А у меня в роте...

       Понедельник оказался паршивым. Паршивыми должны были быть ближайшие три недели, где Серафим, попеременно с суточными нарядами, уходит в дневные. Хотелось где-то по дороге потеряться, банально не доехать и остаться сидеть дома, с холодным пивом, переосмысляя жизнь. Или переосмыслять, например, универ, Ворониных, да хоть Винкс пересмотреть, лишь бы не сидеть сутками одиноко на посту.        Лейтенант, пытаясь ободрить, хлопает по плечу и провожает до казармы. Шесть утра – опоздал и уже час, как нужно было поднять своих. Если Сега не прохуебесился и не отодрал каждого от кровати лично, конечно. Перед тем, как проскочить мимо чудовищ в канцелярию, заглядывает. Нет. Нормально Серёге. Отдыхает мужик, пока спят Серафимовы солдаты. А, может, насилует чужих.        Смотрит на них – такие невинные спящие дети. И орать на них даже не хочется, но всё равно строго командует:        – Рота подъëм!        На этом сюсюканья закончились. Будто на рефлексах повскакивали. Под руководством и командованием его величества Серафима – собрали свои остатки в руки, умыли-причесали, застелили постели. Ничего проверять Серафиму не хотелось.        Послал на зарядку, бежать последние полчаса и сам, не откликаясь на своё имя, дополз до канцелярии. Вроде настроиться нужно было, мол, будешь сторожить, а по итогу моляще смотрит на листочки на столе. Федя тоже, судя по тому, что его листик лежит рядом, опаздывает. Негоже, конечно, задерживаться прапорщику на полтора часа. Да и старшему сержанту тоже плюсик не поставят.        Вместо заявленных трёх – лейтенант сжалился, и оставил на одну меньше. Две недели бесконечных нарядов, вместо трёх. Не одна, конечно, не освобождение от пыток, но уже что-то.        Тут уже проснулся, встрепенулся, поставил галочку, что заступает на суточное и, полный сил и уверенности, что хоть чуть-чуть вывезет – с гордым видом направился на свой положенный пост.        Надо ж было, так вовремя закорешался с лейтенантом Русланом Сергеевичем.        – Стоять. – голос где-то слева и немного сзади явно обращался к Серафиму. Мутный, ещё спящий взгляд идентифицировал фигуру как охуевшего в своём познании Федю. – Чё опаздываем? – выглядел и говорил весьма бодро. Бодрым шагом провожал Серафима до поста. – Думал, сам буду на посту сидеть. Что ты за человек...        Улыбался, конечно, но Серафиму не весело было. Наверное, сидеть до четырех чтобы встать в пять это просто отвратительная идея. Перед сутками на посту.        – Мы с тобой...        – Мы с тобой! – перебивает и подхватывает мысль. Солдаты, раздавленные не больше, чем Серафим, предпринимали отчаянные попытки бегать кругами вокруг ангара. Серафим с гордостью смотрел на него – свежевыкрашенный. Той осенью сам руку к этому приложил. – Чё помятый? Спать не пробовал?        И хотелось ответить, что пробовал. Лейтенант пост сдал, вместе с подопечным. Серафим по погонам не вспомнил кто это, но поверил, что из их части. Они с Фёдором пост приняли.

