Чужой папочка

      — Мы с Ренджуном поссорились.       Донхёк, распахнувший дверь в мятой пижаме и с заспанным лицом, отмеченным отпечатком подушки, нахмурил брови. Рот его открылся широко, для того, чтобы издать гневный крик:       — Ли мать твою Джено! Шесть утра! Какого вообще хера?! — под конец он сошёл на шипение, явно вспомнив, что родители ещё спят.       Двинув его плечом, Джено, лихорадочно спотыкаясь, прошел в коридор, поднялся по лестнице в его комнату. Донхёк брёл следом, бормоча под нос ругательства. Хлопнув дверью, он шлепнулся с размаху на постель и засунул голову под подушку.       — Это не могло подождать до вечера, когда я вернулся бы домой? Эта стажировка ебёт меня во все дыры, а тут ещё твоя рожа со сложным выражением. Да, я говорил, что ты можешь прийти ко мне спать после своего спасительного траха, но я ждал тебя до двух. Ну, максимум до трёх ночи!       — Ты был прав, — Джено скинул кроссовки и опустился рядом с другом, — про Ренджуна.       Из-под подушки показался тёмный озадаченный глаз.       — Я всегда прав, — буркнул Донхёк. — Но вот сейчас в душе не ебу, о чём ты.       — Ну, это, — Джено сделал неопределенный жест рукой, — то, что ему нравится, когда в него кончают.       Чужой реакцией его едва не снесло на пол. Донхёк подорвался на кровати, и ладонь его вцепилась в дженово худи.       — Вы что, потрахались? Подожди, ты же сказал, что вы поссорились. Боже, Джено, ещё только шесть утра, а мои мозги уже закипают. Давай по порядку, с того момента, когда мы пришли на вечеринку и я оставил тебя, отвлекшись на бирпонг.       — Хорошо, — вздохнул Джено. Это была длинная история. — Я пошёл на балкон, там познакомился с чуваком, чтобы зависнуть. Он вообще охуенно горячий оказался: с пирсингом в ушах, весь в чёрном и обтягивающем и курит, как будто снимается для журнала. Мы с ним пошли в туалет, и, в общем, поговорили.       — Поговорили, — повторил Донхёк так, будто не мог поверить своим ушам. — То есть ты, Ли Джено, склеил — цитирую — «охуенно горячего парня», и вместо того, чтобы трахаться, вы говорили.       — Это не важно, — отмахнулся Джено. — Короче, я вернулся домой, и там столкнулся с Ренджуном. У них в спальне снова слив забился, или вроде того. Он тогда использует гостевую ванную, которая на этаже. Она по коридору прямо, ты там был, помнишь?       — Господи, при чём здесь слив?! — взвыл Донхёк, теряя терпение. — Я нихуя не понимаю!       Он схватил подушку, чтобы треснуть Джено по голове, но тот увернулся, перехватывая его запятье. Теперь лучший друг выглядел уже менее сонным, но существенно более раздраженным.       — В общем, Ренджун злился. Сказал, что звонил тебе, узнал, что я не беру трубку потому, что ушёл искать себе партнёра на одну ночь. Ему не всё равно. Он ревновал! И так смутился, когда я порвал на нём футболку и увидел больше, чем следовало. Чёрт, Хёк, я люблю его и думаю, что это взаимно. Я уведу его у отца.       Лицо Донхёка помрачнело, и стало совсем серьёзным. Он отложил подушку в сторону и посмотрел Джено в глаза:       — Надеюсь, ты сейчас шутишь. Джено, я прошу тебя, пока не стало поздно, съезжай оттуда. Отец ведь никогда тебя не простит. Они с Ренджуном девять лет вместе, и только-только поженились.       Не простит? Джено расхохотался.       — Хёк, его прощение — последнее, что меня заботит. К тому же, уже слишком поздно. Мне плевать, если Доёну будет больно. Ему было насрать на меня все эти годы, так почему сейчас меня должны заботить его чувства? Меня волнует только Ренджун. Ты говорил, что это странно, их отношения. И, знаешь, что? Ты был чертовски прав. Ренджуну было всего восемнадцать, когда они познакомились. Вспомни нас два года назад: ветер в голове, тусовки и развлечения. Совсем не тот возраст, в котором ты должен пытаться справиться с оплатой счетов и искать отношений с мужчиной в два раза тебя старше.       — Послушай, Джено, — медленно проговорил Донхёк, осторожно укладывая руку ему на плечо, и лишь тогда Джено заметил, как тяжело дышит. — То, что ты говоришь, может быть правдой. Да, мистер Ли делал весьма сомнительные с точки зрения морали вещи, но разве они с Ренджуном не до сих пор вместе? Даже поженились несколько месяцев назад. Да и вообще, с чего ты взял, что Ренджун и правда любит тебя? Вы даже не целовались ни разу.       — Мы могли. Если бы Доён не вошёл, — кулаки сжались будто по собственной воле, и красная пелена заволокла на мгновение глаза.       Ренджун не сказал бы ему нет. Столь тоскливое, страстное ожидание было написано в каждой его черте, он не сдвинулся с места, когда Джено склонился над ним с очевидным намерением.       — Ладно, — осторожно заметил Донхёк, будто ощущая, что если попробует сейчас возразить, Джено взорвётся. — Но даже если это так — если Ренджун действительно испытывает к тебе чувства, — всё это не кончится хорошо. Развод дело не такое простое, как кажется. Когда моя старшая сестра уходила от мужа, развод затянулся на год. Этот мудак отказывался подписывать бумаги, а по суду им нужно было жить отдельно не меньше года, чтобы иметь основания претендовать на расторжение брака. Ещё развести могут из-за измены или насилия, но я не думаю, что мистер Ли способен на что-то подобное. И период после… — он поморщился, устало осел на кровать. — С ужасом вспоминаю то время. Это было словно американские горки, мы не могли оставить Джой одну. Один день нам казалось, что она абсолютно в порядке, и всё стало налаживаться, но следующий она проводила под одеялом в слезах, отказываясь выходить даже чтобы поесть. Потребовалось полгода, чтобы Джой снова начала улыбаться искренне. Вот, что с тобой делают долгие отношения с неправильным человеком.       Он надломленно улыбнулся, и Джено притянул его ближе, заключая в объятия. Шторм чужих отношений прошёлся по Донхёку по касательной, но всё равно оставил за собой глубокие шрамы. И хотя Джено не знал, каким Донхёк был раньше, до этого, через фасад вечно веселого, лёгкого на подъем и несерьёзного человека вдруг разглядел испуганного ребёнка, бегущего от обязательств. Донхёк рвал отношения тут же, как начинал привязываться, словно боялся, что повторит судьбу своей старшей сестры. И страстно, отчаянно пытался уберечь лучшего друга от ошибки. Но Джено всегда был упрямым, а ещё слишком устал сдерживать себя. Впервые он желал чего-то настолько сильно — сильнее, чем тех воскресных дней, что мог провести в компании отца.       — Я понимаю, Хёкки, — сказал он, и тот поднял голову.       Глаза его блестели от непролитых слез, Донхёк шмыгнул носом и улыбнулся:       — Так ты съедешь?       — Ага, — сказал Джено, улыбаясь в ответ. — И заберу Ренджуна с собой.       Да, развод могли дать при избиении или измене. Но кто сказал, что виновником в супружеской неверности должен был стать именно Доён?       Лето выдалось по-настоящему жарким. Обычно подобная погода утомляла Джено, но в этот раз он был даже рад, что не нуждается в объяснении тому, что вдруг начал ходить дома без футболки. Солнце разогревало кожу, ложась медово и густо на плечи и грудь, открытое лицо, руки и лодыжки. Упёршись ладонями в длинную ручку газонокосилки, Джено повернул влево, чтобы обойти бассейн на заднем дворике. Запах хрустящей, свежей травы мешался со сладковатым бензиновым душком и ароматом венских вафель, и голову от этого приятно вело. Ренджун был там, за стеклянными дверями кухни. Наливал очередную порцию теста в вафельницу и помогал отцу делать домашний лимонад. Это было бы похоже на пасторальную, невинную картинку воскресного семейного утра. Но мысли, занимающие голову Джено, были далеки от невинных.       Он представил, как прижимает Ренджуна к кухонному острову, чтобы запустить руки под тонкую футболку, губами поймав его губы. На вкус Ренджун был бы как сладкая выпечка. Он раздвинул бы ноги в стороны, позволяя поднять себя, усадив на столешницу, прижался ближе, позволяя глотать свои короткие стоны. Джено взял бы у него в рот и не отпустил, пока Ренджун не кончил бы дважды.       