Иная сторона влюблённости

      Распрощавшись с Рудольфом, Жан медленно побрёл сам не зная куда. Когда он увидел, что всё закончилось, то почувствовал такую всепоглощающую пустоту, что испугался сам себя. Бесчувствие желчью проедало остатки эмоций, и чем больше он думал о совершённом, тем быстрее распространялась эта едкая отрава.       Жан ускорил шаг. Хотелось скорее убежать от осознания совершённого. Хотелось убедить самого себя, что это лишь очередной дурной сон, но картинка перед глазами была слишком реальной. Жан до сих пор видел всё это как наяву. Желание убежать настолько ослепляло его, что незасохший след на губах он заметил лишь когда остановился. Смотря на испачканные пальцы, он вновь и вновь прокручивал последние моменты этого позора у себя в голове, и ему становилось мерзко. Жан снова блеванул. Уже не остатками пищи, не чужим предэякулянтом, а желудочным соком, разъедавшим всё изнутри в тысячу раз сильнее прежнего.       Из кустов послышался шорох, и вскоре оттуда вышел Конни. Он сделал пару шагов к другу и хотел было похлопать его по плечу, но, видимо, вспоминая реакцию Жана в прошлые разы, решил всё же воздержаться от прикосновений.       — Что ты здесь делаешь?       — Честно говоря, у меня к тебе тот же вопрос, — прохрипел Жан, сплёвывая напитавшуюся горьковато-кислым привкусом слюну.       — Да так… подержал Сашке волосы, пока она блевала, потом поссать пошёл. У нас тут рядом лагерь вообще-то.       На слова Конни Жан так ничего и не ответил. В воздухе повисло неловкое молчание. Но не прошло и минуты, как Конни решил разрядить обстановку, а потому вновь завёл разговор:       — Слушай, Жан, а ты это… Как ты тут вообще оказался?       — Как-как? Взял и пришёл.       — А… А чё такой грустный? Хуй сосал невкусный? — Конни хотел было посмеяться с собственной же глупой шутки, но, услышав ответ, воздержался.       — Представь себе, да, — нервно хихикнул Жан, наблюдая за тем, как сдавленный смешок друга сменяется шоком.       — Стой, то есть как? То есть прям… Да ну?! Получается ты сейчас здесь, потому что в лагерь к Эрену бегал?       — А кто тебе сказал, что я отсосал Эрену?       — Ну как же… Ты бы никому кроме него добровольно не стал бы… — Конни снова окинул Жана взглядом и всё встало на свои места. Лужа рвоты у Жана под ногами, одышка, нервный смех и страх в глазах — эти детали совершенно не сочетались со словом «добровольно». — Тебя изнасиловали?!       — Надо же, какой ты догадливый.       — Стой, но мы же… Я никому-никому не рассказывал, честно! И Саша не рассказывала, и Райнер! Если только Имир, но зачем ей, она же не с тобой в команде…       — Всё нормально, Конни.       — Да ни фига!       Конни схватил друга за руку и повёл в лагерь. Микаса точно знает, как ему помочь. Конечно, были кандидатуры и получше, вроде Армина или Марко, но как найти их ночью в лесу Конни попросту не знал.       — Что случилось? — спросонья зевнула капитан команды.       — Жана изнасиловали.       — Чего?! — девушка выскочила из спальника и настороженно спросила: — Разбойники? Где они сейчас? Как твоя группа? Живы? Мы должны немедленно объединиться с группой Армина, чтобы дать бандитам отпор или, если их много, срочно прекратить тренировку и сообщить о нападении инструктору. — Но Жан молчал.       — Всё нормально, Микаса, никто ни на кого не нападал, Конни просто преувеличивает. Это мои проблемы, сам разберусь, — Жан улыбнулся и хотел уже было вернуться в свой лагерь, но Микаса взяла его за руку и потащила в совершенно другую сторону. Мигом поняв её задумку — вчера они ходили к чужому лагерю — Конни побежал вперёд них, будить капитана шестой команды.