***

       – Ты его нахуй с собой таскаешь? – Андрей смотрит на телефон Глеба. Красивый такой, недавно только вышел. Мажористый, значит. Вот упадёт, разобьётся и поминай, что за модель была. На этих колдоëбинах во дворе как бы самому не навернуться и не переломаться. Хотя со временем начинает казаться, что лучше упасть и переломать себе все кости, чем не спать нормально.        – Не лезь, куда не попросили.        В ответ возмущённо бубнил, мол, "да конечно" и "ты же у нас такой умный". И так хотелось где-нибудь толкнуть, чтобы перья свои павлиньи поменьше распускал. Нечего Андрейку бесить.        Правда, была идея получше. Намного лучше, чем просто толкнуть. Если толкнуть – это начало вражды снова, а в армии такое не надо. Тут явно нужно что-то похитрее. Чтобы не понял, что это сделал Андрей, но понял, что телефоном светить не надо, а вот слушать мудрые советы – надо.        – Глеб, а, Глеб? – на завтраке подлазит ближе. Садится вплотную, хитро глаза щурит. Глеб угрожающе сжимает в руках ложку. – Глепупсик..        – Я тебе язык отковыряю. – угрожает прямым текстом, раз намёк не был понят. Андрей не отлипает, а вот ложка оказывается в тарелке. Весь аппетит перебил.        Лез ближе, обнимал. Обнимал, аккуратно вытаскивая телефон из бокового кармана. Либо Андрей прирожденный цыган, профессионально ворующий телефоны, либо Глеб дурак. А может поддаётся. Отчаянно игнорирует, пока презрительный взгляд всей роты, если не всей армии России, направлен на печальную парочку.        – На место положи.        Цыган из Андрея такой себе, как оказалось. Командир из Глеба явно тоже. Самым простым способом узнать чужой номер – оказалось банально набрать на свой. Потому что памятью на плохое зло и на номера Андрей обладал одинаково херовой. До выяснения отношений не дошли. Глеб, конечно, собирался выяснить, кто учил его сослуживца шарить по чужим карманам и, более того, лапать чужие вещи. Чужие телефоны. Правда, клацал в нём что-то или нет - не понял.        – Ты, блять, дурак? Мне мать должна позвонить. – больно бьёт по руке, не давая украсть смартфон. Вызов на гудок-полтора Андрей сделал, сбросил, суетливо выключая все и возвращая на блокировку.        Телефон отобрал Глеб в тот момент, когда лейтенант громом вломился в столовую и гордо сообщил, что кто последний до линейки – тот гей.        В военкомате геев была целая рота, а вот после вступления на службу гомосексуальность "излечилась". Как рукой сняло.        Признаваться в нетрадиционной сексуальной ориентации никто из сослуживцев не собирался: синхронно подскочили, пытаясь всей ротой протиснуться в дверь. Кто-то получил пинка от лейтенанта и возмущенный крик "сука ноги оттоптали". Справедливо.        Андрей рванул со всеми. Глеба, меланхолично доедающего гречку с мясом, за воротник подняли, отводя на линейку.        На плацу, конечно, ждали уже, но предупредить, собственно, что ждали – забыли. Итого, полчаса общего сбора заняла лекция, что опаздывать плохо, дальше, в следующие разы, если таковые будут, опоздавшим будет вынесен приговор на смертную казнь, после присяги – на сутки.        Андрей взглядом скакал между всех солдат. Красивые, в форме, по фигуре и против, один в один все, глаза разбегаются, а вот за определенную фигуру не цепляются. Пустует в идеальной шеренге два места, одно под Серафима, второе, как считал Андрей, под ту скотину со шваброй. Недавний инцидент, как заставили перемыть всю столовую, поднять и опустить стулья – вынудил просто ненавидеть его. А кого его – не выяснял.        Глеб чётко для себя выяснил: та дырка в строю – это нет Серафима и его друга. Фёдор вроде. Ещё про хитрость говорил, вот они всегда вдвоём красовались, аки Глеб с Андреем.        Сошлись на том, что отсутствие своего суженого-ряженого заметили оба, а вот причину не поняли.        С несчастной линейки отпустили в казарму на пять минут, чисто забрать тетради, да на пары. Андрей пары ненавидел. Глеб тоже не был в восторге. Сели сзади вдвоём, чтобы сильно в глаза не смотрели недопреподаватели. Дальние ряды, конечно, хотели занять все, но могли только самые избранные и самые изъëбистые. Андрей забирал вещи, Глеб занимал места. Чисто физически у Андрея выигрывал, потому и проще было кому-то, если что, дать в печень и освободить одно место. Почему вступались друг за друга – так и не поняли, не осознавали, но приняли как факт.        Странное знакомство в военкомате плавно перетекло в то, что они имеют сейчас. После недавнего у Андрея все ещё болит прикусанная губа.        – Телефон палишь. – Глеб любезно сообщает, что взгляд майора направлен на светящийся гаджет. – Яркость прикрути. – Андрей кивает и прикручивает. Почти ничего не видит, зато не получает пизды. Справедливый обмен. – Не горбись, тоже палишься.        Толкались бедрами, пока Андрей записывал к себе контакт. С ужасом осознал, что в этой части казармы совершенно не ловит связь. Как бы она ловила на улице...

