А у меня в роте...

       Андрей держит ближе к себе, лезет языком в рот, грубо хватается, лапает, наваливается почти всем весом. И отскакивает, стоит прикусить язык. Андрей не хотел продолжать. И начинать не хотел – ему нравится играться. И нравится, что подыгрывают. Или так успокаивает себя Глеб, когда Андрейка пересаживается на свою кровать. Рядовыми заполняется спальня – негромкий, почти цивилизованный галдëж, явное чьë-то желание подраться. Атмосфера на ближайший год – споры грубым басом, попытки куда-то приткнуться и истощение. Не голодом, конечно, изморят. Вообще, если на обеды попадать, то скорее лопнуть можно. Изморят нагрузками.        Фëдор рассказывал, что стоит пытаться брать хитростью. Что Серафиму это нравится. Андрей сам по себе хитровыебанный, он и без этой подсказки ищет повод не бежать. Сидит на кровати напротив, печатает кому-то сообщение с милой улыбочкой. Печатай, милуйся с кем-то, пока Серафима забирают. Ухмыляется – вот, Фëдор на стороне Глеба, он, типа, лучший друг Серафима. И вообще, Андрюш...        Андрюша отлепляет взгляд от пилинькнувшего телефона, смотрит на Глеба. Глеб витает в своих мыслях и далеко не сразу понимает, что на него смотрят в ответ. Гудящие ни о чем солдаты добавляют атмосферы. Молчащий на их фоне Глеб явно выделяется. Чего-то же он молчит. И уперто пялится.        – Что-то надо? – телефон прячет обратно. Видимо, не так ему важны эти сообщения.       Проигнорировав, оставляет в гордом одиночестве.