***

      «Жан, что случилось?» — донимал его вопросами Армин. Жан не отвечал. И неудивительно: насколько нужно быть наивным, чтобы поверить в историю, в который над одним и тем же человеком дважды хотели надругаться разные люди, после чего он практически добровольно отсосал одному из них? Нет, в такую историю никто не поверит. Если исходить из фактов, то выглядит так, будто Жан просто пытается спасти свою шкуру от осуждения, придумывая безумные истории про изнасилования, лишь бы оправдать свой поступок и выставить себя жертвой. Но разве Жан похож на жертву? Отнюдь. Кто здесь жертва, так это Рудольф. Каким бы мудаком он ни был, разве он заслужил умереть такой глупой смертью? А ведь после того, что сделал Жан, он, если не умер до сих пор, обязательно умрёт через пару десятков минут.       По телу пробежали мурашки, а из глаз рекой хлынули слёзы. Жан упал на колени и заплакал так, как плачут маленькие дети, когда мамы забирают у них любимые игрушки или заставляют есть невкусную кашу.       — Жан? Жан, с тобой всё нормально? — в голосе Армина слышалась дрожь.       Жан только зарыдал с новой силой и кинулся Армину на шею, носом уткнувшись в рубашку. От неожиданности тот чуть не отпрыгнул, но пытаться отодрать от себя сползающего по груди друга всё же не стал. Перспектива ходить целый день в испачканной чужими слезами и соплями одежде, конечно, совсем не радовала, но и отталкивать от себя нуждавшегося в поддержке Жана из-за какой-то рубашки, казалось, было слишком жестоко. Хотелось обнять друга, но что-то подсказывало, что лишний раз его всё же лучше не трогать, и Армин опустил руки так, чтобы они не касались Жана.       — Не волнуйся, Жан, всё нормально. Здесь нет… его… так что теперь-то всё в порядке. Давай ты перестанешь рыдать и расскажешь нам, что случилось, хорошо?       В ответ Армин лишь почувствовал, как нос Жана прошёлся по его животу в утвердительном кивке. Так они простояли минуты три, после чего Микаса пошла обратно в лагерь. Ещё через пару минут любопытство Конни наконец взяло верх, и он шёпотом спросил Армина:       — Слушай, а кто этот «он»?       — Понятия не имею.       — Ясно…       — Слушай, а долго ещё нам вот так стоять? — снова поинтересовался Конни ещё через несколько минут после первого вопроса. Армин пожал плечами. — Ясно… Ну я тогда это… тоже пойду, хорошо?       Конни скрылся в лесу, и Армин остался наедине с Жаном. Ждать, пока он успокоится, пришлось не так уж и долго: не прошло и пяти минут, как они с Армином выдвинулись к лагерю третьего отряда. Арлерт решил дать другу ещё немного времени прийти, а потому ни о чём не спрашивал всю дорогу.       — Ты как? — наконец спросил он, смотря в заплаканные глаза Жана, когда они наконец дошли до лагеря третьей группы.       — Нормально… — Жан говорил отстранённо. По его виду и так всё было ясно: его слова — лишь жалкая попытка выдать желаемое за действительное. — Армин, не нужно так суетиться, правда. Со мной всё хорошо, просто… Знаешь, не думаю, что говорить тебе об этом будет хорошей идеей, но ты ведь по-другому не отстанешь, так? — он сделал глубокий вдох и на выдохе произнёс: — Меня… Даже не знаю, как и сказать… В общем, я, кажется, убил человека.       — Что?! Это такая шутка?! Какого чёрта, Жан! Теперь тебя сошлют на каторгу! Нет, казнят без суда и следствия! Жан, это просто ужасно! Как это вообще произошло?! — Армин наматывал круги вокруг Жана, схватившись за голову и воображая себе самые ужасные варианты развития событий.       — Вот поэтому я и не хотел говорить… — выдохнул Жан, а после положил руки Армину на плечи и принялся успокаивать: — Армин, пожалуйста, не надо так себя накручивать! Ты ведь сам говорил, что всё хорошо…       — Какое, на́ хуй, хорошо?! Жан, ты, блять, человека убил!       — Пока что не убил! Наверное… Просто испугался, что он расскажет всем о том, что я отсосал ему, и мне придётся сосать всей казарме, и совершенно случайно откусил ему головку члена, — от рассказа Жана и без того достаточно круглые глаза Армина округлились ещё сильнее. Пришлось объяснить чуть подробнее: — Что? Ну да, он перед этим меня избил и выебал в рот, но отсосал-то я ему в итоге по собственной воле.       — Что ты несёшь?! Какое, к чёрту, «по собственной воле»? Он тебя дважды изнасиловал, Жан!       — Да я сам пообещал ему, что отсосу! Мы договорились, что, раз он так хочет выебать меня в рот, то я сам ему минет сделаю, а он перестанет издеваться надо мной.       — Но ты не хотел?       — Я дал слово!       — А на черта́ ты его давал?!       — Да он же псих! Мне жизнь как-то дороже чести, если ты не заметил, — Жан издал нервный смешок. За две минуты он успел раз пятьсот пожалеть о том, что вообще решился что-то рассказать.       — Ты себя-то слышишь? Ты же сам говоришь, что ни за что бы не согласился, если бы не его превосходство в силе!       — Армин, да мне в жизнь не поверят, что я жертва! Я-то в отличие от выблядка этого целёхонький. Рудольф расскажет удобную ему часть, приврёт, исказит пару фактов, и тогда к убийству мне обязательно впаяют проституцию!       — Жан, мертвецы… — Армин прервался на полуслове, руки его затряслись в треморе, а глаз судорожно дёрнулся. — Мертвецы… Они не расскажут. Ничего и никому.       В глазах Жана проблеснул страх. Армин, добрейшей наружности юноша, прямо сейчас предлагал ему замести следы. Ладно если Рудольф уже умер, в конце концов что такого в том, чтобы избавится от начавшего пованивать мусора, правда? А если жив? Добить и скормить волкам? Тогда это уже точно убийство и Жана не оправдать даже самому гуманному суду в мире.       — Да, не расскажут, — Жан тяжело вздохнул, потупив взгляд в землю. — Давай завтра, а?       Когда они дошли по лагеря, проснулась Криста и предложила свой спальник, узнав, что Жан якобы заблудился в темноте, пока ходил ночью в туалет. На том и договорились: Жана уложили в спальник Кристы, а девчонки легли в спальник Имир, тесно прижимаясь друг к другу.       Но даже находясь в безопасности, Жан долго не мог уснуть. В голову лезли ужасные мысли, а из глаз текли слёзы. Да, на этот раз без громких истерик, способных разбудить окружающих, но легче от этого всё равно не становилось. Жан посмел искалечить человека и без колебаний оставил его на верную смерть. Разве после этого он может считать себя жертвой?       Подняли Жана рано, солнце ещё даже не показалось из-за горизонта. Ребята из шестой группы были несколько ошарашены его появлением, но донимать расспросами, слава Богу, не стали — потом сам всё расскажет, если захочет. Всё, что сделали сокурсники, так это поделились с ним и без того скудным завтраком. Единственное, что у них было — остатки грибной похлёбки с ужина.       Отдельный миски для Жана не нашлось, так что пришлось есть из чужой, благо Армин был не против поделиться с другом посудой. Но даже такая еда была в тысячу раз лучше того хрючева, что вчера приготовил Рудольф.       — Ты уверен, что хочешь вернуться? — взволнованно поинтересовался Армин, когда с трапезой было покончено.       — Хочу не хочу, а вернуться надо. У Марко могут быть большие проблемы, если я исчезну. Думаю, ты и сам понимаешь. — Жан обречённо вздохнул. Делать было действительно нечего — нужно вернуться, пока четвёртый отряд не проснулся, и сделать вид, будто бы ничего не произошло.

