Чужой папочка

      Первым, что Ренджун сказал, было:       — Хёк и правда твой лучший друг, раз так отчаянно пытался прикрыть твою безответственную задницу.       В голосе его была улыбка, и Джено тоже невольно улыбнулся, лениво, медленно моргая. Эту комнату он знал более, чем хорошо: заклеенная постерами Майкла Джексона стена, гитара в чехле, стопка виниловых дисков под столом и навороченный игровой ноутбук на нём. Не понятно, как Донхёк объяснил своим родителям, почему притащил друга домой в бессознательном состоянии, но Джено был здесь, на его постели.       — Прости, я случайно напился.       — Случайно напился и не вернулся домой, — с нажимом добавил Ренджун. — Знаешь, каких трудов мне стоило заставить Доёна поверить на слово, что ты рано ушел спать?       Джено правда не хотел знать, но воображение помимо воли нарисовало грязную картинку: Ренджун на полу, давящийся членом, стонущий, с каплями слюны и смазки, текущей по шее вниз. Это был удар ниже пояса. Горячая вспышка взорвалась в животе, Джено сложило ей пополам. Ренджун говорил что-то, но слова его сливались в сплошной белый шум. Вчера они занимались сексом? Был ли Ренджун особенно громким потому, что знал, что Джено нет дома? Может, они даже не добрались до спальни, и сделали это в гостиной, прямо на диване. Или в кухне, за столом, где они все вместе ужинают. Или...       — Джено?       — Я не очень хорошо себя чувствую. Потом поговорим, ладно? — пробормотал Джено, ощущая вину пополам с жгучим, мучительным желанием. Положив трубку, он выронил телефон рядом на подушку, свернулся комком и закрыл глаза. Воспоминания о разговоре прошлой ночью были ещё слишком свежими в памяти, и Джено отчаянно, мрачно понадеялся на то, что вскоре ему станет лучше.       Лучше не стало ни на следующий день, ни неделю спустя. И, похоже, Джено очень нужен был совет: взвешенное, взрослое мнение. Но не то, чтобы он мог обратиться с подобным вопросом к кому-то кроме Донхёка, и потому имел то, что имел.       — Что, теперь понимаешь меня? — хмыкнул друг.       Был обеденный перерыв, и они устроились на открытой площадке кампуса с сендвичами и газировкой. Джено Донхёка не понимал, но всё равно кивнул: тот слишком сильно любил быть правым, и проще было в этот раз уступить. К тому же, зерно истины в его словах имелось — если Донхёк действительно говорил о том самом чувстве, когда ты не можешь перестать думать, как здорово было бы поцеловать человека, совершенно недоступного эмоционально и физически.       — Ренджун и правда классный, но хорошо это не кончится, — сказал Донхёк. — Ты ведь понимаешь, что он — муж твоего отца? Тебе надо паковать вещи и съезжать оттуда.       Джено снова кивнул. Нужно было быть непроходимым идиотом, чтобы не отдавать себе отчёта в том, кем был Ренджун.       — Естественно я понимаю. Но вот что мне не понятно, так это к чему ты клонишь. Я ведь ничего не делаю. Мы с ним отлично ладим, и я вообще не вижу смысла съезжать в ближайшие полгода, пока не закончится стажировка и я не выйду на полный оклад.       Отставив в сторону банку колы, Донхёк подпёр подбородок ладонью, и взгляд его стал пронзительным, почти некомфортным.       — Ладите? Да ты влюблён в него, Джено.       — Что?       Нет, это точно не могло быть оно. Всего лишь зов жадной, молодой плоти, потребность стать ближе, сделать всё настоящим. Сладким и грязным.       — Ты влюблён, — терпеливо повторил Донхёк, и сочувствия в его тоне было больше, чем Джено мог вынести. — Думаю, тебе стоит съехать, пока не случилось чего-то, о чём ты пожалеешь.       Съехать? Что за глупости. Джено прекрасно держал себя в руках, и не было в этом влечении ни капли романтической, нежной привязанности, как утверждал Донхёк. Джено думал слишком много развратных, плохих мыслей, и разве могла влюбленность быть такой?       — Да ну, бред какой-то. Мне надо просто выпустить пар, — он опрокинул в себя остатки колы из банки, смял её в дрожащей ладони и встал. — Пойдем, Хёк. Мы уже опаздываем.       