***

       От Серёги несло перегаром, чипсами с беконом и физкультурой.        – Понимаете, – голос сипел, солдаты хихикали. Хихиканье басом – то ещё зрелище. – Физическая подготовка это не только практика. – солнце Серёгу плавило. – Это ещё и теория! Так, давайте...        Дальнейшая судьба лекции, её проведения и умирающего от похмелья или алкоголизма Сергея –не интересовали. Глеб меланхолично разглядывал пост на входе, где по дороге на место вместе с Андреем заприметили Серафимку. Стоит там, один одинëхонек.        А потом не один. И явно не скучает, пока рядом с ним красуется этот самый Фёдор. Цапнул за задницу их Серафима, стояли они вместе дальше, смеялись дружно. Взгляд сменился более печальным. Андрей рядом не предпринимал попыток цапнуть за задницу, сам бы отреагировал негативно. Вздыхает с ещё большей печалью в голосе.        – ...вы ведь понимаете! – на грани истерики выкрикивает Серёга, разводит руками. Видь его кто-то вышестоящий – ничего хорошего бы не вышло. – Тут самое главное, выполнять, как я говорю. Тогда прогресс будет заметен, вы же понимаете..        Никто ничего не понимал, но все угукали, агакали, кивали и в целом соглашались со словами их, грубо говоря, физрука.        На всю линейку раздался звонок. Заорали пресловутые "диалоги тет-а-тет". Орали громко. Даже Серёга прервался и оглядывал толпу с некоторым презрением. Кто это посмел, во-первых, взять телефон, во-вторых даже звук отключить не удосужился? Да ещё и песня такая. Бабско-противная, вот не то что тутутуру тутуду из заставки солдат. Вот это да, вот это музыка!        Глеб молился.        Андрей рядом искренне пытался не начать злобно хихикать. Ждёт, что физрук просто отберёт телефон и отправит в наряд чистить туалеты. Андрей пока сходит к Серафиму, что он там, непонятно с кем сюсюкается.        "...от неё секретов нет..." – продолжает орать телефон. Глеб краснеет, толпа шепчется. В основном пиздецкает, блятькает и умоляет выключить.        – Кто нахуй? Кто не понял?        – Мама-прекрати-звонить-ну-не-сейчас. – молится, глядя куда-то в небо. Мама стоит рядом и аккуратно поправляет свой телефон у себя в кармане. – Боже-е-е..        – Кто не понял, я спрашиваю! – Серёга завопил. Начал подходить ближе. Трезвенники отшатнулись.        "– ...она дышит моим сердцем..."        Сега подходил медленно и уверенно в ту сторону, где Глеб стоял. Молитвы никто не слышал, "мама" звонила до последнего. Держала вызов, будто жизнь её от этого зависит.        Серёга обходил солдат. Слушал, прислушивался к каждому. Угрожал. Но правда не понимал, с какой стороны "отворяют все дверцы". Перегар всё сильнее бил Глебу в нос, но физрук двигался медленнее. Вслушивался, плавал будто акулой среди карасей. Упитанных таких. Клацал зубищами.        – А чё ты трубку не берёшь? – звучит где-то на ухо. По толпе расходится хихиканье, Глеб чувствует, что седеет. – Давай.        Стоит только вытащить телефон трясущимися руками – вызов сбрасывается.        – А ну-ка, дай посмотрю, – аккуратно отнимает с чужих рук телефон, становится перед Глебом. Часть отряда может налюбоваться на новенький айфон. – Та ты гля, понимаешь, такое богатство.. – машет телефоном перед лицом Глеба. – Беречь надо, понимаешь! Бездари. Пошли, нахуй, со мной.        Лба размером с три Глеба зовут с собой. Глеб морально подготовился доставать потом телефон из задницы, правда, пытка состояла в другом. В уже известном сарайчике отыскали гвозди. Молоток. Белого Глеба проводили к кладбищу чьих-то надежд, немного левее от площадки, где Серёга призывал солдат что-то понимать. Видок отличный. Прибиты были телефонов шесть-семь.        – Стойте! – взвыл, только сейчас понимая, что случится с телефоном. Когда у Андрея был запасной, у Глеба кроме этой пиликалки ничего не было. – Пожалуйста, простите! – тянул ручки к испускающему дух телефону.        Андрей понял, что проебался по-крупному. Лучше б толкнул где-нибудь на кочке и дело с концами. Так нет же, придумал хитрее. Откуда-то со стороны кладбища в виде досок, прикрученных к стене, раздавалась истерика по утрате лучшего друга. Как их двоих пустили, – пидора и шизика, – вопрос хороший. Нужно было играть меньше, нужно было себя показывать. Дак нет же, красный матиз и демоны на столах. Оба клоуны.        Глеба вернули ни живого, ни мёртвого. Извиняться было бы не к месту. Глеба тогда посадят. Точно посадят.

