Иная сторона влюблённости

      Светало. Солнце уже показалось из-за горизонта, запуская тёплые лучи в кадетские казармы. Жан резко приподнялся на локтях, попутно скидывая с себя одеяло — только что ему приснился кошмар. На нормализацию дыхания ушло несколько десятков секунд, и только придя в себя, он наконец-то смог начать переваривать увиденное. Парень поднялся с койки и направился в санузел.       — Что это… на́ хуй… было?! — произнёс на выдохе Жан, стоя перед зеркалом.       Жан открыл кран, откуда тут же полилась холодная струя воды. Набрав немного в ладони, Жан умыл лицо, аккуратно потирая глаза, а затем повторил это снова и снова. Ледяная вода приводила в чувства лучше любой отдышки.       — Да уж, у кого-то явно проблемы с головой... С другой стороны, хоть импотентом не стал, и на том спасибо… наверное… — Жан протяжно вздохнул, облокотившись на подоконник. — Не то, чтобы от мысли, что после всего этого он ещё смеет подниматься на Эрена, сильно легче.       Постояв у окна ещё немного, Жан вернулся обратно в комнату и хотел было лечь досыпать, но мысли об Эрене всё никак не хотели оставлять голову в покое. Пленённый нахлынувшими воспоминаниями, он всё никак не мог перестать размышлять о том, когда именно была та точка невозврата, после которой вся его жизнь окончательно и бесповоротно свернула не туда, покатившись по наклонной плоскости, прозванной переходным возрастом, и споткнулась о кочку, именуемую Эреном.       В день шестнадцатилетния, когда Эрен чуть не поимел Жана, неправильно истолковав его пьяный лепет? Точно нет. Может быть ещё несколькими днями ранее, когда Жан сдуру влез в разговор Армина с Эреном? И снова нет. Тогда это тот самый день, когда Жан осознал свои чувства к Эрену? Раньше. Когда стукнуло половое созревание, и в голову постепенно начали лезть странные мысли о нём?       Нет, их влекло друг к другу с самого начала, недружеские чувства были лишь вопросом времени. Да, возможно без эпизода с пьяной прелюдией, но это всё равно бы произошло рано или поздно, словно было предначертано самой судьбой. Нет, конечно же Жан не верил в судьбу или во что-то подобное, совсем нет. Просто чувства к Эрену казались такими само собой разумеющимися, что гадать, где же он свернул не туда, было просто бессмысленно. Любовь Жана к Эрену, бушующие гормоны, алкоголь, настойчивость и непробиваемая тупость вкупе с ощущением вседозволенности у Йегера — и вот мы здесь, в точке, где Жан готов рвать и метать, проклиная весь мир.       — Вот бы… никогда не влюбляться… в этого… придурка! — сквозь зубы шептал он, вымещая злобу на ещё недавно покорно впитывавшей слёзы подушке.       — Жан? Это ты там буянишь? — из-за стены прозвучал сонный голос, и Жан тут же затих, попутно, молясь всем богам, чтобы он принадлежал не Эрену, во-первых, и чтобы говорящий не стал подниматься с койки и спрашивать, в честь чего ночные избиения, во-вторых.       К сожалению, а может к счастью — смотря на то, к чьему конкретно — молитвы Жана не были услышаны. Уже через несколько секунд до него доносились вкрадчивые шаги и редкий скрип половиц — хоть здание и было совсем новое, за особенно сырую осень и холодную зиму доски местами подгнили, да и крепления порядком расшатались. Кадет встал напротив Жана и тихо прошептал:       — Эй, ты чего, плачешь, что ли?       Жан застыл будто скованный страхом. Перед ним точно стоял Эрен. Ладно глаза — в такой темноте даже огромный титан метров эдак пятнадцать в высоту или же какая-нибудь помойная чайка в правильной композиции и под определённым ракурсом будут выглядеть как Эрен, если того сильно захотеть — но ушам-то он мог верить.       — Не твоё дело, иди спи дальше! — прошипел Жан, отворачиваясь. — Если разбудил, то прости, постараюсь больше не шуметь.       — Нет, моё. Ты ведь из-за меня рыдаешь? — Эрен грустно вздохнул и хотел было положить Жану руку на плечо, но отдёрнул её, увидев, как он невольно сжался, стоило ему почувствовать движение в свою сторону. — Нам нужно поговорить, Жан.       — Я так понимаю, выбора у меня снова нет… — на слова Жана Эрен лишь развёл руками. — Ну ладно, чего тебе там?        Жан шептал быстро, раздражённо. Прекрасно понимал, ругаться с Эреном при полной казарме спящих практически обученных солдат было бы глупым решением — люди, чей отдых посмели потревожить без веских на то причин действительно способны на многое, и лучше никогда не узнавать, на что конкретно, чем попасть под горячую руку.       Парни вышли в коридор и закрыли за собой дверь. По Эрену было видно, что он всё никак не мог подобрать нужные слова, чтобы снова не вышло так, как вышло вечером. Всё-таки собравшись с мыслями он хотел уже было произнести пламенную речь, но заметил что-то тёмное на шее у Жана. Эрен аккуратно провёл рукой по тёмным пятнам, и Жан вскрикнул, тут же закусив нижнюю губу, дабы не разбудить пол-училища своими воплями.       — Уже зацвели... Сильно болят? — обеспокоенно спросил Эрен.       — Конечно сильно, придурок! Если так волнуешься, так не́ хрен было их оставлять!       — Резонно… Но что было, того, к сожалению, уже не изменить, — Эрен вздохнул и пожал плечами, дескать, во времени перемещаться я не умею, так что заткнись и не брюзжи.       После его слов наступила минута молчания. Жан не мог не согласиться с Эреном, но от его правоты желания сделать это не прибавлялось. Конечно, можно было продолжать гнуть свою линию и охаивать Эрена и дальше, но какой смысл? Ну извинится он разок, ну извинится два, а что поменяется-то? От раскаянья Эрена саднящие засосы по всей шее меньше болеть не станут, не говоря уже о полном выздоровлении. А если не извинится? Тогда рассорятся ещё больше, подерутся, возможно, разбудят кого-то из педагогического состава, и тогда болеть у Жана будет не только шея. Вот оно ему надо? Нет. Поэтому Жан молчал, не зная, что ответить.       Нарушить неловкое молчание решился Эрен — за время тишины ему в голову пришло пара мыслей, не дававших покоя. Поняв, что ждать ответа от Жана бессмысленно, он таки решился спросить:       — Но всё-таки, Жан, неужели ты настолько нежный, что даже с нашей медициной они не заживают быстрее? — удивлённо спросил Эрен, но стоило ему озвучить вопрос, как ответ нашёлся сам собой: — Стой… Ты вообще, что ли, в медпункт не ходил?!       Жан сильно удивился такому вопросу. Ему казалось, что ответ был и без того очевиден. «Либо Эрен тупой, либо законов не читал», — пронеслось в голове (Жан склонялся к двум вариантам одновременно). Он тяжело вздохнул, но на вопрос всё-таки ответил:       — А что бы я им сказал? Здравствуйте, меня тут немножко пососал Эрен Йегер, не могли бы вы помазать меня чем-нибудь от синяков? Или как ты это себе представляешь?       — Да хотя бы так! Жан, а если там какая-нибудь инфекция?       — Хорошо, завтра схожу, только отъебись, а? Это всё? Я могу идти спать?       — Нет, стой. В общем я это... хотел извиниться за твой день рождения. Армин вряд ли тебе рассказывал, но я тогда думал, что ты сам этого хочешь… Я правда не понимал, что ты имел в виду что-то другое. Можешь и дальше считать меня извращенцем, пидором, содомитом и просто мудаком, а то и вовсе ненавидеть, и я не буду против, если ты так и сделаешь — твоё право — но я хочу, чтобы ты знал, что я очень сожалею обо всём, что натворил.       — Ого, ты умеешь извиняться?       — Жан, ради всего святого, давай поговорим нормально хотя бы один ёбаный раз! — выпалил Эрен. — Прости, я… Я с того самого дня весь на нервах, мне сложно себя контролировать. Я не хотел на тебя кричать, тем более что… сам понимаешь, люди спят, а мы тут это…       — Спасибо, что вообще извинился, я думал в твоей голове это я должен извиняться за то, что… в плане… Ладно, забудь. Ты, наверное, всё равно не поймёшь, а объяснять долго. Но знаешь, я даже, возможно, готов простить тебе эту хуйню, и мы просто забудем об этом и будем собачиться, как и раньше. Что скажешь?       — Серьёзно?! — от услышанного Эрен явно приободрился, хоть и старался не показывать этого, всё ещё пытаясь строить из себя покаянного.       — Ага. Просто скажи, почему ты вообще решил со мной переспать. Я имею в виду… Допустим, что я хотел именно этого. Допустим. Тогда встаёт закономерный вопрос: ты вообще всё подряд трахнуть пытаешься или тебя интересуют исключительно в хламину пьяные мальчики с проблемами в формулировке мыслей?       — Самокритично, — хмыкнул Эрен, но поняв, что Жану от этих слов было что-то совсем не смешно, снова стал серьёзным: — Ну, то есть… Нет конечно! Я, по-твоему, животное, что ли?!       — Пока что это выглядит так, будто ты просто хотел потешить своё эго властью над моим телом, так что от животного ты, в общем-то, недалеко ушёл. К слову, у Армина такая же позиция насчёт тебя.       — Армину я и без тебя всё объяснить могу, умник. Ты уверен, что хочешь знать честный ответ на свой вопрос?       — С тобой я вообще ни в чём не уверен, но знаешь, да. Я хочу знать, по какой такой невъебаться веской и несомненно оправдывающей все твои действия своей значимостью для человечества причине ты решил, что предаваться содомскому греху с вусметь пьяным сокурсником — ебать какая классная идея. Что, так рвался убить всех титанов, но понял, что пять лет прошло, а у тебя ещё конь не валялся? Я же у тебя «лошадиная морда», а тут как раз такое важное дельце!       — Жан, пожалуйста, мне правда стыдно! Или ты меня загнобить до смерти в качестве мести решил?       — А что, идея… — задумался Жан, но вскоре опомнился и недовольно шикнул: — Эй, ты тему-то не меняй!       — Ты меня сексуально привлекаешь, окей? — сказал Эрен на выходе. — Очень сильно. Просто. Пиздец. Как. Сильно. Ты даже не представляешь, насколько. Каждый раз, когда я дрочу, я представляю твоё тело. Хочешь, могу перечислить все способы, какими я успел трахнуть тебя в своём воображении, или предпочтёшь остаться в неведении?       — Блять, конечно второе, придурок! Какого чёрта?! Я понял с первого предложения, дальше не нужно было продолжать! — Жан так раскраснелся, что казалось, будто бы он излучает свет своими щеками.       — То есть ты меня не прощаешь? — с наигранной обидой произнёс Йегер.       — Эрен, ты совсем конченый или… Клянусь, я отведу тебя к священнику и заставлю покаяться за каждую мастурбацию!       — Думаю, это будет слишком надолго… — непринуждённо усмехнулся Эрен.       — Вот и хорошо! Может поймёшь, какую чушь ты только что сморозил… — Жан вздохнул и сделал многозначительную паузу. Эрен молчал. Наконец он собрался с мыслями и снова заговорил, озвучивая вопрос, не дававший ему покоя: — Эрен, я тебя не понимаю. Если ты так хочешь трахнуть меня, что ж ты выбираешь такие способы, от которых нормальный человек сам тебя трахнуть захочет? Чем-нибудь тяжёлым и желательно по голове.       — Да что не так-то?! Ты же вроде сам выступаешь за честность и прямолинейность.       — Господи, какой же ты тупой… — на выдохе сказал Жан, проводя по лицу руками. — Ты как хочешь, а я иду спать. Хватит с меня твоей припизди на сегодня — не хватало ещё чтоб мне по твоей вине всыпали за то, что проспал подъём.       — Так ты меня простил или как? — спросил Эрен, но Жан развернулся и, ничего не отвечая, пошёл обратно в комнату. — Что ж, видимо нет…       После подъёма Жан снова встретил Эрена, случайно наткнувшись на него после утренней тренировки. Йегер опять стал расспрашивать о том, сходил ли он к врачу, и, получив отрицательный ответ, без раздумий сам потащил юношу в медпункт. Жан был настолько уставшим после вчерашней практически бессонной ночи, что пошёл за ним, не предприняв ни единой попытки к сопротивлению.       — Здравствуйте! Мой друг ударился шеей и... В общем ему срочно нужна помощь!       