Серия 8. [BONUS] Вперёд в прошлое
22 августа 2022 г., 00:02
Лейтенант неоднократно упрекал тем, что Серафим с Фёдором своим бездельем подают отвратительный пример. Правда, ни Фёдора, ни Серафима не задела душераздирающая речь о хорошем примере в армии. Потому что после смерти канцелярии – всё равно прятались где-нибудь за забором, за сараем, на крайний случай залазили в кузов, доживающей последние годы, служебной машины.
Но за сараем всегда было лучше – и Интернет ловил, и тень, и никто к нему, кроме Серафимовых подопечных, обычно не гонял. А если кто-то приходил, то чисто стрельнуть Серафимового Винстона.
В тени всё равно жарко было. Казалось, не нужны никакие зажигалки, просто высунь край сигареты на солнце и она сама подожжется. С жалостью вдвоём глазели на подопечных – Андрей на жаре стремительно умирал, казалось вот-вот в обморок упадет, Глеб того толкал, не собираясь тащить на себе труп. Подражая Глебу, Фёдор толкнул Серафима.
– Знаешь чё? – нарушил некоторую молчаливую идиллию. – Я тебя когда впервые увидел, думал, нужно всеми путями отмазываться.
– Да? – немного удивлённо, но совершенно без обиды смотрит на Фёдора. – Я про тебя в тот момент не думал.
– Мне казалось, ты вообще не думал. – прячется от взгляда Лейтенанта, тянет за собой Серафима.
Друг на друга на обижаются. Тема их появления в рядах ВДВ под запретом не была, но как-то... Эта история не вспоминалась. И в целом, по ощущениям никто не нёс за своей службой никаких историй.
– А помнишь, как полковник нас с тобой оформлял? – Фёдор щурит глаза. Серафим чуть ли не краснеет, но былое вспоминается само собой...
***
Серафим глядел на дверь без таблички, на которой кто-то ещё до него выцарапал надпись "уроды". Просили зайти ровно в двенадцать – уже минут пять топчется и никак не решается. Не хочется, не смирился. А потом всё-таки жмет на ручку, заглядывает в кабинет. Поворачивает голову направо – там красуется седая голова и молодой ебальник будущего своего начальника. – Проходи, не стесняйся. – звучит голос так, будто Серафим какая-то жертва маньяка. – Давай, бежать тебе некуда, год пролетит быстро, может тебе ещё и понравится... – Товарищ, – единственное, что вспоминает из прочитанного в пьяном угаре Серафим. А кто там далее по погонам – не понял и не запомнил. Не суть важно. – Мне нельзя в армию... – Товарищ полковник, во-первых. Ты по всем пунктам нам прекрасно подходишь, тем более даже в ряды ВДВ. Дальше Серафим помнит в основном то, как его за руку затаскивали в кабинет, не давая даже развернуться. В коридоре никто бы и не помог – пусто. Скорее даже впихнули, чтоб побыстрее разобрались с ещё одним сопротивленцем. Тем не менее, надежда на помощь оставалась: – ПОМОГИТЕ! МНЕ НЕЛЬЗЯ! ОТПУСТИТЕ, БЛЯТЬ, РАДИ ХРИСТА! МАМА-А! После минут пяти воплей Серафим устал. Усадили на табуретку напротив. Полковник в глаза глядел, может всё-таки собирался выслушать. – Почему это тебе нельзя? Тебя, дорогуша, уже в ряды ВДВ записали. Оторвут с руками. – на столе Серафимово личное дело. Полковник его любезно разглядывает. – Я оторву с руками. Научишься много чему, настоящим мужчиной выйдешь... – Мне нельзя, мне домой, мне отпустите. – истерично бормочет, надеясь, что это поможет. – Мама не разрешает так далеко гулять, мне домой, ну отпустите, – голос начинает пищать – Серафим и не старается басить. Может, слезу ещё пустит чтоб не взяли. – Мама-а-а... Позвоните маме... Ударяется головой о стол. Хнычет, пока за этим наблюдает полковник. Слышит