Будто услышав его мысли, Ренджун поднял взгляд, чтобы посмотреть в его сторону. Губы его были задумчиво приоткрыты, и лицо хранило отсутствующее, блаженно-расслабленное выражение. Он глядел прямо на его обнаженную грудь, медленно скользя всё ниже, и ниже. Томительная волна жара обдала Джено целиком, он пошатнулся, едва удержавшись на ногах, замер на месте. Ренджун вздрогнул, и глаза его расширились, метнулись вверх.       «Поймал тебя», — беззвучно проговорил Джено, с удовольствием замечая, как нежная розовинка проступает на чужих скулах. Резко отвернувшись, Ренджун поспешно занял себя вафлями. Больше он не смотрел, но Джено так и не смог стереть глупой счастливой улыбки со своего лица.       Внутри дома было прохладнее, и на всю работал кондиционер. Успевший нагреться и взмокнуть под солнцем, Джено мгновенно покрылся мурашками.       — Тебе нужна помощь? — намеренно он прижался к Ренджуну боком, поймал пронзившую чужое тело дрожь.       — Нет.       Тот отстранился, и уши его были красными. Потоптавшись рядом ещё пару мгновений, Джено ополоснул руки в раковине на кухне и сел за стол. Отец смерил его холодным взглядом.       — Надень майку, — процедил он. — По-твоему, это приличный вид, чтобы завтракать?       Кажется, в последнее время даже он, часто отсутствующий, начинал о чём-то подозревать, и отношение его к Джено из благодушно-прохладного превратилось в настороженное. Обвинить Доёна в этом было сложно: если раньше Джено слишком отчаянно пытался общение с Ренджуном держать исключительно в дружеской плоскости, то теперь стал позволять себе чуть больше. Намного больше. Он буквально ходил по грани со своими долгими объятиями, следованием за Ренджуном хвостиком и попытками проводить с ним практически каждую минуту своего свободного времени. И Ренджун не отталкивал его. После той судьбоносной ночи, когда Джено обзавёлся внушительным синяком, он, хотя и так очевидно смущался, глядел сочувственно. Ренджун говорил, что будет драться, и без сомнений ударил его, а потом не сказал ни слова извинения. Но было в нём столько нежного, чуткого сопереживания, что Джено даже чуть-чуть ощущал себя плохим парнем потому, что пользовался своим положением. Это была нечестная, грязная игра с самого начала, и он отказывался играть по правилам.       Вернувшись на кухню уже одетым, он достал молоко из холодильника и занял своё привычное место, придвинул поближе ренджунову тарелку.       — Порезать тебе вафли?       — Джено, у меня есть две руки, я сам вполне способен сделать это, — Ренджун закатил глаза, но Джено всё равно мог видеть крохотную улыбку, затаившуюся в уголке его рта.       Доён со стуком поставил чашку кофе на стол:       — Лучше помой посуду после.       Даже не глядя на него, Джено кивнул. Ренджун всегда оставался крутиться на кухне после еды: вытирал крошки со стола, цедил свой напиток, листая ленту тиктока или досматривал очередной подкаст на Ютубе. Но в этот раз всё вышло иначе. Стоило тарелке опустеть, Доён вытянул Ренджуна из-за стола.       — Детка, пойдём на свежий воздух. Хочешь, я смешаю тебе мартини?       — Сейчас же всего одиннадцать, — неуверенно уронил Ренджун, хмурясь, но всё же позволил себя увести.       Они устроились под навесом на шезлонгах, и Джено увидел, как Доён склонился, чтобы Ренджуна поцеловать. Вилка, что он держал в ладони, оказалась слишком хрупкой, согнувшись от того, как сильно Джено насадил на неё остатки вафли. Отец вернулся пять минут спустя, полез в верхний шкафчик, чтобы достать бокалы, и тишина кухни стала неуютной.       — Вы стали близки.       Неопределенно дёрнув плечом, Джено сунул тарелку под струю воды. Что Доён ожидал услышать? «Я влюблен в твоего мужа и собираюсь увести его?» «Думаю, со мной Ренджуну будет лучше»? «Ты мудак, который отказался от своего ребенка, чтобы заморочить голову чужому?» Язык зудел от того, как сильно Джено хотелось сказать хоть что-то, и он не сдержался:       — Разве это не то, чего ты хотел?       