Чужой папочка

      Сдавленный звук удивления прорвался через спазм в горле, Джено шокированно уставился на Ренджуна, и тот медленно открыл глаза. Осознание мелькнуло в них упавшей звездой, Ренджун выронил майку, попятился. Кожа его лица, груди и шеи окрасилась в розовый, и руки механически опустились вниз, прикрыли ширинку.       — Я не…       Он был возбуждён. Джено осознал это с эйфорической ясностью, и голова вскружилась, словно от шота натощак. Он сделал шаг навстречу, и Ренджун отступил, прижался спиной к стене, судорожно сглотнув. Глаза его панически бегали и начинали блестеть.       — Это не то, что ты думаешь, — пробормотал он едва слышно.       — А о чём я думаю? — хищно улыбнулся Джено, становясь совсем близко, так, что мог уловить чужой аромат парфюма и тела, мешающийся с алкогольными нотками.       Ренджун молчал и кусал губы, и Джено уложил ладонь ему на плечо, приласкал шею, покрывшуюся мурашками чувствительности, и остановился на щеке.       — Не надо.       Впервые чужой голос был столь беззащитным и тонким. Умоляющим продолжить. Склонившись, Джено накрыл его губы своими, и Ренджун упёрся ладонями в его грудь, надавил в тщетной попытке увеличить расстояние. Губы его были горячими и сухими. Мягкими. Потрясающая, мучительно приятная дрожь поднималась изнутри от этого невинного касания, и Джено простонал, целуя глубже и настойчивее, прижался тесно, и Ренджун всхлипнул, отворачиваясь.       — Не надо, пожалуйста…       Тело его податливо дрожало, Джено ощущал это всем собой. Нужно было ещё, больше. Кажется, он мог вот-вот взорваться, если не стал бы так близко, как это возможно — сдернул чужую майку, чтобы рассыпать лихорадочные, жаркие поцелуи по груди, и пальцы Ренджуна запутались в его волосах, потянули болезненно сладко.       — Джено, послушай…       Он подавился стоном, когда тот лизнул широко вдоль соска, втянул его в рот, попытался вывернуться из объятий, но Джено не позволил. Протолкнул ногу между бёдер, прижавшись тесно и хорошо там, где они оба были твёрдыми, заработал тихий всхлип, рикошетом прошивший внутренности. От вкуса кожи на языке голову вело, и сознание наполнялось чистейшей, сладкой истомой. Кровь пульсировала в ушах. Толкнувшись навстречу, Джено сорвал стон, похожий на мольбу, Ренджун вцепился ногтями в плечи до резкой, почти отрезвляющей боли, глаза его зажмурились и губы приоткрылись, выпуская сорванное дыхание. Ему было так хорошо от столь малого количества прикосновений, и Джено не терпелось узнать, что будет дальше. Сунув ладонь между их животами, он проник в чужое белье, сжал крепко пальцы на члене, и ренджуновы ноги сжались, поймав в свой тесный, жаркий капкан. Он уронил голову на грудь, и горячее дыхание его опалило кожу.       — Пожалуйста, отпусти меня.       В противовес словам, бёдра его толкнулись навстречу, размазывая влажную смазку по ладони, и Джено застонал сквозь стиснутые зубы. Как он мог прекратить сейчас? Когда Ренджун наконец был в его объятиях, отвечал чутко на каждое касание и был таким горячим и нежным? Когда тело его так отчаянно желало, чтобы Джено продолжил, довёл его до грани блаженства?.. Не в силах больше терпеть, он сдернул чужие шорты вместе с бельём и свои плавки, и Ренджун пошатнулся, теряя равновесие от резкого движения. Он взмахнул руками, опрокидывая стоящую рядом корзину с бельём, и Джено едва успел схватить его за талию, чтобы предотвратить падение. Грудью прижался к его спине, и Ренджун выгнулся, тяжело дыша, пальцами хватаясь за стену.       — Не надо. Нам нельзя делать этого, — отчаянно пробормотал он и всхлипнул, когда Джено прижался губами к трогательно выступающему позвонку на шее.       — Разве ты не хочешь?       Он обхватил его член пальцами, двинул несколько раз, и чужие ноги затряслись. Ренджун вскрикнул высоко и тонко, опустил голову вниз, зажимая рот рукой. Ему понадобилось долгих несколько секунд, чтобы упрямо повторить между стонами:       — Нельзя. Нам нельзя, Джено. Я не…       Сердце кольнуло остро, и Джено прекратил движение своей ладони. На мгновение повисла долгая, тяжёлая тишина, прерываемая лишь звуком их сбитого дыхания. Ренджун правда не хотел этого? Ему не нравилось?       — Я не могу, — уронил он едва слышно. — Я не должен.       Он обернулся вдруг и поглядел Джено в глаза — заплаканный, с лихорадочным румянцем и красными, искусанными губами. Такой красивый, что всё внутри взорвалось вихрем мучительно сильных чувств.       — Ты не сказал, что не хочешь.       