вздох – поднимает лицо. Так и не смог из себя слёз выдавить. – Давай знакомиться, ты ж всё равно отсюда не уйдешь, рядовой Сидоренко. – сам полковник наклоняется ближе. Серафим переваривает. И даже не знает, что его оскорбило больше: исковерканная фамилия или статус рядового. Отскочил, как от огня. – Мне нельзя! Нет-нет-нет! – уползает к окну. Оглядывается. С третьего этажа прыгать страшно, но готов уже хоть с десятого. Разворачивается к окну, смотрит вниз... Всё-таки не готов. Полковник за спиной никуда не делся. – У тебя уже нет выбора. Зовут меня Геннадий Витальевич Фарафонов, убивать тебя никто там не будет... – голос у полковника звучал мягко. Серафима не обнадеживало то, что его не собираются убивать. Убивать не будут, а всё остальное? Пока его камуфляжное величество что-то рассказывало, что стоило бы послушать будущему рядовому, Серафим накрутил себя. Всё. Это всё, это не будет ничего, вот как матушка говорила – не поступишь, и жизнь под откос пойдет. Вот так и случилось: до осеннего призыва дважды увольнялся, с девушкой расстался, с родителями рассорился. Лучше б в церковь уже служить пошёл, наверное. Это конец, думает. Ну Геннадий выглядит не как крокодил из советского мультика, не просто крокодил, кусаться, наверное, не будет. Серафим падает на колени, склоняется к земле и снова заводит вопящую шарманку: – НЕ ЗАБИРАЙТЕ МЕНЯ ПОЖАЛУЙСТА! – клонится к полу, потом назад. Выглядит весьма истерично. Как и задумывалось. – ПОЖАЛУЙСТА, НЕ НАДО, МЕНЯ МАМА ТАК ДАЛЕКО НЕ ОТПУСКАЕТ... В это же время в дверь постучались. Никого не смутили вопли. На пороге появился кто-то длиннее Серафима. Сам Серафим продолжал попытки выдавить из себя слёзы, но успехом это никаким не венчалось. – Ой-й, Виталий Иванович, так помолодели, я вас не узнал. – паренёк скользит к полковнику. Из-за его спины показывается пакет. – Давайте с вами договоримся по-человечески? Обойдёмся без лишнего года в моём военнике. – Да? Думаешь? – Геннадий поднимает брови. Серафим думает сбежать, пока на него не смотрят. Крадётся к выходу, пока не слышит к себе грубое "сидеть". – Давай, слушаю тебя. – Ну вот, хотел, значит, к вашим невероятным ослепительным звёздам на погоне добавить ещё парочку. – из пакета показывается коньяк. Серафим такой лет в четырнадцать выглушил из родительской тумбочке под замком. Помнил, что били. И больше ничего. – Вкуснейший элитный коньяк, мой дорогой, вы отлично друг другу подходите ведь с годами крепчаете и величаете... – Занятненько. – полковник коньяк принимает. Серафиму разбили сердце – рот открывает, а сказать ничего не может. – Фамилия, имя? – Игнатьев Фёдор. – Выравнивает спину. Серафим фоном воет и снова клонится к полу. – Надо же, какой здоровый сильный мужчина, – разглядывает заключения от всех, успев найти нужную папку. – А чего это мы, Федечка, собрались косить? – Ну такое дело, амбициозный я. Есть такие планы, такие темы... Понимаете? Могу, как всё сложится, с вами поделиться. – делает шаг ближе и любезно приобнимает полковника за шею. Его такое поведение явно не устраивает. – Взятки значит, предлагаем? – щурит глаза. – Ни в коем разе, товарищ полковник. – Фёдор улыбается. Серафим не перестаёт давить на жалость. – Понимаете, это просто щедрость. Да и люди должны друг другу помогать... – Знаешь что, Федя? Я, во-первых, совершенно Не Виталий, совершенно не Иванович. – ставит пакет с коньяком на стол. – А тебя, видимо, совершенно по ошибке собирались куда-нибудь в морфлот или