Последние дни были особенно напряжёнными. Джено сдавал экзамены, и времени на то, чтобы позволить себе расслабиться, находилось не так много. Напряжение это скапливалось внутри, вязало тугие узлы в животе и медовым туманом вытравливало мысли, и с ним нужно было что-то делать. Обычно заниматься мастурбацией Джено предпочитал в душе. Там можно было не опасаться испачкать что-то, и горячий пар заставлял голову приятно кружиться от недостатка кислорода во влажном воздухе замкнутой кабинки. Но короткие водные процедуры уже не помогали, и потому Джено, захватив полотенце, отправился в гостевую ванную комнату на этаже, где находилась большая керамическая ванна. Ей пользовались нечасто, обычно тогда, когда с другой сантехникой случались какие-то поломки: Джено предпочитал душ, а у отца в спальне была личная комната с ванной. Он никак не ожидал, что столкнется с Ренджуном в самых дверях: тот ойкнул, рефлекторно отступая назад. Волосы его были мокрыми, свежая футболка липла к влажной груди и на плечах лежало полотенце.       — У тебя тоже что-то сломалось? — удивлённо он приподнял бровь, и Джено сглотнул.       По чужой шее медленно скользнула капля, и он тут же представил, как склоняется ниже, чтобы проделать этот же путь языком.       — Нет, — ответил он с запозданием. — Просто захотелось принять ванну. У меня в комнате только душ.       Ренджун кивнул, отходя в сторону. На скулах его играл здоровый румянец от горячей воды, и волосы вились на концах. Он выглядел особенно юным. Хорошеньким.       — Понятно. Не забудь оставить потом дверь открытой, чтобы не скапливалась влага.       Когда Джено вошёл, воздух всё ещё был тёплым, тяжёлым. Пахло чем-то сладковато-мускусным, и, потянув носом, Джено облизнул губы. Так пахла макушка Ренджуна, когда он позволил обнять себя после матча. Значит, это был шампунь? Сердце стучало гулко, будто внутри была пустота. Джено заперся, стянул бельё и открыл кран, позволяя потоку воды хлынуть в пустую ванну. На столешнице рядом с раковиной лежала какая-то тряпочка, и он бездумно подхватил её, чтобы расправить. Это была ренджунова футболка. Джено видел её на нём не позднее сегодняшнего утра. Тугой комок возбуждения внутри жарко вздрогнул, и, оглянувшись по сторонам, Джено поднёс ткань к носу. Там был тот же тонкий, сладковатый аромат белого мускусного мыла, цитрусово-древесный парфюм и тонкая, едва заметная нотка чего-то, в чём Джено распознал запах самого Ренджуна. Это было неправильно. Он обхватил член пальцами, зашипев от пронзительного, болезненного возбуждения, и плоть запульсировала, наливаясь кровью.       Ренджун всё равно не узнал бы. В этой комнате Джено был наедине лишь с собственной спящей совестью. До боли закусив губу, чтобы не издать ни звука, Джено кончил, стоило сделать пару движений. Лишь в самый последний момент он успел осознать, как близко находился к грани с той самой минуты, как ступил в эту наполненную запахами комнату, но желание его меньше не стало. Напротив, низменная, плотская страсть разгоралась всё сильнее. Он опустился на пол, прижавшись спиной к влажной, прохладной стене, зарылся лицом в футболку.       Ренджуну явно мало было бы одного раза. Он толкнул бы его на пол, чтобы оседлать, направил в себя член, и острые косточки его худощавых бёдер прижались бы к животу. Он бы поцеловал, скользнув языком внутрь, цепкими, тонкими пальцами ухватившись за волосы на затылке, стиснув их в кулаке до болезненных, сладких искр вдоль позвоночника. Колени его скользили бы по мокрой плитке, когда он приподнимался бы вверх, чтобы тут же опуститься вниз, и ещё, и ещё раз.       — Тихо, — сказал бы сорванным голосом. — Ты же не хочешь, чтобы нас услышали?       