***

       Проходит несчастная неделя.        В канцелярии всегда чисто, прибрано, пыль со стола вытерта – потому что Серафиму не нравится отлынивать от работы в грязной комнате. А ещё потому что не ловит связь и мобильный за городом и развлекаться приходится даже уборкой. Из распахнутого окна слышно, что Серёга, прибывший месяц назад из другой части, совершенно точно тут обустроился и строит по струнке солдат. Среди них – точно чудовища Серафима. Оглядывает комнату. Вчера даже подмëл и полы протëр, хоть иди работай – вот так скучно. Вытягивает из кармана телефон и вытягивает на стол ноги. Всë равно все разбегаются, как тараканы, никого тут не бывает, успеет протереть. К двум кто-нибудь вернётся, конечно, и Серафима как ветром сдует.        Нужно было дома хотя бы пасьянс скачать. Отклоняется на стуле, листает экраны туда-сюда, ярлыки сортирует, от безысходности вовсе наклацал на телефоне встроенную в седьмую версию андроида игрушку типа "флаппи бëрд". Дошел до рекорда в тридцать очков. Вот, ещё один прыжок и побьëт прошлый, ещё школьный...        Дверь распахивается. Между побитым рекордом с побитым ебалом и продолжением службы в опрятном виде Серафим выбирает второе. Блокирует телефон, прячет, спускает ноги со стола, отклонённый назад стул грозится упасть – приходится подскакивать и ловить его. На пороге красуется явно охуевший от наглости полковник. Как назло, уселся на его место.        – Сидоров, – выпаливает без приветствия и прочих прелестей хорошего отношения. – Хули ты тут делаешь?        – Сидорин. – тихо исправляет. Всем видом полковник даёт понять, что его больше интересует что делал тут сержант, а не какая у него фамилия. Как объяснить ситуацию – без понятия. – Я вам кабинет помыл...        – Ты его загадил своими копытами. – проходит вперёд. На столе грязи нет – не натоптал. Правда чисто. – Вали отсюда чтоб глаза мои тебя не видели.        Перед тем, как хлопнуть дверью канцелярии, Серафим слышит противное "проверю завтра, как вы работаете". Говорить всем или нет – хороший вопрос. Решать его в одиночку Серафим не намерен, потому и ищет Фëдора, в такой печальный момент тоже, видимо, прячущегося от ответственности. Ведь, как известно, не пойман – не вор, не пойман – не бездельник.        – Серафим! – за локоть тянут к выходу из части. Приходится уползать в очередную импровизированную курилку. – Там это... – бежал, видимо. Пытается отдышаться, параллельно доставая из внутреннего, импровизированного кармана пачку сигарет. – Полковник приехал.        Очень вовремя, конечно. Как оказывается, о проверке качества работы пригрозили не только Серафиму. А ещё и Феде, и Руслану, и всем сержантам, которых встретили по дороге.        – Он же должен был ещё через месяц вернуться? – вцеплялся в сигарету пальцами мертвой хваткой, почти жевал. Если полковнику не понравится, как страдают Серафимовы солдаты, у Серафима не будет зарплаты.        – Должен. – Фëдор выглядит спокойнее. Заприметив тень, жестом просит Серафима потушить сигарету и тушит свою сам, выбрасывая подальше.        В расстроенных чувствах материализуется из-за забора Влад. Влад в первую очередь всегда всё узнавал. Владу полковник верил.        Сейчас Влад присоединялся к компании и с уважением к полковнику рассказывал, как и в каких позах доставлял ему удовольствие и по какой причине так неожиданно им нанес визит его величество Геннадий Витальевич. Как оказалось, отпуск у него на этом не заканчивается: просто явилась кое-какая документация, на которой его подпись обязательна, а подделывать её никто не собирался. Чем Влад заслуживал информацию и как долго у него болела задница никто не знал, сам младший сержант отмалчивался.        – А то, что он будет вас проверять, не шутка.        – Нас? – у Фëдора брови поползли вверх. Сам Влад загадочно пожал плечами и решил, что на этом стоит остановить информирование коллег. Его это, кажется, не коснётся.        А вот Серафима коснётся в полной мере – за опоздание на несчастные десять минут полковник уже одарил грозным взглядом и повышенным давлением в воздухе.        Перед чудовищами встала не самая приятная картинка: их снисходительный сержант с запуганным видом и рядом с ним некто. Как подсказал Кирилл, на погонах у него либо генерал-полковник, либо просто полковник.        – Полковник Геннадий Фарафонов. – Грубо отрезает, собственно, сам полковник. На Кирилла смотрит серьёзно, кивает, мол, молодец. А Серафиму прилетает болючий подзатыльник, что всё ещё не научил не разговаривать в строю. Особенно при старших по чину.        Переходя к следующему сержанту, пригрозил Серафиму вышибсти мозг. Жестом, конечно.        – Так, чудовища, – только дверь хлопнула, старший сержант занял одну из кроватей, усаживаясь. Пара солдат села, ещё парочка стояла. Глеб с Андреем, как и в первый день, сели по обе стороны. – Пиздец.        Андрей, забывая слушать, уронил Серафиму на плечо голову, грозясь заснуть. Глеб отзеркалил действие. Возмущаться Серафим не стал – для своих двоих лохматых отдельно повторил, что подставлять перед полковником его не нужно, иначе доскачутся до подъёма в три утра и зарядки до семи. Будут ли они спать Серафим не уточнил, но, видимо, подразумевал, что не будут.        – У вас все в порядке? – отдельно спрашивал у Андрея с Глебом, когда в целом в эту сторону не были кинуты уши. Лохматые переглянулись и как-то нехотя кивнули. Врассинхрон. – Хорошо.        Выглядели вполне дружелюбно, да и недавний инцидент по большей части подтверждал их жест, чем опровергал. Разъяснять больше нечего – Серафим решает помочь своим оболтусам, кому-то помогая заправлять кровать. Пусть лучше проснутся и умоются.        В присутствии Серафима Андрей не спешил озвучивать свои мысли. Считал, что и Глебу понятно – до этого не трогал, как задницей не крути, а тут вдруг решил переспросить, всё ли в порядке в их отношениях? Сам лично обратился! А если не всё в порядке, то сам лично будет наставлять? Нужно больше его внимания. Б О Л Ь Ш Е. Нужно ссориться. Смотрит на Глеба и думает, что он думает о том же.        Глеб думает о другом. Серафимке нужно чисто по-человечески помочь, пока оставить вообще свой спор.        Сходятся на том, что во мнениях негласно разошлись. Кивают друг другу, считая, что думают об одном и том же. А полковник Гена всё равно не оценил ни солдат, ни чистые места.        – В суточный наряд у меня пойдёшь, под надзором лейтенанта. – Серафим ловил на себе недобрый взгляд полковника. – Он тебе ноги до ушей задерëт, если увидит.        Дверь хлопает, Серафим несколько секунд смотрит вслед и выскакивает следом. Солдаты между собой переглядываются.