С этими словами Эрен вбежал в кабинет врача. За ним волочился угрюмый Жан, устало прикрывая глаза. Но стоило ему войти в кабинет, как глаза распахнулись, а брови подпрыгнули: за столом сидела всё та же высокая кудрявая женщина в винной шёлковой кофточке с неприлично глубоким декольте и в белом хлопковом халате.       — Чего ты так удивляешься? Мой сменщик давно уволился, я работаю здесь каждый день, — врач зевнула. — Ты это, из кабинета выйди. Хоть посмотрю, как он там шеей ударился.       — Но я же...       — Я сказала выйти. Врачебная тайна, понимаешь? — голос стал заметно строже. Врач поднялась с кресла и уже хотела было выдворить Эрена силком, но юноша не стал перечить и покинул медпункт добровольно. Женщина подошла к Жану и, аккуратно ощупав цветущие гематомы, спросила:       — Засосы?       — Засосы...       — По согласию хоть?       — По пьяни...       — Боже, только не говори, что следовал моим советам! У тётки маразм, а он её слушает — экая дурость! — прыснула врачея. Выглядела она слишком молодо для тётки-маразматички — Жан бы, вероятно, не дал ей и тридцати пяти, если бы не слишком глубокие для такого возраста морщины.       — Никто меня не насиловал, просто... Я был пьян и совершенно не соображал, что несу.       — Ты хочешь поговорить об этом? Если хочешь, чтобы виновного наказали, то не молчи. Такие засосы будут заметны ещё неделю, если их не лечить. Этого времени хватит, чтобы дело перешло в руки полиции.       — Если я наговорю на него, то сломаю жизнь и ему, и себе.       — И то верно... — устало вздохнув, врач ещё раз ощупала шею Жана и, взяв с собой ключи от процедурной, направилась к двери: — Пойдём сделаем тебе компресс.       Жан кивнул и направился вслед за ней. Доктор посадила его на койки и сказала аккуратно массировать шею, пока компрессы не будут готовы к использованию. Жан покорно выполнил её наставление. Через несколько минут она вернулась с уже нагретыми повязками и сказал сидеть Жану ещё минут десять.

***

      — Эй, мальчик, ты там оглох, что ли? — врач потрепала Жана по плечу.       Он и не заметил, как задремал прямо на койке в процедурной. Зевнув и оглядевшись по сторонам, Жан лениво стянул повязки с шеи и протянул доктору.       — Всё нормально?       — Да... Выполнял задания за прогулянные уроки, не выспался немного.       — Не хочешь проспать дневные занятия? Тебе на пользу пойдёт.       — Но сегодня же вторник! К тому же я и так с пятницы их прогуливаю... Прогуляю ещё раз — точно отчислят!       — Об этом не волнуйся, я поговорю с Китё... — врач осеклась, но тут же невозмутимо проложила: — В смысле... скажу вашему инструктору, что тебе сегодня нельзя заниматься из-за... Не знаешь, какое у тебя обычно давление? — она умолкла и перевела взгляд на Жана, но, не дав ему времени ответить, вновь начала говорить: — Ладно, скажем, у тебя случилась симптоматическая гипотония, и тебе срочно требуется отдых. Такое в принципе может происходить и на фоне стресса, и из-за хронических недосыпов, так что никаким диагнозом на твою дальнейшую военную службу повлиять не должно. Пойдём, отоспишься пару часиков в палате, и я тебе гарантирую, к обеду будешь как огурчик.       Доктор отвела Жана в первую палату и, прежде чем окончательно покинуть юношу, сказала:       — Кстати, насчёт твоих синяков. Приходи по утрам, будем продолжать делать компрессы. Засосал он тебя, конечно, серьёзно, но дня через три, думаю, пройдёт, — она ещё немного понаблюдала за ним, а после развернулась и негромко добавила: — Ладно, пойду я, ты спи-спи, отдыхай. К обеду разбужу.       Жан кивнул и, скинув кожаные туфли, залез на заправленную больничную койку. Бросив взгляд на выход, он увидел, как медленно закрывается дверь. Послышалось звонкое цоканье каблуков. Звук утихал с каждым шагом и пропал уже через несколько секунд с момента закрытия двери, оставив после себя лишь негомкий, едва уловимый гул эха. Жан закрыл глаза, посильнее укутался в совсем уж лёгкое одеяльце и быстро задремал.