куда-нибудь в мотострелки... Ты же идеальный вариант для ВДВ. – Фёдора обнимают за спину и тянут к себе. У самого Фёдора больше нет рвения сюсюкаться с полковником. Серафиму впору злобно хихикать. – Не-е-е, Вы не понимаете, там меня по ошибке, знаете, я отец одиночка. – разводит руками, улыбаясь. – Три дочери, а мать... Мать погибла. Жаль бедных девочек. – Ужасно. – почти соболезнующе говорит полковник. Фёдор кивает. – Как они без матери так... – Да, знаете, тяжело было старшенькой заплетать косички в школу... Но ради них я готов научиться. Товарищ полковник, у Вас есть дети? – Знаешь, есть. Записаны у меня в паспорте, и в деле, как у всех людей. – щурит глаза. Фёдор будто в поисках помощи смотрит на Серафима. – Ну не записали, я ещё несовершеннолетний был, когда первая родилась... – в глаза полковнику не смотрит. Полковника ситуация забавляет. – Так много вас, героев-отцов наблюдаю. Во сколько первая твоя родилась? В твои одиннадцать, а, бестолочь? Не ври, всё равно не верю. – Ладно, не умею я плести косички... – улыбается, хихикает будто это разбавит ситуацию. – А вообще, ну посмотрите это не мои результаты, у меня с пятого класса зрение начало портиться... – пятиться назад, к двери. – Да-а-а? – полковник делает шаг ближе. Фёдор шаг назад. – Да, знаете, минус десять к восемнадцати годам, жуть, да? – неловко улыбается, продолжая пятиться назад. Полковник серьёзно кивает. – Вот так, да? Минус десять? В папочке у тебя ровная единичка. – полковник не отступает. Фёдор мотает головой. Серафим довольно улыбнулся, наблюдая. Но с колен не поднялся, драма не закончилась. Не откосил. – Что? Вы что-то говорите? Простите, слух... Слух... Контузия детская. – Фёдор перестаёт улыбаться. Серафим начинает думать о том, что, наверное, по эффективности тактику они выбрали одинаково плохую, только Фёдор ещё не надорвет себе горло. – Внезапно контузило, как только в военкомат зашёл? – за локоть тянет обратно, собираясь усадить за стол. Фёдор валится наземь. – Товарищ полковник, куда вы меня собрались? С плоскостопием-то... Ещё инвалидность свою жду, знаете, тяжело ходить... С костылями я чаще всего, а тут решил... – смотрит на Серафима снова. Повторяться они не будут точно. –Два долбоёба блять. – Геннадий бьёт кулаком по столу. Вдвоем подпрыгивают. – Я вас, двоих недалёких, даже домой не отпущу. Не вернётесь же. Разворачивается спиной, собирается уходить. Серафим паникует, спотыкается через себя же и хватает полковника за ногу, цепляясь. Тот всё равно не останавливается. – НЕ УХОДИТЕ! НЕ ОТПРАВЛЯЙТЕ МЕНЯ! – Серафимов визг слышал явно весь военкомат. Фёдор скептично изогнул бровь. – ПОЖАЛУЙСТА, ПОЗВОНИТЕ МАМЕ! Я ИМЕЮ ПРАВО! –Да отцепись бля, – пытается выпутать ногу из Серафима. Серафим отрицательно мотает головой. – Ничего не поменяется, хоть ори, хоть нет. – МАМА-А-А-А!! – снова воет Серафим. Отцепить и сбежать всё-таки у полковника получается.***
Больше чем две подряд Фёдор не курил. Серафим не жмотился, но как-то не хотелось в конце дня остаться пустым. Пока к сараю никто не шел, сидеть можно было дальше, но тень потихоньку уходила. Пришлось отойти немного дальше, к дереву. Под ним уж точно тень нормальная. – Думал, ща сорву себе горло, отмажусь. – признается Серафим. Фёдор пытается не засмеяться. Никто все ещё не обижается – молодой и глупый, с кем не бывает? – Я хотел у тебя попросить сломать мне руку. – поднимает взгляд к кроне. Осознаёт, что все время их службы тут росла яблоня. Под ней и курили, и... И... И... И курили... – Но как-то не успел. – О-о-о, полковник с раскладушкой? – Серафим дурно улыбается. Фёдор так же. – Одной.***