***

       Как испытание – показать своих солдат с лучшей стороны на физподготовке. Серёга собой тоже особо не рискует: будет топить новобранцев. А новобранцы и правда утонут, так как в целом, если обобщать, подготовлены они только в чистящекартошечные войска.        – По-твоему, ты справляешься с обязанностями? – полковник мельком смотрит на Серафима. В канцелярии дружно забрали листочек, на котором будет накарябано количество нарядов для крайнего во всём Серафима. И для других Сержантов, конечно.        У Серафима скакали пятки в сердце, сердце в пятки и так по кругу, пока издалека были видны уже косячащие его солдатики. Как минимум видно, что стоящий позади всех лохматый, точно принадлежавший Серафиму, ничего не делает, спокойно отдыхает и переговаривается со вторым лохматым. Спасибо, что не стоит и курит. Серёга кому-то не очень умному, но очень упёртому доказывает эффективность упражнения, явно научно-бранным языком.       – Справляюсь. – жестом показывает Андрею, что снесёт голову с плеч. Тот приходит в себя и мимолётом смотрит на Глеба.        – Почему у тебя солдаты не бритые?        Ответить не успел – его величество Генусик отвлёкся на телефонный звонок. Но плюсик в копилку нарядов у Серафима появился. Из-за того, что двое истерики перед бритвой закатывали или из-за того, что отлынивали – не понял.        По мере приближения к своему отряду, услышал очередное "иди нахуй пидор" от Андрея и более тихий, неразличимо-язвительный плевок словами от Глеба. Грозились снова кинуться друг на друга, Андрей уже заносил руку, чтоб подарить Глебу сотрясение. Пришлось опять разнимать. Ну как пришлось – оттолкнул подопечных друг от друга, пока они не устроили мордобой, если таковой планировался.        Смотрели на Серафима, хлопали ресничками. Ни в чëм не повинные.        – Идиоты блять, – пока Сега не видел – уводил своих двоих подальше, но демонстративно, мол, вот, не мешаю, учу детей. – Вы тут что устраиваете?        В ответ молчание и такое же милое хлопанье глазками. Раз чистосердечного признания нет ни от одного, ни от второго, пизды получит самый спалившийся.        – Андрейка, ты какой по списку на наряд? – обратился со всей любовью, всем дружелюбием, которые смог наскрести.        – Я?        – Ты.        – Не-не-не-не-не-не... – пятился назад. Серафим аккуратно взял за тыльную сторону шеи и потянул к себе обратно.        – Теперь первый.        Глеб, глядя на эту картину, не особо понимал, бежать ему или ждать своей очереди на расправу. Но отправив Андрея под власть запуганного проверкой Фëдора, вернул Глеба к Серёге, поставив в первый ряд. Что из этого пытка похуже – судить не ему. Потому что ни в наряд к Фёдору, ни на физподготовку к Серёге Серафим обычно не являлся. Да и не должен был, по большому счëту.        Но пытки на этом не заканчивались. Генарёк ходил по пятам вплоть до вечера. Не отставал. Как оказалось, полковнику этого было мало, за один день не один десяток "дежурств" – слишком слабое наказание за безделье. Поэтому на следующий день оценка было жёстче: немного мятая кровать – наряд, дёрнулся в строю твой солдат – наряд. И наряд не солдату, как было бы логичней, а Серафиму, что он их не научил. А как за полторы недели выдрессировать детей до идеального состояния – никто не объяснил. Как говорил Геннадий Витальевич, в армии объяснят тебе только то, что ты херовый. А почему и как это исправить – ты должен придумать сам. На тот момент он был ещё майором. Серафим судорожно улавливал каждое его слово, все ещё вдохновленный патриотическими мотивами. Новобранцы не улавливали.        Новобранцы косячили на следующее утро больше, чем на прошлое. Серафим только и успевал, что считать, сколько лет он будет сидеть на посту попеременно с Федей. Даже не сидеть, а стоять.