***

       На свободном времени Андрей, дабы не дразнить, свой телефон не трогает. На Глеба стыдливо не смотрит. Мнёт края подушки, обнимает, думает, как начать диалог, пока Глеб не поднимается и, бросив короткое "я позвонить", уходит. Телефон отправился на тот свет и Глеб, видимо, за ним же собирается проследовать. Андрей подскакивает, подлетает к окну, где маякует Глебова тень.        Но по выходу из казармы направляется к посту.        Под взор Глеба попадает Серафим. Уже засыпающий, хотя времени стоять ещё много; уставший и замученный. Увидев Глеба – особо не радуется. Но и не печалится.        – Чего тебе надобно? – искренне держится, чтобы не порвать рот, зевая. Глеб в ответ печально смотрит и кивает.        – Телефон. Позвонить.        – А-а-а-а, – аккуратно оглядывается вокруг. Глеба берёт под руку, пока он соображает только то, что, типа, дышать нужно. – Давай, пошли со мной.        Идти далеко не пришлось – с поста выгнал Федю на улицу караулить, пока будут звониться и, может, пиздеть – включил чайник, усадил Глеба на диван и отдал ему телефон. Видя состояние – ничего не спрашивал. Сочувствующе кивал, пока Глеб дрожащими руками набирал номер. Мазал мимо цифр, стирал, печатал заново и так по кругу.        Из доброты душевной сел рядом, забрал телефон. Коснувшись своими пальцами Серафимовых, Глеб поднял взгляд в глаза самого Серафима. Пересеклись.        – Диктуй номер, я наберу.        Вышло это гораздо быстрее. Серафим легко печатал, легко набирал и легко разбирал цифры в невнятном бубнеже, пока Глеб смотрел в глаза. Ждал, что про телефон Серафим забудет.        Глеб телефон к уху не прикладывал, а прижимал. Глох от гудков. Серафим послушно не лез. Послышался женский голос, ласково говорящий "алло". Серафим окончательно разочаровался.        – Алё, мам, – а потом перестал разочаровываться. Глеб начинал говорить, мол, привет, как ты, я хорошо, голос начинал по чуть-чуть печально пищать. Вовсе срывался на слёзные мольбы: – Мама-забери-меня-отсюда... – хнычет в трубку, вцепившись в мобильник. – Мама, мамочка, я так больше не буду, – мотает головой. – Ма-..        Послышались гудки. Руки у Глеба почти обессиленно обвисли. Шмыгнул носом и повернулся на Серафима, протягивая телефон обратно. Начинал подниматься, собираясь уходить, пока не прижали к себе.        – Тихо, всё хорошо, – говорит тихо, успокаивающе. Аккуратно гладил по расплетающимся кудряшкам, но всё равно хотелось сесть и разрыдаться. Мир был жесток и несправедлив. – Что случилось, а? – придерживает за плечи, заглядывая в глаза. – Расскажи мне.        Глеб кивает дёрганно. Голос прерывается на рыдания-всхлипы. В целом, рассказать ничего не получается, но Серафим вычленяет "Серёга... Телефон... Гвозди" и делает вывод, что дорогой физрук применяет старые методы на новом поколении.        Глеб успокаивается только тогда, когда прижимается к Серафиму. Обнимает крепко, сжимает одежду и вскоре даже носом шмыгать перестает, успокаивается.        Серафим отстраняется. Снова аккуратно придерживает за плечи, слабо улыбается. Глеб готов засветиться. Наверное, стал одним большим сердечком, потому что в глазах это уже не умещалось.        – Можешь приходить ко мне, звонить. Или если просто захочешь поговорить, ладно?        Сидят молча, друг напротив друга. Гремит чайник, Глеб выдыхает Серафиму уже в губы "ладно" и аккуратно касается, прижимается своими губами к чужим. Хотел. Хотел ещё в казарме, когда Серафим руку жал.        Не дождавшись, инициативу берет Серафим. Укладывает руки на щеки, целует напористо, языком к языку, сплетаясь и сливаясь. Нравится Глеб. Он хороший. Щелкает выключателем закипевший чайник.        Глеб поднимается с дивана, пересаживается к Серафиму на колени, приподнимается, когда руки ложатся на задницу.        – Я слышал что щё-о-о-о-о.. – Фёдор на пороге замирает, моргает и резко скрывается за порогом. Зашёл не вовремя. – Извиняюсь. – бросает напоследок.        Глеб отстраняется. Его не держат крепко, не напирают. Но и поцеловать больше не дают. Чмокнуть в губы, щеки, шею, куда угодно, но не лезть так же. Достаточно.        – У тебя своё время заканчивается.        Глеб в ответ бубнит, мол, пусть заканчивается. Целует губы, кусает, норовит перейти дальше.        – Я за тебя ответственный. Возвращайся обратно, пока тебя не потеряли.        Руками проходится по спине и полностью отпускает. Даёт подняться. Сосаться с солдатами, наверное, тоже является его ответственностью.        На выходе с поста Фёдор разочарованно вздыхает. Глеб соглашается.        В казарме Андрей смотрит, может, с сочувствием. Слишком грубо обошёлся. А у Глеба сочувствия не осталось, Серафим ведь, считай, сам полез.        Сияющим так, будто его в тот же вечер заберут из армии, увалился на кровать напротив Андрея.        – Ты чё.. – щурит глаза, пытаясь понять, с чего Глеб такой радостный. Его величество Руслан Сергеевич, заменяющий Серафима Владимировича, потребовал в течении последующих пары минут явиться на улицу, иначе глаза на уши намотает.        Что это значит и как выглядит, не проверяли и не рисковали проверять.

***

       Когда Глеб попросил Андрея занять места и сам собирался взять тетради – Андрей собирался брать скоростью.        Мчал по коридору, пока за воротник, ушедшего на два шага вперёд шкафа, не притянули обратно и оттолкнули в самый конец. Затолкали в конец отряда.        Поскакал, поматерился и с боем пробился вперёд. За ухо лейтенант остановил, держал крепко.        – Ровным строем ходить не учили? – кто-то из толпы злобно посмеялся, занимая последний ряд. Андрей опечаленно хныкнул. – Ты туда собрался? В конец? – усадил на самое первое и ближнее к себе место. Глеб, заходя где-то в середине, подкинул Андрею его тонкий разрисованный блокнот и сам ускакал в конец.        – Нет, товарищ лейтенант, – падает на место. Сам лейтенант недобро косится на крашенные патлы у Андрея. – Никак нет.        – Значит сиди здесь. Довыëбываешься, будешь наизусть присягу Советского Союза читать.        Выëбываться не хотелось. Клясться в верности несуществующему ныне союзу как-то тоже не хотелось. Глеб откуда-то сзади агрессивно пытался позвать.        – Да отъебись ты. – шëпотом прорычал в ту сторону. Руслан Сергеевич недобро покосился. В Андрея прилетела ручка и записка "забыл отдать".        – Рядовой, – бумажку из рук выдернули. – Тебя как зовут?        – Андрей. – поднимает взгляд на недовольное выражение лица лейтенанта. Не к добру.        – Так вот, Андрейка. Ты близок к советскому союзу, как никто другой. – бумажку выбросил в мусорник под столом. – Ещё раз повернëшься, отправишься в прошлое.        Угрожающе растрепал волосы и вернулся к какому-то бесполезному монологу. В блокноте Андрей вырисовывал цветочки, хуёчки и всё, что получалось непроизвольно и неосознанно. В основном эти же самые цветочки и хуёчки.        Сидящий рядом толкал Андрея. Агрессивно толкал. Андрей ещё больше наклонялся над тетрадью.        – Давай, брат, – пихает в бок ещё раз. Андрей начинает закипать. – Чё там за присяга? А чё, прикинь, все как ебланы современную, а ты ту ещё. С чувствами так. – бубнил едва ли не мечтательно. Ещё раз пихнул локтем в бок. Бубнëж прошёлся по небольшой аудитории. – Брат, ну давай...        – Не брат ты мне, гнида торжокская. – ударил ручкой по столу. Словил на себе недовольный взгляд лейтенанта. Сидящий рядом моментально отвернулся. Будто не его рук дело.        – Я из Красногорска.        – Вдвоëм будете из советского союза. Ещё хочет кто-нибудь?        Под злым взглядом аудитория замолчала. Клацнула ручка, кто-то отчаянно давил кашель, дабы не издать звука.        – Давайте как-нибудь... – с печалью в голосе начал Андрей.        – Давайте без давайте. – с негативом в голосе продолжил Сергеич.        На листочке красовалась надпись, что двое солдат будут обязаны к завтрашнему дню наизусть рассказать советскую присягу. К завтрашнему. Где они её искать будут – неизвестно. А если не расскажут – не факт, что выживут.        Сидя на кровати уже после пар – Андрей агрессивно пытался наклацать себе мобильный. Вот вроде перезагрузил трижды, вроде всё хорошо, и связь есть, вон на другой кровати Кирилл тикток смотрит. А Андрей не может подключиться никуда.        На телефоне баланс сообщает, что он отрицательный, и в целом никаких действий нельзя производить пока вы, дорогой абонент, нам не заплатите.        