Джено едва не прокусил ткань, когда кончил. Белые блики кружились перед глазами, и лишь спустя пару минут жадных, судорожных вдохов он смог снова разглядеть комнату перед собой. Он был один на грязном полу, держал в руках испачканную слюной и спермой чужую футболку, но никак не мог найти в себе силы на то, чтобы ощутить стыд за то, что сделал.       С того дня что-то в Джено словно повредилось. Какая-то крохотная шестерёнка в голове сошла со своего места, и весь механизм начал сбоить. Бессонница. Он получил её в наказание за то, что в тот день даже не подумал вернуть чужую вещь на место. Для себя Джено объяснял это тем, что футболка была уже испорчена, и отдавать её Ренджуну было бы верхом глупости. Но правда скрывалась у него внутри. Сладкая, грязная правда о том, что едва успев закончить, он желал сделать это снова и снова. Джено спрятал футболку в наволочке подушки, и каждую ночь после мучался от фантомного запаха тела Ренджуна, его шампуня и духов. Заснуть удавалось лишь ненадолго, и просыпался он каждый раз с болезненно стоящим членом, весь в липком поту, потому что стоило закрыть глаза, сознание наводняли развратные картинки.       Ренджун смотрел так, будто подозревал о чём-то, но так до конца и не мог поверить в то, на что всё это было похоже. Если честно, Джено и сам не мог поверить в то, что и правда оказался на такое способен. Это ведь было не просто тайком дрочить на чужую подружку в школьном туалете. С Ренджуном они жили под одной крышей, вместе готовили ужин, обсуждали новости и проводили долгие, тихие вечера, когда Доён в очередной раз задерживался на работе. И иногда Джено забывался настолько, что едва мог различать где заканчивается реальность и начинается очередной откровенный, горячечный сон.       Было окончание первого месяца стажировки, когда Джено получил поощрение на работе. Начальник отдела похвалил его, это определенно было никак не связано с тем, что отец помог устроиться ему туда: с мистером Кимом они были просто знакомыми, и Джено намеренно попросился в другой отдел, туда, куда власть отца не могла дотянуться. Он должен был иметь что-то своё, иначе не смог бы спокойно спать ночью.       Впрочем, не то, чтобы это и так удавалось ему, особенно после вечеров, как этот.       Ренджун, пританцовывая, вытащил из холодильника бутылку игристого. Он слишком устал на работе для того, чтобы готовить ужин, но всё равно продолжал настаивать, что они должны отметить первую премию Джено. Пользуясь привилегией виновника торжества, а ещё отсутствием бдительного ока отца, уехавшего в однодневную командировку, Джено потребовал заказать курицу. Доён подобное за еду не считал: он всегда морщился, когда Джено клал в свой рот что-то чуть более соленое, жирное или жареное, чем следовало, хотя и не высказывал вслух своих мыслей. Но вот Ренджун ничего против такого фастфуда не имел. Они устроились прямо на диване в гостиной, и высокие бокалы флюте смотрелись почти гротескно рядом с картонными коробками с курицей. Хлопнув пробкой, Ренджун ухватил бокал, но затормозил прямо перед тем, как наполнить его.       — Ты правда не хочешь отметить с друзьями? — спросил он, колеблясь. — Или мы можем позвать Донхёка…       — Нет. Вдвоём с тобой мне лучше, — ответил Джено не задумываясь, и Ренджун осекся, отвёл в сторону взгляд. Пальцы его сжались крепко на горлышке бутылки, он поспешно плеснул вина в бокал и тут же выпил.       — Ладно, — пробормотал тихо, — как скажешь.       На следующий раз вино досталось и Джено. Не сказать, чтобы он был в полном восторге от шампанского (или это был брют? просекко?), но присутствие Ренджуна рядом делало его толерантным к любой еде и выпивке. К тому же, в этом вине был градус, и пузырьки, забавно щекочущие нёбо. Тишина в комнате казалась густой и напряжённой, сладкой. Джено облизнул терпкие от вина губы. Он даже не пытался сосредоточиться на сюжете фильма, просто позволял себе чувствовать и слушать. Лёгкое, поверхностное дыхание Ренджуна. Нежное тепло, исходящее от него. Шуршание шёлковой пижамы. Его бедро, прижимающееся к ноге, заставляющее горячие, колкие мурашки бежать по коже.       