***

       Одной проблемой меньше, думал Серафим, когда отправил Андрейку, зачинщика их вчерашних междоусобиц, в дневной наряд к своему лучшему другу. Правда, немного подставил друга, ведь полковнику было интереснее следить за выполнением наряда и евойным руководством, нежели за тем, как бедные, едва проснувшиеся, ещё вчера, школьники занимаются и, засыпая в очередной попытке отжаться, разбивают носы об асфальт.        Это был самый простой способ свалить с утренней зарядки и в целом половину дня ничего не делать. Ребёнка с разбитым или, лучше того, сломанным носом особо насиловать не будут, да и, может, если не только нос задел, даже дадут выходной. Но никто (пока что) не дошел до той кондиции, что засыпаешь в процессе физического воспитания. Дошли до того, что наглый лохматый не собирался отжиматься. Сидел себе спокойно на жопе ровно, небо разглядывал. Облака. Серёга подозвал к себе Серафима, требовал разобраться со своим ребёнком.        Ребёнок в ответ смотрел наполовину наглым, наполовину влюблённым взглядом. Но не отжимался.        – Блять? – Серафим не нашел более подходящих слов. Развел руками, не сводя взгляда. Лаконично, ёмко, и все эмоции свои выразил этим жестом.        – Я не могу отжиматься. – рассказ должен был быть душераздирающим. Но, видимо, рассказ нужно было выпрашивать.        Серёга косо смотрел на лохматого. Кто-то падал грудью на землю и бубнил, что на этом его полномочия всё. Этих посылал бегать кругами вокруг склада. Или ангара-гаража. Или, того хуже, вокруг казармы.        – С хуя? – ещё более возмущённо дёрнулся, пытаясь выразить всё своё негодование.        – У меня это, – голос становится более серьёзным. Серафим даже наклоняется ближе, прислушивается, весь во внимание. – Ладошки – эрогенная зона.        Ждал, что посмеётся и скажет, что это всё шутка такая. Что с чувством юмора беда и простите, Серафим Владимирович, я больше так не буду. Отхватил подзатыльник – и взвыл, мол, да правда же! Хотите покажу? Но оно того не стоит...        – Стоит. Не отлынивай, давай.        – Ну как скажете. – возмущения в голосе было больше, чем во взгляде. Вместе с тем – тонна уверенности. В себе и своих действиях. На Глеба смотрела уже чуть ли не вся рота, разглядывали с интересом.        Став в стойку, только облокотившись руками, Глеб уже порнушно простонал. Серафим потерянно отшатнулся. Глеб не унимался, отжимался. И стонать умел громко и натурально. Так, что хотелось немедленно остановить его. Смеяться или рыдать в такой ситуации – Серафима не инструктировали. Отлепил несчастного солдата от земли, аккуратно придерживая за запястья. Поперек горла ком встал – даже сказать нечего. Хорошо придумал. Лучше, чем нос бить.        А щеки у Глеба правда розовые, будто не шутил он.        – Ну я же говорил, товарищ сержант... – слабо улыбается в ответ на прикосновения к рукам. Серафим руки отдергивает. Где-то вдалеке можно расслышать хохот начальника по физподготовке. – А Вы мне не верили!        – Верю, – поднимается, отходя на пару шагов. На горизонте, выходящим из казармы, красуется его величество Геня. Под надзором Генныча никто выëбываться не спешил. Бога ради Сега перешёл к следующим по плану упражнениям. Но пизды Серафим всё равно за что-то получил.        Оставался один вопрос. Удостовериться в том, что Глеб так неграмотно, по-тупому и одновременно по-умному выкрутился.        