Глеб с соседней кровати смотрит со злорадством, забыв, что его мобилка с мобильным интернетом красуется на выставке таких же. Перестав злобно переглядываться – решает, что самое время навестить Серафима. Андрей такой же солдат, как и Глеб. Оба, в конце концов, имеют на Серафима право. Так ещё к этому добавлялся спор, в котором Андрей просто не имел права проиграть. Ему первому понравился сержант. Старший.        – Я к Серафиму. – вполне справедливо заключает. Оглядываются остатки солдат, ещё не ушедшие на обед. На вопросительный взгляд Глеба Андрей гордо отвечает: – На телефоне деньги закончились, а мобильный нужен.        На кровати приподнимается доселе отдыхавший Кирилл. Андрею он не симпатизировал, так и сейчас светил своей мобилкой и, с милой полуулыбочкой, решил помочь:        – Можешь у ме...       – Я к Серафиму. – настойчивее повторяет и одаряет сослуживца взглядом, полным ярости. Кирилл тупит взгляд и говорит, что, в целом, мобильного у него мало и вообще, иди нахуй.        При виде Андрея – Серафим тяжело вздыхает. И так, без солдат своих тяжко. Если все рядовые будут к нему по очереди бегать за помощью – Серафим не то, что с поста сбежит... Просто сбежит. На этом его полномочия всё, контракт в зубы и ускачет на коне в виде свободы в закат, точнее в Питер, культурную столицу... И культурно сольётся, потому что заебали.        – Что-то случилось? – с некоторым интересом допытывается прапорщик, пока на него с недоумением оборачиваются, мол, ты мне? – А. Я понял. – отследил взглядом траекторию. Хотел выйти с чаем на пост, Серафима угостить, он вроде сладкий любил, но зарулил обратно. Не сейчас.        И правда, чем Серафим своих кормит, что за ним толпами бегают?        – Что опять? – автомат аккуратно снимает с себя, приставляет к стене. Чтоб не мешал, бога ради. Андрей липнет с объятиями, виснет на шее. – А-а-а? А-а-андрей? – тянуть гласные было некуда. В ответ приобнял. Трудно расслабиться, пока откуда-то из казармы наверняка палит рота солдат.        – Серафи-и-им, – чуть ли ноги от земли не отрывал, вешаясь на шею. – Тут такое дело. Есть мобильный?        В ответ тяжело вздыхает. Кивает, шлёпает по заднице с размаху так, что гореть будет, и, когда солдат отскакивает, откуда-то из внутреннего самодельного кармана вышкарлупывает телефон.        – Что случилось? – уже по обычаю спрашивает.        – Короче. – врубает у Серафима мобильный. Точку доступа. На пароле красуется, видимо, дата рождения. – Такое дело... Сказал до завтра выучить присягу советскую.        – О-о-о, нормально. Наплëл бы ему чего-нибудь, он же её не знает. – на Серафима уставилась пара удивлённых разных глаз. – Всё, вариант не прокатит, я всё ему расскажу.        Улыбнулся – Андрей сильнее вцепился в телефон. Ещё б Серафим светился и точно солнышком был бы.        – А можно к тебе обращаться, если вдруг что? – возвращает телефон, когда эту самую советскую присягу всё-таки находит. Она явно длиннее современной.        – "Вдруг что" это что? – серьёзный, деловитый взгляд уткнулся в казарму. К стеклу никто не прилип. – Будешь сам беды себе творить – я за себя не отвечаю. Мне хватит нарядов.        – Не-не-не, не буду сам. – выставляет руки в мирном жесте. Топчется на месте. – Ну мало ли что.        – Ну если обижать будут, обращайся.        Говорил это с сарказмом. Андрей сам обижал своим существованием всю роту. В ответ смотрел так, как на Серафима ещё, кажется, не смотрели. Снова обнял за шею, бубня "спасибо" и целуя в щеку. И ускакал обратно с ещё более довольным видом, оставляя дальше отдавать родине долг, который случайно занял.        Фёдор всучил чашку сладкого чая.        – Заебал, чë они вокруг тебя все вместе скачут? – следил за тем, как где-то в окне маякует движение. Серафим аккуратно коснулся щеки. Сербнул чая. – Ты что-то недоговариваешь.        – Не скачет никто вокруг меня. Ну совпало так. – пожал плечами максимально спокойно. Автомат вернул на место. На себя. А как пить приторный чай – не знал, но и отказываться не хотелось.        – А этот тебе меньше нравится, чем прошлый?        В ответ только в бок пнул. За то, что докапывается или за то, что подглядывает – не ответил. Просто агрессивно пил чай, взглядом грозясь утопить в этой самой кружке.