Джено прижал его к стене, оставляя влажные поцелуи всюду, куда мог дотянуться. Собственный член лежал между чужих ягодиц, пачкая кожу блестящей, скользкой влагой. Джено так страстно желал оказаться внутри, ощутить сладкую, тугую тесноту и жар тела Ренджуна, позволить им двоим потеряться в этой близости. Но они не могли. По крайней мере, сейчас — он скользнул ниже, проникая между бёдер, и Ренджуна пробрало дрожью, он беспомощно впился пальцами в гладкую штукатурку стены.       — Не надо, — шепнул, задыхаясь. — Пожалуйста…       Член его в дженовой ладони напрягся, пульсируя, уронил тёплую каплю предэякулята, и Джено медленно толкнулся навстречу, ещё и ещё, позволяя их бёдрам сталкиваться с влажными, громкими звуками. Удовольствие формировалось внутри в огромный огненный шар, и Джено стиснул зубы, собирая остатки рассудка. Он должен был заставить Ренджуна кончить. Увидеть, как он рассыплется в его руках эгоистичным, сладким блаженством, потеряется в эйфории. Ускорив движения своей руки, другой он провёл между его ягодиц, надавил подушечкой пальца на нежную дырочку, и Ренджун вздрогнул всем телом. Горячая влажность его семени запятнала ладонь. Джено зажмурился крепко, до белых вспышек перед глазами, толкаясь в последний раз. Огненный шар внутри взорвался, растворяя сознание в ослепительном пламени удовольствия.       Они вместе осели на пол, в ворох грязного белья. Ренджун всё ещё мелко подрагивал, бёдра его были испачканы белыми подтеками спермы и щёки мокрыми от слёз. Джено потянулся к нему в запоздалом раскаянии, но коснуться себя Ренджун не позволил. Поспешно натянул шорты, поднялся на дрожащих, подламывающихся ногах и вышел.       Джено сидел, не в силах сдвинуться с места, пока наверху не хлопнула дверь. Осознание совершенного навалилось на него многотонным грузом, погребая под собой, он закрыл лицо руками и до боли крепко закусил губу, чтобы не расплакаться. Противоречивые, страстные чувства терзали его — ревность, гнев на себя, иррациональная, по-детски сильная обида на жизнь и мучительно нежная влюбленность.             Что, если Ренджун не захочет больше видеть его?       Джено представил, как тот отворачивается и уходит, а он стоит, не в силах сдвинуться с места. Всё тело прошило судорогой ужаса, и Джено согнуло пополам. Теперь Ренджун точно откажется от него. Так же, как это сделали отец и Джемин. Он больше не сможет полюбить его, Джено сломал то, что было между ними, выпил досуха его привязанность и нежность, отплатив предательством. Насилием. Ренджун его ненавидел, и Джено заслужил это, как и всё, что происходило с ним. То, что люди, которых он так страстно желал удержать рядом, выбирали оставить его. Джено не стоил любви.       Горько, глубоко вздохнув, он поднялся на ноги, надел первые попавшиеся шорты и принялся складывать одежду в стиральные машины. По крайней мере, он мог быть полезным. Закончив, Джено вышел в холл, и в самых дверях столкнулся нос к носу с Доёном — тот держал под мышкой ноутбук и бумаги, и поглядел на Джено поверх очков.       — Где Ренджун? Уже обедать пора, — устало спросил он, заглядывая за спину, туда, где в полутьме подвала жужжали стиральные машины.       Слова застряли в горле, Джено моргнул глупо, заторможенно. Чужое имя пробило его словно пуля навылет, украв дыхание. Ренджун ненавидел его. Но Джено ненавидел себя сильнее.       — Наверху, наверное, — пробормотал он наконец.       Хотелось спрятаться, убежать. Оттеснив отца в сторону, Джено поднялся по лестнице и закрылся в своей комнате, лег на постель. Вспомнился вдруг тот разговор на вечеринке, пропитанный дымом воздух и отголоски музыки. Тогда Джено решился украсть Ренджуна. Это было так притягательно и благородно, что Джено почти ощущал вес доспехов на своих плечах. Он думал, что хотел спасти Ренджуна из лап кровожадного, эгоистичного дракона, а сейчас вдруг осознал, что и сам был таким же. Как бы сильно он ни любил Ренджуна, всё равно не сдержался и сделал ему больно. Разрушил то чуткое и нежное, что было между ними двумя.       Это и правда оказался какой-то жуткий, тёмный артхаус, и Джено вдруг так страстно захотелось, чтобы всё прекратилось, закончилось наконец, и пошли финальные титры. Он слишком устал. Может, это действительно был выход.       Сознание расчистилось, будто небо после грозы. Впервые Джено был уверен, он знал, что должен был сделать. Поднявшись, он открыл открыл ящик стола. Кажется, где-то здесь был шнур питания от колонок, его длины хватило бы, чтобы перекинуть через карниз и сделать петлю. Нетерпеливо вывернув всё на пол, Джено схватил сложенный шнур, достал телефон, чтобы найти в интернете, как правильно сделать нужный узел. Пальцы, привычные вести мяч, ловко повторяли движения с видео, и, закончив, Джено удовлетворённо кивнул себе, взял стул, чтобы придвинуть к окну. Он закрепил конец шнура на карнизе и надел на шею петлю. Сердце билось медленно и размеренно. Он оглядел свою комнату в последний раз перед тем, как глубоко вдохнуть.       