Не успели даже прийти к мысли о том, что они в одной лодке в лаве и без вёсел, как явился полковник снова. Смотрел на будущих подопечных достаточно скептично, а потом в кабинет затащили служащие рангом поменьше – раскладушку. Серафим ждал, когда принесут вторую, но после недолгих гляделок полковник развел руками: – Раскладушка тут одна. Ютитесь как хотите, но на полу тут никто не спит, в окна не лезет, стулья не ломает. – смотрел с порога. Дальше не проходил. – Выживайте в полевых условиях, без воды, еды... За окном только садилось солнце. Полковник поглядел наше буквально пару секунд – хлопнул дверью перед носом Серафима. И любезно запер. – Давай знакомиться. – Фёдор вздыхает, протягивая руку. Усаживается на раскладушку. Неудобно даже сидеть. Серафим колеблется. Смотрит на дверь, дёргает за ручку.***
– Мог бы и представиться сразу. – будто обижается Фёдор. Серафим, вспоминая свои эмоции и чувства в тот момент, смеётся. Облокачивается на Федю. – Ну не до того было. Зато потом хорошо представился. – потянул вниз. Стоять уставал, а вот посидеть на тёплой траве можно было только летом. Потом только задницей в грязь или снег. – Не спорю, но, Серафим, ёбаный рот, сложно блять было хоть руку пожать? Ну ради приличия. – сам выуживает из кармана Серафима сигареты. – Ну нет, но да. Но представился же! – Да?***
Фёдор смотрел на то, как Серафим с кошачьими глазами и почти дрожащими губами дёргает за ручку двери. Стукается об неё головой и снова печально воет. – Закрыто, хули ломишься? Мне казалось, в ВДВ берут людей поумнее. – Фёдор цыкает, убирая руку. Серафима слова немного удивляют. Пока переваривает, начинают злить. – Охуел блять? – расправляет плечи. Оппонент не настроен пиздиться. Серафим переходит в словесную агрессию. – Тебя ж как-то взяли, значит и совсем отсталых, блять, берут. – Батюшки, заговорил. Думал, будешь шкребстись в дверь и звать маму. – Фёдор улыбается. А потом понимает, что Серафима это раздражает ещё больше. Не то чтобы не уверен в своих силах, просто... Был совершенно не настроен на драку. – Тихо, я такой же, давай не будем это... – выставляет руки вперед. А потом мизинец. – Давай мир? – Мы чё, в начальных классах? – изогнул бровь. Но мизинец протянул. – Нет, мы с тобой вдвоём в дерьме. – Федя звучит весьма спокойно. Друг другу всё-таки представились. Всё-таки гложила Серафима мысль о том, что дома только борщ сварили, а его отправляют в армию. Матушка ещё и драники обещала вечером. Хоть в окно лезь. Не унимался – ходил кругами, перебрасываясь с Фёдором идеями, как покинуть этот кабинет. На пятом круге остановился возле стола, приметив ящики. – Как съебём, короче, – Серафимка лезет в стол, в первом ящике перебирая все безделушки. Среди всего хлама находит тюбик, с которого содрана и этикетка, и ценник. – Домой тебя приведу. Ты, бля, должен попробовать матушкин борщ. И драники. О-о-о-о... Драники... – вроде продолжает копаться в поисках, например, лома или телепортатора, но снова возвращается к тюбику. – О-о, ебать, а Гена времени не теряет. – обращает внимание на то, что Серафим вертит в руках. Самому Серафиму сильно понятнее не стало. Какая-то жижа, синяя. – У меня такой гель после бритья, типа, чтоб раздражения... – откручивает крышку. Дальше Фёдор ухмыляется, ждёт реакции. – Ну это тоже лучше после бритья... – поднимается, за пару