Выловил лохматого в пустом коридоре. Как удобно, даже ждать и прогонять никого не пришлось – просто приспичило солдату заблудиться между двух сосен. И третьей, угрожающей упасть на голову, сосной – стал Серафим. Встал перед Глебом и, под перепуганный взгляд, чисто по-дружески протянул руку.        – Молодец, – хвалит Серафим. Смотрит в глаза со всей своей хитростью и руку не убирает. Проигнорировать нельзя. Некультурно. И опасно, учитывая угрозы о злопамятности. – На этот раз даже нормально повёл себя с отрядом. Без Андрея лучше, да?        Ни к каким выводам бы не привел диалог. Глеб стоит, лагает, смотрит на руку, на лицо с хитрым взгляд и с не менее хитрой полуулыбочкой.        – Да нет, грустно чё-то без него. – неловко протягивает руку, но не прикасается.        Серафим сам хватается, жмёт крепко, смотрит в глаза, и Глеб судорожно выдыхает. Происходит непроизвольно – выкручивался ведь, чтобы ничего не делать. А чужое прикосновение всё-таки откликнулось слабой внешней, и взорвавшейся где-то внутри реакцией. Ой.        Серафим тянет ближе к себе, дёрнув за руку и грозится стукнуться лбами и носами. В голову рядового напрашивается один только вывод – эрогенная зона не ладошки... Рядом с Серафимом весь Глеб – это эрогенная зона.        – Хочешь сказать не напиздел? – руку не отпускает. Не перестает улыбаться, не сводит взгляда с глаз.        – Вы.. – мысли в предложения не формулируются. По крайней мере в цензурные и не требующие ничего внеуставного. Бля, устав... – Вы действуете не по уставу.        – Ебать важный, хуй бумажный. – руку всё-таки отпускает, делает небольшой шаг назад. – Ну, буду знать. Ты это, – хлопает дружелюбно по плечу. – На будущее. Говори о таком сразу, лады?        Кивает будто сам себе и оставляет стоять среди коридора потерянным. Размышлять, что в своей жизни сделал не так, и размышлять, где же, блять, тут была столовая. Искать её ещё не долго оставалось – вперёд по коридору, налево и двойная дверь с надписью "столовая".        Андрей почти с места подскакивает, машет, мол, я тут. С ним ещё вчера вечером уяснили, почему и как они поступают. Перед Серафимом нужно выделяться, им выгодно это двоим. А кроме как на ссоры – он ни на что не смотрит.        – Как тебе наряд? – усаживается вплотную. Какой-то частью осознает, что с Андреем сидят от всех подальше. Вдвоём. Не так, как все, а едва ли не вплотную.        – Нахуй сходи, а? – запихивает в себя неопознанную кашу. Справедливости ради, на вкус вкусно. – Никак. Вообще никак. Ещё и этот мужик над душой стоял.        Глеб злобно хихикнул. А у него с Серафимом продвижение по любовной лестнице. А Андрей полы мыл. Ха-ха.        Дверь столовой распахивается. Выцепить Глеба с Андреем труда не составляет. И только пересекаются взглядами – Андрей явно больно пинает Глеба локтем. В ответ тот что-то недовольно рявкает и, тоже увидел Серафима, сталкивает Андрея с лавочки. Тут уже действительно полшага за грань драки: Глеб налетает на Андрея, Андрей цепляется за волосы, что-то друг другу рычат, как собаки друг на друга. И момент, когда Серафим их начал разнимать, для Фарафонова кажется лучшим, чтобы заглянуть в столовую и проверить, обедают ли солдаты и всё ли на месте.        Серафим не понимает, почему их драка была спонтанной. Да и в целом, вместе с Серафимом этого никто не понимает. Нормально же сидели.        Обоих стукает. Болюче, недовольно прикрикнув и кидается вдогонку ушедшему восвояси полковнику. Геннадий Витальевич, вы всё не так поняли...