Один шаг, и всё кончится.       Резкая трель разрезала тишину комнаты, Джено поморщился и вытащил телефон, чтобы на экране разглядеть имя лучшего друга. Боже, Донхёк был таким надоедливым, что решил отвлечь его даже сейчас. Прижав телефон к уху, Джено уронил:       — Что ты хочешь?       В трубке был какой-то шум — похоже, Донхёк шёл по улице. Он явно был в хорошем настроении, потому что даже не стал притворяться, что обижен:       — Хей, уделите мне пару минут своего времени, мистер занятой, — воскликнул он. — Подожди, я что, отвлёк тебя от чего-то важного?       Джено посмотрел на свои босые ноги, стул под собой, и сжал пальцы на петле. Он почти всё закончил. Запустил финальные титры, которые никогда бы уже не увидел, погрузился в пустую, бесчувственную пустоту.       Донхёк затянувшуюся паузу истрактовал иначе.       — Ты что, с Ренджуном? — голос его понизился до заговорщицкого шёпота. — Ох, так я прервал воскресное свидание влюблённых голубков. Ну ладно, я буквально на пару минут. Ты знаешь, я не особенно в восторге от твоих планов, но знаю, что ты слишком упрямый. Да и к тому же, Ренджун и правда милый, так что совет вам да любовь. Так вот, о чём это я? А, точно! Ты говорил, что хочешь съехать от отца после стажировки, и я нашёл нам квартиру. Но раз уж планы поменялись, и лучшего друга ты променял на горячего бойфренда, то можешь занять ту квартиру, что я насмотрел. Всё равно она к твоей работе ближе, да и похожа на любовное гнёздышко.       Всё это было неважно. Эти планы на будущее, желания и мечты — всё должно было кончиться сегодня. Джено собирался подвести черту.       — Ничего не будет, Хёк. Я всё испортил. Но это уже не важно, — шепнул он, покачнувшись. Петля впилась в шею болезненно, отрезвляюще, и слёзы непроизвольно выступили на глазах.       — Подожди, как это не важно? — воскликнул непонимающе Донхёк. Джено словно мог видеть его нахмуренное лицо. — Вы что, опять поссорились?       — Я сделал ему больно. Он никогда не простит меня, — пробормотал Джено, и голос его жалко дрожал. — Ренджун… я так люблю его. Я ужасный человек, Хёкки. Я больше так не могу. Я так устал, и…       — Джено? — Донхёк прервал его, и в голос его просочилась незнакомая ранее, острая нота паники. — Ты где? Дома? Я сейчас приду, подожди, я сейчас у…       — Не надо, — уронил Джено. — Я всё решил. Это хорошо, что ты позвонил, я должен попрощаться. Ты был хорошим другом, и я правда благодарен тебе за всё, что ты для меня делал. Скажи Ренджуну, что мне очень жаль.       — О чём ты? Сам скажи ему, если виноват, — проговорил Донхёк поспешно. — Ты что делаешь там, твою мать?! Ли Джено, если ты задумал что-то… Я клянусь, если ты что-то с собой сделаешь, я убью тебя! Даже если придется с того света достать!       — Прости, — шепнул Джено. Он знал, что был виноват. Но по сравнению с той жуткой бездной чувства, что он испытывал по отношению к Ренджуну, вина перед Донхёком казалась незначительной. — Я всем приношу боль. Я должен принять ответственность. Так будет лучше.       Кажется, Донхёк бежал, и тон его превратился в болезненно горький, почти на грани истерики:       — Пожалуйста, Джено, не надо!.. Послушай, что бы ты ни натворил там, всё можно исправить. У тебя всегда есть шанс, пока ты жив.       — Нет, — бросил Джено, и тогда Донхёк вдруг закричал, отчаянно и громко.       — Я ни слова не скажу ему, понял?! Сам извиняйся, сукин сын! Ты трус, Ли Джено. Хочешь принять ответственность? Так извинись перед Ренджуном по-человечески — лично, — разве он не заслуживает этого? Ты думаешь, он ненавидит тебя сейчас? Да я готов свою жизнь поставить на то, что он возненавидит тебя в сотню раз сильнее, если ты вот так сбежишь!       Пошатнувшись, Джено вынул голову из петли, осел на стул, словно сломанная марионетка с перерезанными нитями. Донхёк был прав. Этот побег был бессмысленным, трусливым и глупым. Джено заставил бы Ренджуна страдать только больше. Он ведь был чутким, ответственным и нежным, и явно стал бы винить себя в произошедшем. Ледяная дрожь прошлась по позвоночнику. Джено увидел вдруг, словно наяву, как Ренджун распахивает дверь, и видит его безжизненное тело, болтающееся в петле. Его глаза становятся огромными, рот открывается в беззвучном крике, и слёзы скользят по лицу. Разве мало Джено заставлял страдать его? Мало причинил боли?.. Он должен был наконец стать сильным. По-настоящему принять ответственность за свои действия и жизнь.