто решил внимательнее рассматривать картинку на экране, смысл которой давно был утерян.       — Сугуру-у.       Он стал ближе. Наклонился к самому уху, обжёг дыханием.       — Сугуру, я думаю, девочки уснули.       Удивительно, как одно мгновение совершенно меняет обстановку. Неожиданно для самого себя, и уж точно неожиданно для Сатору, Сугуру резко оборачивается, чуть ли не сталкиваясь носами. Из-за того, что никто не двигается с места, комнатный воздух заряжается вновь. Каждый ждёт чего-то неопределённого, но не решается сделать первый шаг.       — Да, уснули. — Шепчет Сугуру в самые губы и разрывает зрительный контакт, поднимаясь с места.       Раньше он часто носил их на руках. Они засыпали точно, как сейчас: Мимико утыкалась носом в сгиб тонкой шеи Нанако, скрываясь за короткими волосами. Нанако, будто специально подставив шею так, чтобы сестре было удобно, запрокидывала голову на спинку дивана, широко раззявив рот. Сугуру усмехается сам себе, понимая, что с возрастом они совсем не изменились. Разве что стали больше. И теперь тяжело будет одновременно поднимать их на руки, позволяя цепляться за собственные плечи, разносить по постелям.       Он повыше подтыкает одеяла, довольно улыбаясь сонному бормотанию Нанако. Сатору наблюдает за ними, облокотившись на дверной косяк. Отходит чуть назад, позволяя аккуратно закрыть двери, чтобы не потревожить чужой чуткий сон.       — Я, пожалуй, пойду.       Гето смотрит на часы. Время близится к одиннадцати, Сатору ещё долго придётся ехать домой. На улице, считай, ночь. И пусть он выглядит вполне крепким, ходить одному не в самом благополучном районе Токио как минимум опасно. Хочется сообщить об этом Годжо, но вдруг будет звучать, как предлог. Сугуру согласно кивает и под тихие шаги Сатору провожает его до входной двери.       Сказать или не сказать? А что, если покажется слишком настойчивым? Наверняка будет выглядеть глупо, если он откажется.       Пока Гето терзается сомнениями, Годжо полностью одет и готов покинуть квартиру. Он тянется к ручке. Сугуру чувствует, как ускользает последняя возможность произнести это вслух. Вроде похуй. Он взрослый мужчина. Это его друг, его квартира. А вроде и не похуй. Это очень привлекательный друг, а в квартире одна кровать и две девочки-подростка. Двери отворяются, и Сугуру понимает: сейчас или никогда.       — Сатору. Может останешься?