***

       На этом Серафимовы полномочия всё. День вот-вот должен был закончиться. Впереди был развод, где они все должны просто ровно стоять, физическая подготовка, где ответственность ложилась на плечи Сеги, и полковник собирался уезжать домой, так как дальнейшим разбором полётов заниматься очень не хотелось.        – Какой еблан придумал развод... – не особо воодушевлённо доносится из толпы уставших солдат. Серафим понимает, что на этом моменте уже остается на десятый год на посту. В суточном наряде. Стоять к ряду двадцать часов с возможностью часа четыре подремать...        Лейтенант, проверив взглядом сержантов, их наличие и ровность шеренги, переводит взгляд на рядовых. По ним понятно было, что они дети и в армии максимум пару недель. Стоят, смотрят потеряно, пока едва ли ни с пистолетом у чужого виска рядом стоит полковник в гражданской одежде.        Начинать речь было сложно. А Серафиму было сложно смотреть на то, как взгляд Генашки терзает его лохматых.        Они о чем-то переговариваются, хихикают. Поочередно. Лишь бы не подрались, лишь бы не подрались. Бог молитв не слышит: Глеб пихает в бок Андрея. Чуть-чуть отодвигается. В неподвижном строю эти шевеления кажутся очень яркими и явными. Серафим одним взглядом умоляет их прекратить, но те продолжают хмуро переговариваться и слабо толкаться.        Ловит на себе недобрый взгляд полковника. Не его ведь вина! Они сами ведь сказали, что всё между ними хорошо. Договорились бы с Серафимом, стояли бы они совершенно в разных концах с разными людьми, так нет, как магнитом друг к другу тянет.        Полковник, доселе стоявший поодаль, решает отодрать солдат друг от друга и поставить как в школе, в разных концах, раз Серафим этого не предпринял. И раз Серафиму не интересна дисциплина, её соблюдение и, как следствие, свои обязанности, сверху ещё подписывается парочка нарядов.        Проще всего было бы потерять лохматых, запереть, не довести до этих самых "линеек" и упражнений, пока полковник рассекает по территории с важным видом.

***

       – Ударь меня. – Андрей краем глаза смотрит на Серафима. Глеб смотрит на Андрея. – Не тупи, бей, блять..        – Ты ёбнутый? Головой об стенку уебись, точно заметит. – руки опускает полностью. Кидаться на Андрея больше не собирается – тоже запугался полковником.        – Если ты меня не ëбнешь, я тебя ëбну. Но ты не встанешь потом. – тон повышался, взгляд полностью переключился на Глеба.        – Попробуй ëбнуть. Давай. Я за твои, ебать, "идеи" отдуваться не собираюсь. – придвигается вплотную. Серафим с горечью осознает, что эта ссора "ни с чего" добавит ещё парочку нарядов. Геннадька так и записал: ещё два – за перепалку на физподготовке.        Взглядом пригрозил, что если подерутся, на Серафимовы плечи упадет уборка сортира, и нужно будет ходить оглядываться, чтобы эти самые плечи в сортире не утонули.        – Давай, кабанчиком, разнимай их. И с бритвой чё? Не дошли они до неё? – пихнул Серафима в спину, выставляя вперёд.        – Сказал же, работает схема. – голос у Андрея переходит на шёпот. Друг друга держат за воротники, послушно ждут Серафима.        – Довыëбываешься. – обречённо заключает Глеб.        По мере приближения Серафима его гнев казался не таким уж воображаемым событием. Прокол в плане явно имелся. Серафим не собирался мирить или отдельно с каждым беседовать. Серафим собирался снести голову с плеч и преподнести полковнику.        – Есть предложение. – взгляд метается от Серафима к Андрею. Говорить нужно либо быстрее, либо перестать. – Бля, беги.        Брать бывалого десантника скоростью – херовая идея. Ловкостью – тоже. Ещё б силой попробовали для полноты картины. Глеб потерялся сначала среди солдат, Андрей рванул к полковнику. Кто из троих ахуел больше, представить трудно. По большому счету, повесили петлю Серафиму на шею, ещё б толкнули табуретку под ногами.        А разбежались-то как, скоты, синхронно...