шагов оказывается рядом. Серафим утянул тюбик в карман. Под подозрительный взгляд Фёдора – обещал поделиться. Дальше из ящиков выбросили всё и сложили в обратном порядке, среди богатств не найдя ничего ценного или спасительного. Стояли над несчастным столом, думали, как исправить свое военное резюме. Подрисовав нолик к зрению, Федя был доволен. Серафим разочаровал – сказал, что совершенно не правдоподобно и видно, что дорисовал. – Как можно откосить ещё? Это же пиздец, я домой хочу. – Федя разводит руками, наматывает круги по кабинету. Серафим жмёт плечами. – Вообще идей нет? – Если бы были идеи, я бы не сидел тут с тобой. Молчали. Сидели друг напротив друга. За пару часов скуки молчание отошло на второй план: успели и жизнью поделиться, и в города поиграть. – Меня, вроде, в Крым хотели забрать. – Федя носком кроссовка шкребет пол. – На волнах качаться. Тебя? – В Торжок. Я материных драников, блять, год не увижу, понимаешь? – забирается на стол с ногами. Фёдор хмыкает. – Придумай что-нибудь? Должен же быть какой-то выход, Федь. Фёдор упорно размышлял. Перебирал в голове варианты, по которым не берут в армию. Притвориться несовершеннолетним не получится, поступать поздно, рожать детей тоже как-то не прикол. На дураков проверили трижды: дураками, конечно, Федя с Серафимом явно были, но психотерапевт оценила экземпляры как достаточно здоровые. – Тебе может не очень понравится идея... – всё-таки скромно размышляет. Серафим полностью включается в диалог. – Скажи, что ты гей. – Так мне, блять, поверили. – закатывает глаза. Фёдор жмет плечами. Недолго Серафим сидит, втыкая в потолок. Фёдора шальной взгляд не нравится. – Оставь мне засос? А я тебе. – Бля-я-я... Вдвоем дурно хихикали. Может прокатит. Лишь бы прокатило. В любом случае, успокаивало то, что, вроде, покатятся в разные города. Фёдор удобнее усаживается у Серафима между ног, сам Серафим откидывает голову назад, демонстрируя шею. Чистый белый холст, думает Федя. И оставляет на нём засос. Смотрится одиноко. Серафим не останавливает – наоборот спиной валится на стол после третьего. Фёдор за ним. Играя ведёт рукой под футболку, у Серафима совсем не играя сбивается дыхание. Доигрались, думает: Серафим от шеи тянет к себе, глазеть на красную мордашку. – Всё в порядке? – более неловко, чем раньше, спрашивает Фёдор. Серафим кивает – или целоваться пытался лезть, или поднять Фёдора, но снова сел на стол. Ниже лица Федя не рисковал спускать взгляд. – Тебе оставить? Не успевает ответить – Серафим тянет на раскладушку, садит, чтобы удобнее доставать. Ведёт языком по шее – Федя думает, что что-то вышло из-под контроля. Открыл какой-то ящик Пандоры, но не сопротивляется: правдоподобнее будет выглядеть. Засосов Серафим оставлять или не умел, или не любил, но в сравнении с Серафимовой шеей – У Фёдора была абсолютно белая. Серафим спускался ниже. Расстегивал пуговицы рубашки, облапывал. Федя в себе гомосексуальных порывов не замечал никогда. До сегодняшнего дня. Мысль, что план был изначально другим, пришла только в момент, когда Серафим лежал спиной на раскладушке, лез рукой в штаны, тянулся за губами. Не очень понятно, в то ли русло перетекали действия, но за рекой мыслей Фёдор перестал следить. Кусал губы Серафима, сплетался языками, стаскивал брюки, из кармана забирая тюбик. Без слов Серафим стаскивал с Фёдора штаны с бельем, без слов потянул к себе. Вёл языком по губам, скользил к языку Феди, пока с самого брюки не стянули. Сосредоточиться