***

      Проходя по знакомому маршруту утром, Жан всё подмечал не дававшие покоя странности. Теперь на вчерашнем пути пахно отнюдь не рвотой — кровью. Ещё меньше доверия внушали чёрт возьми откуда взявшиеся следы. Да не простые следы обуви, а самые настоящие отпечатки босых ног.       Дойдя до места преступления, Жан замер от удивления. Тело пропало, ни оставив от себя ни единого кусочка. Только обрывок льняной ткани, выкрашенный в зелёный, от солнца и стирок по цвету более походящий теперь на грязно-оливковый, валялся на пропитанной кровью земле.       — Херово… — протянул Жан, осматриваясь в поисках наблюдателя. — Дикие звери или всё же неравнодушный прохожий…       «Шесть литров крови. Куда делись шесть литров крови?» — с надрывом вопрошал голос разума. Пять секунд — и вот Жан уже бежит к лагерю, не жалея сил. Нужно успеть до того как все проснуться. Нужно срочно добраться до лагеря, проверить, жив ли Рудольф, и скорее делать ноги вместе с картой и УПМ. На каком бы свете ни был так обожаемый сокурсниками Рудик, Лукас явно знает о произошедшем и вряд ли обрадуется появлению Жана.

***

      Когда Марко проснулся, в палатке никого не было. Выйдя на свежий воздух, парень обнаружил Мартина, сидящего у потухшего кострища. На появление Марко он практически не отреагировал. Только апатично перевел на него взгляд, а затем снова уставился себе под ноги, о чём-то размышляя.       — Доброе утро. Слушай, а где все?       Мартин ничего не ответил.       — Что-то неразговорчивый ты сегодня… Ну ладно, ничего страшного! Выспался-то хоть?       Ноль реакции.       — Я так понимаю, это значит, что нет… Может тогда до озера сбегаем рыбы на завтрак наловим, а?       И снова тишина.       — Мартин, ну чего вы молчишь-то? Правда, давай пойдём порыбачим, погода-то хорошая, да и время есть. Только Жана подождём, а то вдруг опять на нас обидится…       В этот момент на пролесок вышел Лукас. Он сел рядом с ребятами и уставился на правую руку. Кровь на ней уже давно запеклась, окрасив ладонь багровым цветом. Прокрутив в голове воспоминания о последней встрече с Жаном пару раз, Лукас наконец сделал шаг к Марко и произнёс:       — Марко… Жан он… Жан больше не вернётся сюда…       — В каком смысле «не вернётся»?       — В прямом. Жан сбежал из лагеря на УМП и с запасной картой. Я пытался догнать его и даже догнал, но… — Лукас незаметно для Марко бросил окровавленный ножик в ноги только вышедшему из палатки Рудольфу и холодно добавил: — Он не захотел возвращаться, и я… помог ему в этом.       Рудольф усмехнулся и хотел было подойти к ребятам, но стоило ему наклониться к лежавшему в ногах ножу, как у него закружилась голова, перед глазами поплыло, и он потерял сознание. К счастью Марко, Рудольф не упал — Лукас с Мартином быстро среагировали и успели его подхватить.       — И всё-таки лидерство — это не моё. Сначала Жан убежал, теперь вот Дольф в обморок падает, а я понятия не имею, что мне делать.       — Да ладно тебе, Марко, справимся, — улыбнулся Мартин. — Жан, верно, уже вырезал всех «титанов», так что давай просто дотащим Рудика до училища. Может быть, нам это даже в плюс пойдёт — забота о товарищах как-никак.       Марко кивнул и, поменявшись с Лукасом местами (он вручил ему теперь уже единственную карту в обмен на Рудольфа), отдал команду идти. Дорога им предстояла долгая: Рудольф не был хоть сколько-нибудь толстым, но в силу крепкого телосложения и довольно высокого роста весил, по ощущениям ребят, едва ли меньше центнера.