Джено не понял, в какой момент окончательно перестал уделять внимание происходящему на экране и вместо этого принялся рассматривать чужой деликатный профиль, но даже не дёрнулся, когда Ренджун вдруг повернулся, чтобы взглянуть ему в глаза. Ренджун не говорил ни слова, просто смотрел. Ресницы его трепетали, ложась на подернутые поволокой глаза, и губы приоткрылись, будто в ожидании поцелуя. Заворожённый, Джено подался навстречу. Сердце билось в ушах мерно, громко и часто. Он уже ощущал дыхание Ренджуна на своей коже, когда входная дверь вдруг отворилась. Тёплая, уютная тишина рассыпалась пылью, Ренджун вздрогнул, резко поднялся.       — Хей, ты дома! — преувеличенно бодро воскликнул он, скользя в распахнутые объятия Доёна и получая поцелуй в лоб.       — Здравствуй, любовь моя, — улыбнулся тот нежно, ладонью скользнув вниз, чтобы сжать её на чужой ягодице. — Я очень соскучился.       Ренджун дёрнулся в сторону, бросил взгляд через плечо, и Доён тоже поднял голову, оглядел замершего на диване Джено, полупустой бокал в его руке и коробки из-под курицы на журнальном столике.       — Что-то отмечаете? — поинтересовался он, и Ренджун кивнул.       Он стоял, спрятав лицо в изгибе чужой шеи, пальцами вцепившись в тонкую ткань рубашки.       — Джено похвалили на работе.       — Поздравляю, — сказал отец. — Ты молодец. Я не сомневался в тебе.       И хотя слова эти были всем, что Джено когда-то так желал услышать, за собой они оставили горькое, гадкое послевкусие. К себе в тот вечер отец с Ренджуном отправились раньше обычного, и Джено ворочался на постели половину ночи, тщетно прислушиваясь к звукам спящего дома.       Наверное, что-то с ним и правда было не так.       Донхёк окинул его внимательным взглядом, задержавшись на пакете из супермаркета, бока которого многозначительно оттягивали пивные банки.       — По какому поводу праздник?       Праздновать явно было нечего, но говорить об этом прямо с порога не хотелось. Джено пожал плечами.       — Мне нужен повод для того, чтобы выпить с лучшим другом?       Донхёк недоверчиво хмыкнул, но никак комментировать не стал, отступил в сторону, освобождая проход. Прошмыгнув в его комнату, Джено высыпал на разворошенную постель принесенное пиво и закуски, схватил банку и присосался к ней. Плюхнувшись рядом, Донхёк последовал его примеру.       — Опять Ренджун? — понимающе вздохнул он, и Джено кисло поморщился. Кажется, Донхёк знал его лучше, чем он сам знал себя. — Что, герой-любовник, надумал съехать? Ещё не выдрочил последние мозги?       В саркастичном тоне его сквозило беспокойство, но не отреагировать на подначивание Джено не смог:       — Ой, иди ты в задницу, умник хуев.       — Да уж поумнее некоторых, — фыркнул Донхёк, шумно открывая упаковку с чипсами, чтобы набить полный рот. — Уж точно не я по уши вкрашился в мужа моего вечно отсутствующего бати, но продолжаю играть в несознанку.       Опять эти идиотские домыслы. Закатив глаза, Джено залпом допил пиво, вытер рот тыльной стороной ладони.       — Я сказал, что не люблю его. Когда ты уже перестанешь говорить этот бред? Я просто хочу трахаться.       — Мда? — неубежденно Донхёк приподнял бровь. — Тогда пойди и трахнись. Найди себе какого-нибудь хорошенького мальчишку и засади ему по самые гланды. Раз уж ты утверждаешь, что ничего к Ренджуну не чувствуешь.       — Я — не ты, Донхёк, — Джено закатил глаза. Голова у него слегка кружилась от быстро выпитого алкоголя, но он всё ещё не был пьян, чтобы так просто поддаться на провокацию. — Не вижу смысла проблемы решать через постель.       — Значит, ты всё же признаешь, что у тебя проблемы? — Донхёк сложил на груди руки, ехидно улыбаясь, и Джено раздражённо застонал.       У него не было чувств к Ренджуну. Не могло быть.       — Ладно, — выговорил он сквозь стиснутые зубы. — Когда там, говоришь, ближайшая вечеринка?