не мог, но и отстраняться не планировал. Федя провел рукой по заднице – Серафим чуть дёрнул бедром, будто сгоняя. – Не перегибай. – говорит уже куда-то в шею. Федя улыбается, когда Серафим ведёт рукой по члену. Ютятся на раскладушке в полутьме, возятся с тюбиком, судя по всему недавно купленным. Федя выдавливает "крем после бритья" на свою и чужую руку, ведёт по члену Серафима. Тот утыкается носом в шею, дрочит в своем темпе. Фёдор дразнит – размашисто ведёт ладонью, ведёт большим пальцем по головке и Серафим сам толкается в руку. Стонет куда-то в изгиб шеи, вешается. Повторять за Фёдором не собирается – рука мягко ходит по плоти, вздохи и стоны мешаются. Наверное, остаётся надеяться, что тут нет камер. Оставшейся рукой Серафим нагло стаскивает с Фёдора рубашку. В следующую минуту сидят друг перед другом без одежды. Не то, о чем писали на сайтах про армию. Федя снова припадает губами к шее, лижется, обводит руками тело, давит на грудь, заставляя всё-таки лечь на раскладушку. Нависает сверху, пока Серафим шарит руками по телу. Хочется, хочется – просит вслух – прикоснись. Не был Серафим похож на того, кто прогнулся бы под кого-нибудь в обычных условиях. Сейчас, когда Фёдор держит руки над головой, когда вся кровь отлила вниз, Серафим готов гнуться под кого угодно. Мутно смотрит в глаза и хватает ртом воздух, когда Фёдор обхватывал свой и Серафимов член одной рукой. Матерится, жмурит глаза. Федя и сам не горит желанием оттягивать: дрочит быстро, рвано, в Серафима вцепляется зубами. По кабинету в итоге разносятся только Серафимовы стоны. Серафим и кончает первым – тогда Фёдор отпускает его руки. – Давай, – приподнимается. Феде отреагировать или ответить нет времени – Серафим, почти громыхая коленями об пол, устраивается между ног, глядя снизу вверх. – Смотреть будешь? – Буду. – рукой запутывается в волосах. На Серафима на самом деле не смотрит – сильнее сжимает кудряхи в руках и расслабляется, откидывая голову назад, когда Серафим берет в рот. Выводит языком узоры, обводит каждую венку, втягивает щеки – ведётся на чужие руки, как пьяный, Федя сильнее сжимает волосы. Кусает губы, вроде хочет что-то сказать, но моментом забывает, когда Серафим с причмокиванием выпускает головку изо рта. Смотрит так же снизу вверх, ведет рукой по всей длине. Низко стонет, когда Серафим снова берёт в рот, активно двигает головой. Совершенно не собирается предупреждать, что скоро кончит. Напротив, давит на затылок, не отпуская.***
– Где-то в цветке растут мои дети. – тянет к себе Серафима, приобнимая. Сам Серафим готов был под землю зарыться, лишь бы Федя так не улыбался. Краснеет, белеет, прячется. – Чего ты? – Да иди ты нахуй со своими детьми, бля, – спихивает с себя руку. Но не отодвигается. С момента вступления на службу – случай не вспоминал никто. А если б кто-то попросил рассказать, как Серафим с Федей познакомились, услышали бы скорее историю о ссоре в поезде, чем военкомат. – Я ж не думал, что мы в одной части будем. – Ничё, я ж тебе даже ни разу не припомнил. – снова приобнимает. Серафим грозится сжечь Фёдора взглядом. – Я б предложил тебе тем же отплатить, но у тебя малые появились. – Чё? – хлопает глазами, пытаясь понять, о каких малых речь и откуда они. – Какие малые? Я же не... – А кудрявый с этим... Вторым, с которым они вместе всегда. – оглядывается на площадку. Судя по толпе, ставшей кругом, Андрея всё-таки ебануло солнце. Или жара. В любом случае, все указывало на то, что именно его лохматая макушка валялась на земле. – Да они и без меня отлично справляются. – с толикой обиды бубнит, но тоже оборачивается. Изнутри тревогой отзывается происходящее на площадке. Но палить своё местонахождение нельзя. – Чё, думаешь, друг с другом мутят? – Федя всё-таки возвращается полностью к диалогу. Серафима приходится отдирать от того, что происходит за спиной. – Попробуешь за ними последить – такого насмотришься. – Серафим улыбается неловко. Федя поднимает брови: – Как Фарафонов на утро? – Типа того.***