***

       Скучать на службе сложно было, когда каждый день тебя ищут солдаты. А как находят – работать не получается. Глеб бегал каждые пятнадцать минут отзваниваться матери, что он покушал и у него всё хорошо. Ждал чего-то, наверное, единственное, что не рыдал. А когда мать перестала брать трубку – звонил отцу, дяде, сестре, тёте, племяннице, по порядку всем друзьям, чьи номера мог вспомнить. Оставалось, для полноты картины, начать звонить на незнакомые номера.        Андрей агрессивную тактику нападения больше не применял. Не прыгал на шею, не лез целоваться. А Фёдор всё равно издевался и маячил рядом. Особенно любил спихивать свою часть невымытого коридора на Серафима под каким-то важным предлогом. Грамотно скидывал. Серафим даже не сразу понимал, что его наебали.        Так и сейчас задумчиво оттирал какое-то пятно посреди коридора, пока Фёдор агрессивно набирал смс-ку.        – Ты пытаешься узор отмыть? – краем глаза замечает монотонное действие на одном и том же месте. Серафим поднимает потерянный взгляд от пола и снова пялится на плитку. Какой отвратительный узор, какой придурок придумал положить сюда это?        – Не. Вообще, нахуй, дальше сам давай. – протянул швабру прапорщику. Тот, в свою очередь, мотнул головой и вернулся к деловой переписке. – Заебал.        – Слушай, раз тебе так скучно полы мыть, давай поговорим. – взгляда не отрывает. И печатать не перестаёт. Талант.        – Давай. Оторвись от этой хуйни и мой сам, скучать не буду.        – Не-е-е-е, брат, тренера не играют. Учись полы мыть. – слышит грюканье ведра и на всякий случай отступает подальше. Серафим в гневе был страшнее всяких там лейтенантов или полковников. У полковника есть границы закона, а у Серафима нет границ аффекта. – Как твои лохматые?        – Мои лохматые.. – поднимает взгляд к потолку. Закатывает рукава, выжимает тряпку. – А что с моими лохматыми не так? Если они...        – С ними всё так, нормально всё. – пытается максимально успокоить. Серафим всё ещё побаивается остаться в нарядах на месяц. – Ну, они ж, типа, оба к тебе шары подкатывают. Вот. – спокойно жмёт плечами. И говорит так, будто про себя. Будто про своих и про свою ситуацию, обыденно так. За Серафимом в целом особо не бегали, а тут сразу двое. – Кто из них больше нравится?        – Чё ты мне тут в эту самую лезешь. – зло выдыхает. Выкручивает тряпку так, что та, кажется, становится сухой. – Может никто не нравится. – снова мочит. Снова выкручивает, но уже по-человечески.        – Кого наебать пытаешься, родной, у тебя на лице капсом... Блять, большими буквами на лбу написано: "я пидор". – телефон оказывается во внутреннем кармане, рука у старшего сержанта на плече. – Давай, самое время выбрать, чтобы они не посрались окончательно.        – Поебались. Скорее поебутся. – сосредотачивает всю обиду в том, как втюхивает ведро прапорщику в руки. На горизонте слышно злобное "блять" и видно такого же злобного лохматого, запутавшегося в двери. Фёдор подмигивает и решает удалиться вместе с ведром. – Нашелся тут блять. Сваха.        – Она самая. – в хлопке Андрею по плечу сосредоточена вся вера в евойные силы и действия. Боясь того, что в затылок прилетит тряпка, скрывается в туалете.        Просьба у Андрея нетипичная. Не для десанта. В десанте такого ни-ни.        – Серафим, – начинает спокойно. Серафим жестом подгоняет. – Ты же куришь, да? – за шею сержант уводит рядового чутка подальше.        – За это "курю" пизды могут вставить. – с тревогой выглядывает на коридор и прислушивается. Чисто все. – Ну типа. А чё?        – Не стрельнешь мне?        Ловит ухмылочку и под руку спокойно плетётся за Серафимом на улицу. А Серафим рад уйти, оставив швабру с тряпкой. Вот там половина коридора осталась, пускай Федя ещё и в туалете домоет. Оттягивать время способен до конца дня.        – А если лейтенанту всё расскажу? – хитро щурит глаза, пока Андрей, щёлкая зажигалкой, подкуривает. Импровизированная курилка в дальнем углу под деревьями за забором все ещё работала. Часы работы – круглосуточно. Самообслуживание. – Кстати, про лейтенанта. Присягу выучил?        – Хуй. – всучивает зажигалку обратно. Затягивается. Андрею Серафим верит. Андрей курил раньше. – Не спросил.        – Ты заведение попутал. – аккуратно приобнимает за шею, притягивает к себе. – Тут ты сам должен подойти и рассказать.        – В университете так же говорили.        Андрей курил жадно, не давал себе времени вдохнуть и втягивал в себя всю сигарету. Дорвался ребенок, думает. Дурак, наверное одну пачку брал.        – Да прекрати ты хуйней заниматься, ты воздухом-то дыши параллельно. – выдирает изо рта рядового почти что фильтр. Он и его бы скурил. Успевает обжечь пальцы и бросить окурок через забор. – Тебе если одной мало то скажи, я, блять, поделюсь. Если ты тут ëбнешься, мне плюсик не поставят.        Андрей кивает. И требовательно тянет руку, мол, дай. Серафим отдает последнюю. Молча стоит, пока Андрей щелкает зажигалкой. Когда-то это должно было случиться. Когда-то она должна была закончиться и вот, когда ветер тушит её прощальный огонек, Серафим предлагает подкурить от своей, и Андрей кивает.        И застывает, когда Серафим придвигается ближе. Дышать забывает. Сигарета не поджигается – Андрей смотрит в глаза, и не то от резкого перебора никотина, не то от Серафима – голова кружилась.        Свои остатки роскоши Серафим выбрасывает прям под ноги, Андрей все ещё надеется спасти остатки табака, но случайно выпускает из пальцев. Серафим прижимает Андрея к дереву, проходится руками, умостив между ног колено. Негоже рядовому брать в руки инициативу. Пусть побаивается.        Но целует мягко – аккуратно касается своими губами чужих, колено передвигает выше, упирается в пах. Прикусывает больно губу – на этом больше не трогает чужие губы. Хватит с него. Зато проходится по шее – прикусывает, целует. Дышит Андрей или нет – не понимает, но то, что он живой, чувствует по тому, как руки тянутся ближе, комкают одежду. А потом Андрей выдыхает.        – Ещё чуть-чуть и задохнулся бы. – совершенно спокойно заключает Серафим. Полностью отстраняется от солдата. – Ты, кстати, какие куришь? Могу купить тебе.        Ждёт, пока опомнится. Андрей хлопает глазами и не собирается отвечать, судя по всему. Кивает в знак непонятно чего и невнятно бубнит какое-то название. Серафим кивает, делая вид, что разобрал набор букв и решает взять на свой вкус. Ниче, не подавится.        – А ты чё, не обедаешь? Не нравится?        – Обедаю. – заявляет противоречиво. Серафим аккуратно смотрит на время. За пять минут максимум воды бы успел хлебнуть в столовой.        – Хочешь сказать, ради меня решил обед пропустить? – в ответ кивают. Быстро, дёрганно. – Я не убегаю никуда. Лучше б поел.        Кивает Андрею – ему кивают в ответ. И решает оставить в этой "курилке" под деревом в одиночестве.        "Дурные..." – бубнит себе под нос, решая вернуться в наряд и всё-таки посмотреть, как тренера моют полы.