Тон его был полной противоположностью отцовскому. Полный скрытой, бурлящей лавой ярости, он прорвался наружу, и Джено едва успел сжать зубы, чтобы не продолжить говорить всё то, что терзает его последние дни. Он не помнил, чтобы хоть когда-то ненавидел отца так сильно. Свою разрушенную жизнь он мог простить ему. Мог попытаться понять, зачем Доён делал это. Но вот Ренджун… он заслуживал другой жизни.       — Прекрати, Джено. Ты заигрался, — оборвал поток мыслей отец. Он насадил на шпажки оливки, чтобы опустить в бокалы, взял бутылку. — Не знаю, чего ты добиваешься, но не стоит делать того, о чём пожалеешь.       Не дожидаясь ответа, он вышел на задний двор, опустился на шезлонг, протянул Ренджуну напиток, и тот улыбнулся. Он оглянулся на Джено, вскинул над головой руку, чтобы помахать ему, и тот натянул на лицо улыбку, хотя всё внутри болезненно, горько тянуло. Ничего. Он умел ждать. И обязательно дождется того момента, когда останется рядом с Ренджуном, и будут они только вдвоём.       Отсутствие постоянных баскетбольных тренировок Джено компенсировал дополнительными часами в тренажёрном зале и долгими заплывами в огромном бассейне спортивного центра после. Домашний бассейн по сравнению с ним был крохотным, но Джено не мог упустить шанса покрасоваться перед Ренджуном бугрящимися мышцами, блестящей от воды кожей и полными силы движениями. И, может, он слегка перестарался. Чем дольше Ренджун лежал у бассейна, тем меньше становилось мартини в бутылке на столе рядом, и сильнее розовели его щёки. Уже порядком опьяневший, очаровательно хихикающий чему-то в своём телефоне, он вдруг поднял подбородок:       — Ой. Мы забыли, что по воскресеньям стирка. А у меня нет чистых рубашек. В чём мне идти завтра на работу?       — Детка, ну какие рубашки? — раздражённо цыкнул Доён, отвлекаясь от документов, принесенных уже спустя полчаса от начала отдыха. — Почему ты не занялся этим раньше?       — Прости, — пробормотал Ренджун, и брови его расстроенно приподнялись. — Я пойду, запущу стиральную машину.       Он поднялся на нетвердых ногах, поставив на столик пустой бокал к ополовиненной бутылке мартини, и Джено, подплыв к бортику бассейна, проводил его до дверей тревожным взглядом. Ренджун казался слегка нетрезвым, а лестница в подвал была с узкими ступеньками. Конечно, толерантность к алкоголю у него была завидной для человека столь субтильной комплекции, но всё же подобное могло закончиться не очень хорошо. Но Доён, кажется, был слишком занят работой, чтобы заметить подобные мелочи.       Внутри было неспокойно. Что, если Ренджун упадёт? Неужели это чёртово бельё стоило его здоровья? Нет, Джено просто накручивал себя. Беспокоиться было не о чем, Ренджун ведь был взрослым, ответственным человеком, и не стал бы делать глупости. Вздохнув, Джено подтянулся на руках, усаживаясь на бортик бассейна. Он должен был пойти и убедиться, что всё в порядке.       В доме было тихо. Не потрудившись завернуться в полотенце, как был, в одних плавках и шлепанцах, Джено вошёл в холл, оставляя за собой лужицы воды. С волос текло, и он откинул их ото лба, чтобы не мешали. Дверь в подвал стояла настежь открытой, но шума стиральных машин слышно не было. Похоже, Ренджун занимался сортировкой белья, засыпал порошок или раскладывал вещи по машинкам. Джено мог разделить с ним надвоих эту рутину, а потом они вернулись бы к бассейну, или остались бы здесь ненадолго, чтобы поговорить. Нетрезвый Ренджун был чудо, каким очаровательным: он много болтал и смеялся, становился расслабленным, будто забывал, что должен играть перед Джено назначенную неизвестно кем роль. А ещё Ренджун позволял себе больше, чем обычно. И Джено был бы полнейшим идиотом, если бы упустил такой шанс оказаться ближе. Спустившись по лестнице, он завернул за угол и замер, мгновенно забывая, что собирался сказать.       Ренджун стоял в самом углу, рядом с корзиной для белья, и лицо его было полускрыто знакомой тканью. Это была майка, снятая Джено пару часов назад.