В соседнем кабинете начались шевеления. По коридорам начали ходить, вокруг разговоры. Проснулись в обнимку в одних трусах. А потом услышали за дверью "блять, где ключи". Это была точка, с которой отсчёт пошёл на секунды. Свои штаны Фёдор схватил быстро, а вот рубашка оказалась на Серафиме. Ключ в замке поворачивается. На пороге появляется Фарафонов, глядя на то, как два оставленных рядовых застёгивают брюки. Смотрят на полковника, застывают. – Доброе утро. – приветливо и громко говорит Федя, пытаясь сделать дружелюбный вид. Футболка Серафима была ровно по размеру, хотя должна была быть немного свободней. – А постучаться? – В свой кабинет? – скептично спрашивает Фарафонов. Видит тюбик под раскладушкой. Видит засосы на шеях. И рубашку, которая на Серафимке висит платьем. – Мало ли что мы делаем. – говорит Серафим, а подмигивает Федя. В кабинете воцаряется тишина. Геннадий Витальевич решает, что спрашивать о прошлой ночи не стоит: внешний вид рядовых говорит сам за себя. Забирать свою дорогую смазку полковник не спешит. Вообще ситуация достаточно казусная, многое видел за время работы, но, наверное, с таким столкнулся впервые. – Вы... У вас... Вам... Вещи... С собой? – едва выговаривает его камуфляжное величество. Будущие солдаты переглядываются. – Ну, на входе забрали. – отвечает за двоих самый активный – Федя. – А вы что, нас берёте..? – Ну да. – в папках полковник снова всё просматривает. А потом вместо путевки в Крым у Фёдора появляется совершенно другой листочек. – А вы что там? А куда меня? – шагает ближе. Фарафонов замахивается и бьёт больно. Командует ровняйсь и смирно. Смотрят Федя с Серафимом в разные стороны. – Сказал же, ты для ВДВ находка просто. С собой тебя забираю. Вижу, вы с Серафимом подружились... – взглядом кивает на шеи. Ворот рубашки Серафим задирает до подбородка. – Вы же... Вы сказали, что меня вы морфлот взяли! Возмущение рубилось на корню. Обоим выдали форму и пообещали, что их общая служба в Торжке будет незабываемой. Проникнутся и по контракту ещё пойдут. Глазели друг на друга, Серафим с Фёдором были уверены, что никуда они не пойдут, а, может, вообще сбегут с середины. Делать им нечего, как терять годы в армии.***
После всех воспоминаний хотелось это снова переварить. А ещё лучше – напиться и забыть это к чертям. У обоих вертелось на уме одно и то же, но никто этого не озвучивал. Минут пять не озвучивал, потом проснулся от мыслей Серафим: – Давай, если что, всё как по старому. – тяжело вздыхает. – Что по старому? – любезно переспрашивает Фёдор. Четко видели, как приближается к дереву тень. – Этого не было, Фарафонов без грехов, а мы друзья до гроба? – тянет к Феде руку. Тот сводит брови к переносице и совсем по-доброму улыбается, пожимая руку. – А между нами было что-то другое? Тень, которая медленно приближалась, выглядела зловеще. Явно могла оставить в ночной наряд и лишить премии. Потому бросились в разные стороны, не сговариваясь.Лучшие друзья же.