***

       В тесной канцелярии было неприлично душно. Подсчитать количество дневных, ночных и суточных нарядов остальным – было просто. По два-три. У Влада один наряд, и тот, конечно, за драку. Драку, мать её!        Но был всё-таки не главным бездарем. Заглядывал в исписанный вдоль и поперёк листочек и молился, чтобы нижний рядок был не его.        – За что..?– заглядывал в другой листочек, где было написано более опрятно. Оформлять документально Генисиус не собирался. Оставит это, например, на Влада. Или на лейтенанта, если будет свободен.        – За распиздяйство. Или тебе по пунктам расписать?        – Я понял. – перебивает. Отскакивает от полковника, грозящегося вышибсти мозг. Служба в армии устраивала ровно до момента, пока в жизни не появились эти непослушные дети. За такое количество нарядов никаких надбавок не дадут, зато убавок никаких не будет.        – Можешь со своими что хочешь делать. – явно отвечает на мысли о мщении.        Серафим ответственно кивает. Вылетает из кабинета, не находит двоих в спальне. Тщательно просматривает толпу, в ванную заглядывает, чуть ли не под кровати лезет, под вопросительно-удивлëнные взгляды.        – Андрей с Глебом где? – держится, дабы не наорать на толпу. Переглядываются, жмут плечами.        Ясно.        Никто из солдат либо выдавать не хочет, либо правда не знают, где их сослуживцы. Сбежать они не могли – через забор не перепрыгнешь, на выходе сегодня собственной персоной лейтенант, потому и не оформил сразу в наряд.        Тыкался по всем углам, пока не заметил, как кто-то, так же обежав всю территорию, скрывается в маленьком складском помещении.        Доскакались, думает Серафим. В том же складском помещении себе возьмут лопаты и пойдут в посадку копать себе могилы. Дверь закрывается тихо. Не хотят палиться.        Мало того, что они дрались весь день, так под вечер собрались казённое имущество разграблять? Верил им, значит, а тут такое отношение. Вправду собирается закапывать где-то за частью, распахивает дверь, готовый бить ебала двум дефектным.        Никто явно не собирался утаскивать лопаты – Андрей усаживался на старый деревянный стол, Глеб напористо целовал, укладывая на этот стол спиной. На скрип за спинами внимания не обратили – Андрей прижимался ближе, мычал в поцелуй, отзываясь на прикосновения.        Это, типа, вроде, нужно остановить.        Стоит, смотрит, ждёт, пока сами повернутся или доебутся. А зачем заходил вообще?        – Не... – запинается, смотря на то, как Глеб пытается стащить с Андрея форму. – Я не мешаю вам тут?        Разлепляются. Андрюша растрёпанный, пытается отдышаться и поправляет на себе задранную тельняшку. Глеб выглядывает Серафиму за спину, надеясь, что там никого нет.        – Нахуй вы весь день...– тяжело вздыхает и уводит взгляд сам. – Клоунаду эту устраивали? – ответа не последовало. Смотрели мимо. –Ещё раз мне такое закатите, перекочуете в другой отряд. Там вас жалеть не будут.        За собой хлопнул дверью "сарайчика". Чем дальше занимались его "дети" – уже не следил, уходя переваривать информацию куда-нибудь к Феде за забор.        Дверь сарая скрипнула – его дефектные явно не продолжали то, что начали.