Туловище в простыне

      В тот вечер уральский снегопад не наводил паники, как чёртовы выступления перед толпой безобразных изорванных образов с клыками и дикостью в радужках. Ноги покалывал холод, чёрная дыра сочилась, и зло, брызгаясь ввысь, превращалось в занесённое облаками ночное небо без звёзд. Звёзды — умершие души. Смерти не было рядом. Возможно, она занята другими. Разгребает кучи из труп в Сирии, собирая разлетевшиеся от взрыва гранаты конечности, или караулит маленьких и взрослых пациентов, подключённых к ИВЛ, еле-еле перебирающих ноздрями воздух и седых.       Представьте, с ног до головы серых в N лет. Не представляйте. Всё равно не испугаетесь.       Скамейка из цветных досок, радуга которой не видна мёртвым глазам, обижалась на цветочную клумбу. Она встала на четвереньки и выгнулась, чтобы не взирать на засыпанную снегом тару с кладбищенской землёй. Клумба молила её о помощи — «Палки, спасите меня! Снег душит, душит!» — но скамья была настолько оскорблена фразой «Палки», что и не заметила чрез порыв бурных чувств, как клумба навсегда онемела. —Чего ты молчишь, колесо крашеное?! Отвечай, отвечай! — истерила скамейка.       Её нервы слышал прилёгший снежок, который от страха свалился на потресканный асфальт, об который всмятку разбилось чьё-то лицо. Это проделки пятого этажа.       Искаженная гримаса в ужасе обошла разъярённую скамью, огоньки в стёклах от яростного крика полыхали-гасли, полыхали-гасли, полыхали-гасли, по-олы-ыха-али и га-асли, по-олы-ыха-али и га-асли, по-олы-ыха-али и га-асли, полыхали-гасли, полыхали-гасли, полыхали-гасли. Кто-нибудь рано или поздно обязательно придёт на помощь. Человек в простыне встал на носочки и увидел себя в отражении окна первого этажа. Это домашняя квартира.       Если вы увидите, как он рассматривает себя в тёмном стекле, знайте, простыня вглядывается в родные края своей квартиры. Не оглядывайтесь.